Готовый перевод Forget Tomorrow / Pintip Dunn / Забыть завтра / Пинтип Данн: 8

Жесткое пластиковое кресло стояло в центре комнаты, наклоненное почти горизонтально. Похоже на кресло стоматолога. но хуже из-за тысячи разных проводков, идущих подобно змеиным кольцам из подлокотников к машинам, находящимся поблизости. И в кресле стоматолога в опасности только мои зубы.

Эти маленькие провода могут проскользнуть в самые глубокие области моего мозга. Мужчина, предположительно Доктор Беллеуз, сидел за столом рядом с креслом, его руки стремительно двигались на сферической клавиатуре. Его волосы и борода черны как не успевший застыть клейкий асфальт, а за ухо заложен маленький желтый стержень.

Карандаш. Никто больше не использует карандаши. Я бы, возможно, даже не узнала его, если бы мой отец не сделал что-то подобное.
Воспоминание ударило меня в живот.

Я залезла к отцу на колени. Меня окружает запах протирочного спирта, а его щетина, подобная наждачной бумаге, колет мою щеку. Быстрая как колибри, я совершаю бросок и выхватываю приз у него из-за уха.
-- Что это? -- в своих руках я кручу желтый цилиндр.

-- Карандаш. Инструмент, который использовали наши предки для ведения записи, -- мой отец обхватывает своей ладонью мою и показывает, как нацарапать буквы, которые я вижу на своем настольном экране.
-- Мы окружены самыми современными технологиями, которые может предложить цивилизация. Но лучшим изобретениям нет нужды быть сложными.

Он кладет ладонь на грудь.
-- Они идут прямо отсюда. Из сердца.
-- Поэтому ты нацепил карандаш? Чтобы не забыть?
-- Нет, -- миндалевидные глаза моего отца вспыхивают. -- Я ношу его, поэтому я помню.

Тогда я была слишком маленькой, чтобы понять, в чем может быть разница. А к тому времени, когда я была достаточно взрослой, чтобы спросить, его уже давно не было.

Беллеуз отвернулся от своего стола, взмахом приказал моему охраннику покинуть комнату, и отрывисто указал большим пальцем на кишащее проводами кресло.
-- Садись.
Я поплелась к креслу, меня била дрожь. У Доктора Беллеуз может быть та же профессия, что и у моего отсутствующего отца, но это не значит, что я ему доверяю. Собственно, как раз наоборот.

Он оглядел меня и цокнул языком.
-- Что они с тобой сделали?
-- Несколько ударов электрическим кнутом.

Он вздохнул, словно сильно обеспокоен из-за моей боли.
-- Они знают, что мне нужны пациенты, находящиеся в наилучшей физической форме. В этом случае препарат работает лучше. Ну да неважно. Мы попробуем. Если не сработает, мы повторим через пару дней. Хорошо, что повреждения от электрического кнута непродолжительные. Ты придешь в норму за считанные часы.

-- Попробуем что?
Он застегнул три толстых ремня поверх моего тела.
-- Я понял, что черный чип, записавший твое воспоминание о будущем был... утерян?
Я кивнула.

-- Ну, твое воспоминание о будущем не пропало. Оно сохранено в части твоего мозга, называемой гиппокамп, -- он постучал по боковой стороне головы. -- Я собираюсь покопаться у тебя в мозгу и спровоцировать воспоминание. Позволить тебе снова пережить его, чтобы дать нам вторую возможность его записать.

Воздух застрял у меня в горле.
-- Что вы имеете в виду?
Он заморгал, словно являлся камерой, делающей последовательные снимки.
-- Воспоминание придет к тебе снова. Как в первый раз. Только на этот раз мы убедимся, что черный чип не потеряется.

Нет. Нет. В будущем Джесса окажется во власти АпИТ. В тот момент, когда Беллеуз увидит мое настоящее воспоминание, он узнает коридоры и табличку. Он поймет, что моя сестра будет подопытной в этих лабораториях.
Мое воспоминание даст им доказательство того, что им нужно арестовать Джессу сейчас, в настоящем.

Я не могу этого допустить. В будущем я уже собралась предать мою сестру. Я отказываюсь вдобавок делать это в настоящем.
-- Будет больно? -- спросила я, пытаясь увильнуть.
-- Только если будешь сопротивляться.

То есть сопротивление возможно. Но как?
Он нанес гель на овальные сенсоры длиною с мой большой палец и закрепил их всюду у меня на голове. Кожей черепа я ощущала, что гель холодный и липкий.

Он прикрепил провода, торчащие из кресла, к каждому сенсору.
-- Открой свой разум, как делала раньше. Воспоминание придет к тебе, -- он наклонил мое кресло и вышел из комнаты.

Мне не требовалось открывать свое сознание. Я могла вызвать воспоминание в любой момент, и оно проиграется у меня в голове, словно фильм. Я могла остановиться на кадре и приблизить изображение. Я могу делать все по крайней мере настолько же хорошо, как его записывающее устройство.

Легкое шипение наполнило мои уши, и через отверстия, расположенные на потолке, в комнату пошел газ. Дымок тотчас же пропал, но в воздухе, окружающем меня, я чувствовала запах химического вещества.

Я стиснула зубы. Газ предназначен для того, чтобы мое воспоминание всплыло на поверхность помимо моей воли. Я не могу допустить, чтобы это произошло.
Ремни удерживали меня в кресле. Думай! Я не окажусь в состоянии освободить себя. Как я могу не впустить воспоминание? Беллеуз сказал открыть мой разум. Может, вместо этого мне нужно закрыть его.

Я больше не могла задерживать дыхание. Я сделала глоток воздуха, но, как только я сделала один вздох, мне захотелось больше. Воздух сделал меня спокойной, расслабленной. Внезапно кресло больше не казалось таким жестким. Пластик прохладный и манящий, на такой поверхности хочется растянуться и вздремнуть.

Нет. Это говорят пары, не я. Мне нужно закрыть свой разум. Закрыть его. Я подумала о двери, сделанной из толстого, крепкого дерева. Я повесила на нее дюжину замков и перекрыла ее засовом. Я сделала дверь водонепроницаемой. Добавила изоляцию. Усилила ее бетоном. Положила слой за слоем другие материалы - золото, серебро, платину, медь. А затем повторила процесс снова.

Тысяча крохотных мечей вонзилась в дверь, пытаясь проделать дыру в моем черепе. Каждый момент по отдельности был терпим. Но мечи никогда не останавливались. Они продолжали протыкать и колоть, резать и кусать в поисках окошка, где я ослабила защиту.

Это причиняло боль. И не имело конца. Непрекращающиеся удары мечей убивали меня. Мне нужна только секунда. Только крохотная секунда без боли, мгновение на то, чтобы перевести дух и собраться с силами.

Я иду по вестибюлю. Пол покрыт зеленым линолеумом, компьютерные мониторы вмонтированы в плитку. Осветительные стены светятся так ярко, что я могу разобрать одинокий след от обуви на полу.

Нет! Я кусала себя за губу, пока мой рот не наполнил металлический привкус крови. Мечи вернулись. На этот раз они были острее. Они кромсали и кромсали мой самоконтроль. Но я не могла сдаться. Это все, что у меня осталось. Последнее, что я могу сделать для моей сестры.

Я закричала у себя в голове. Я царапалась, и рвала, и резала. Я дралась, и толкалась, и пихалась. Но я не пропустила их. Наконец-то, наконец-то это прекратилось. Мечи убрали, и я растеклась по креслу с откинутой спинкой. Я должна бы быть благодарна. Я должна бы чувствовать облегчение. Но я настолько устала, что не была способна ни на то, ни на другое.

Беллеуз вошел в комнату в сопровождении другого охранника. Ученый затряс головой.
-- Я знал это. Препарат не сработал с наивысшей эффективностью из-за твоих травм.

Моя голова откинулась назад, и я уставилась на потолок. Это не была наивысшая эффективность? Я не хочу столкнуться с этими мечами, будучи здоровой. Я попыталась ответить, но не могла открыть рот. Все, что я могла делать - это наблюдать, как из газовых отверстий на потолке строится вода и проливается на нас дождем.

Хорошо, "дождь" в значении яростных летних штормов, которые затопляют наш реки. На полу даже стала скапливаться вода.

Спинка моего кресла поднималась, пока в поле моего зрения не попал Беллеуз. Лужа воды достигала его щиколоток, и его борода вымокла до состояния запутанного мха.
-- Не волнуйся. Препарат прорвется к твоему воспоминанию, рано или поздно.

Мы уставились друг на друга. Вода добралась до его колен, его тонкая хлопковая рубашка прилипла к коже мокрыми, непривлекательными клочками. Он даже не вздрогнул.

Вода добралась до моих ног, с каждой секундой поднимаясь выше, и я с трудом разжала челюсти.
-- Хм... не должны ли мы выйти отсюда? Через минуту мы утонем.

Беллеуз вздохнул и ущипнул себя за переносицу. Он надавил на кнопку, и ремни исчезли с моего тела, освободив меня.

-- Верните ее в камеру, -- сказал он новому охраннику. Она молода и довольно милая, и у нее вдоль обеих бровей идет ряд пирсинга. -- Я поговорю с ней позже, когда выветрится газ.

-- Но, сэр? -- она пронаблюдала, как я забралась на подголовник и уселась там. -- С ней все будет нормально?
-- Она будет в порядке, -- сказал Беллеуз. -- У нее галлюцинации, вот и все. Это побочный эффект препарата.

Галлюцинации. Это не по-настоящему. Теперь, когда я подумала об этом, вода не ощущалась мокрой. Или холодной. По правде говоря, я вообще ее не ощущала. Я посмотрела на Беллеуза и охранницу. Потоп уже поднялся выше их ртов, но они продолжали говорить, словно звуковым волнам не препятствовала жидкость.

Я догадалась, что в моей галлюцинации это так, потому что я услышала следующие слова Беллеуза громко и отчетливо.
-- Мы дадим ей пару дней, чтобы восстановиться, а потом попробуем снова. Мы будем продолжать попытки, пока она не даст нам это воспоминание. Пока она не надышится препаратом так сильно, что забудет, что реально, а что - нет.
Охранница помогла мне слезть с моего насеста. и мы вместе поплыли к выходу.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/67397/350100

Переводчики: Cao