Готовый перевод Meredith Gentry - 8. Divine misdemeanors. / Мередит Джентри - 8. Проступки богов.: CHAPTER TWENTY-TWO

В пляжном домике фактически было две гостиных комнаты. Первая была поменьше и ближе, если Вы могли бы использовать это слово для места, достаточно большого, чтобы содержать столовую, кухню, вход, холл, и маленькую сидящую область с одной стороны. Это была Большая Комната, но часть, которая была гостиной комнатой, была меньше чем остальные, таким образом это была маленькая гостиная комната. Большая комната была комнатой в себе, с банком окон, которые бежали от высоко потолка до покрытого коврами пола. Это была одна из немногих покрытых коврами областей в доме, поэтому вода, прослеженная в вот, будет проблемой, которая была, почему была изолирована от большинства других комнат, и не имела двери, соединяющейся с берегом. Длинная, широкая свободная кушетка занимала почти все свободное место в комнате. Был только один узкий вход на одном конце, и журнальные столики, встроенные в мебель с промежутками, чтобы у Вас было место, где разместить напитки, если не было достаточно маленького золотого деревянного стола, который стоял в стороне, рядом с полностью снабженным баром, чтобы вместить ваши напитки.

Сама кушетка была белой и стояла в море коричневого ковра. Система цветов была очень похожа на главный дом Мэви Рид. В других частях дома были прохладные цвета – белые, сливки, загары, золотые медали, и голубой, но здесь не было ничего, чтобы отвлечь глаз от удивительного пространства океана, и если бы Вы не были обеспокоены высотами, то Вы могли бы стоять около окон и пристально глядеть вниз на острые скалы, которые были пойманы морем.

Это была комната и красивая и холодная. Было похоже на место, созданное, чтобы развлекать деловых партнеров,но не друзей. Мы собирались попытаться добавить некоторую теплоту к обстановке.

Небо было все еще черным сквозь стекло. Море растягивалось, и почти масляный в его черном как чернила сиянии, поскольку оно отразило зрелую луну.

Коричневый ковер исчезся серо-белому лунным светом и темнотой. Кушетки пылали почти призрачные в лунном свете. Это было достаточно ярко, что это сделало толстые тени вокруг комнаты. Это взяло яркую луну, чтобы сделать тени как этот. Три из нас шли в те яркие тени, и наша кожа отразила свет, как будто мы были белой водой, чтобы сиять под жаром луны.

Дом был настолько тих, что я могла услышать порыв и ропот моря на скалах ниже. Мы двигались в тишине, сформированной из лунного света, теней, и дыхания моря.

Я подошла к кушетке, которая стояла почти вплотную к стеклянной стене, потому что назвать это окном не воздавало ему должное. Это была такая стена стекла, что море безконечно растягивалось, пока не встретило кривую мира в темном, движущемся кругу, который пылал и мерцал под ликом луны.

Что-то в игре света заставило меня захотеть увидеть больше, и тогда я ушла от кушетки и встала рядом с окном, где моим глазам представал вызывающий головокружение вид моря и скал, волн, пенящихся серебром и белизной в темном свете.

Бри начал снимать его поклоны, стрелки, и лезвия, тщательно кладя их на длинном столе стороне комнаты.

Иви подошел ко мне вместе с пистолетом в кобуре и мечом на поясе. Он подошел ко мне, все еще будучи в бронежилете. Большинство мужчин были бы неуверенны в себе после такого долгого существования без женщины, но Иви обхватил меня руками почти на грани жестокости и оторвал меня от пола, чтобы поцеловать меня. Нет, не в его правилах наклоняться ко мне, он заставил меня подняться к нему, и он был достаточно сильным, чтобы подхватить меня с земли и просто держать так, как он этого хотел.

Полотенце упало с моих волос, и мои влажные и холодные волосы рассыпались между нашими лицами. Он обвил мою талию рукой. Другой рукой он захватил мои влажные волосы и отдернул их так жестко и резко, что я вскрикнула, отчасти от боли, отчасти еще от чего-то.

Его голос был резким и жестоким, уже несколько ниже чем делают некоторые мужчины. "Другие сказали, что вам понравилась боль."

Мой голос получился хриплым, напряженным от захвата на волосах.
- Немного боли, но не очень.

"Но Вам нравится это," сказал он.

"Да, мне нравится это."

"Хороший, потому что мне тоже." Он должен был отпустить мои волосы, чтобы прижать меня более сильно к своиму телу, так чтобы другая его рука уничтожила Застёжку на липучке его жилета. Тогда он бросил меня на ковер и дергал его жилет по его голове в почти том же самом движении.

Я лежала, затаив дыхание от внезапности. Он взял правильную ноту, чтобы я чувствовала себя пассивной. Добровольная жертва была игрой, которой я наслаждалась, если все было сделано правильно. Если же он сделает что-то неправильно, то получит отпор. Полотенце, которое обхватывало меня, успело слететь с меня, и я лежала на нем голой и открытой лунному свету и для Иви.

Он прижал мои ноги, становясь на колени поверх них, захватывая мое невысокое тело в ловушку, пока он избавлялся от пистолета, меча, кобуры и футболки. Он свалил их вокруг себя как лепестки, оторванные от нетерпеливого цветка.

Он приподнялся надо мной, сильнее надавливая на мои ноги, что это было почти больно, но не совсем. Я видела его нагим, потому что у большинства из нас не было проблем с наготой, но получить представление о мужчине без одежды, не то же самое, как увидеть линии его тела, того самого, которое становится на колени над тобой, и ты знаешь, что на этот раз все, что обещает это тело, будет твоим.

Его талия была длинной и тонкой. При всей мускулатуре, под прекрасной мерцающей кожей, он был длинным и сухощавым, как будто чтобы он не делал, никогда не станет накаченным. Он был сложен как бегун, изящный и быстрый, и при этом наполненный силой. Его волосы веером рассыпались вокруг него, и я поняла, что они двигались сами по себе и без ветра, от его собственной магии. Они рассыпались вокруг его длинного тела ореолом белого, серого, и серебряного, и были так похожи на лозы, ярко пылающие, вычерченные электричеством каждой веточкой, каждым листочком, проступающими в оттенках зеленого цвета. Спираль его глаз начала раскручиваться, и могла довести меня до головокружения, если бы я глядела на нее слишком долго.

Не знаю, что он видела на моем лице, но это заставило его сорвать свои брюки и столкнуть их вниз по стройным бедрам, открывая его заветную часть тоже жесткую, длинную и толстую, как будто его тело решило, что эта часть должна восполнить его стройность. Он прижался ко мне своим телом, толстым и длинным, и это все, что я хотела в этот момент.

Он наклонился ко мне, его колени, все еще прижимающие мои ноги, не давали ему двинуться, чтобы наконец привести в действие все это толстое, дрожащее рвение. Он наклонился надо мной, и его волосы не упали вперед, они раздвинулись в стороны от нас так, что мы были окружены их жаром и движением. Его волосы издавали звук вокруг нас, как ветер, шелестящий в листьях.

Он прижал мои запястья к полу, и я была полностью обездвижена, но он не мог так войти в меня. Я оказалась пойманной в ловушку, но ее цели я не понимала.

Он наклонил свое лицо к моему, и прошептал, "Не хмурься, Мередит. Это не тот взгляд, который я хочу на твоем лице прямо сейчас."

Мой голос был хриплым, но мне удалось спросить, "Какой взгляд ты хотел бы видеть на моем лице?"

Он поцеловал меня. Он поцеловал меня так, будто ел меня, зубами и языком, и когда я уже собиралась закричать "достаточно", он превратился в долгий, глубокий поцелуй, полный нежности и заботы, похожий на многие из тех, что я получала.

Он приподнял лицо, и я смогла увидеть его глаза. Его зрачки больше не были спиральными, теперь они пылали зеленым цветом, как будто их заполнил свет. - Вот этот взгляд, - сказал он. - Ты сказала в душе, что у тебя уже была прелюдия, которая тебе была нужна, значит я могу об этом уже не беспокоиться, но я хочу, чтобы ты знала, что я не похож на твоего Мистраля. Есть ночи, когда нежность тоже хороша.

"Но не сегодня вечером," прошептала я.

Он улыбнулся.
- Нет, не сегодня, потому что я видел, как ты принимаешь тысячу решений ежедневно, принцесса. Всегда отвечаешь за кого-то, всегда делаешь выбор, который должен затронуть очень многих людей. Я чувствовал, что у тебя должно быть место, где решения будут принимать за тебя, и выбор не будет твоим, такое место, где ты можешь расслабиться и перестать быть принцессой.

- И что будет? - Прошептала я.

- Только это, - сказал он. Он перехватил мои запястья одной рукой и воспользовался другой, чтобы столкнуть свои трусы к середине бедер. Тогда он надавил коленями мне на бедра, чтобы раздвинуть их шире, так, чтобы он смог войти в меня.

Он был почти слишком длинным для выбранного угла, и ему пришлось освободить одну руку, что помочь своему копью оказаться внутри меня. Он был достаточно широким, даже с произошедшим у меня недавно сексом, он должен был проталкиваться в меня, работая бедрами.

Я приподняла голову, чтобы видеть, как его тело прокладывает путь в меня. Всегда есть что-то особенное в первый раз, когда мужчина входит в меня, что заставляет меня хотеть наблюдать это, и только вид его такого толстого, такого большого... заставил меня бессловесно вскрикнуть.

Он почти полным весом держал мои запястья. Это было болезненно, но именно в той степени, когда мне становилось ясно, что момент принятия решения действительно прошел. Я, возможно, и сказала бы нет, возразила бы, но если он не хотел, чтобы я отступилась, я не могла сделать это с ним, и было что-то в этом моменте почти капитуляции, что было именно тем, что мне было нужно.

Я вскрикивала все громче и громче, пока он прокладывал путь глубже в меня. Мы столкнулись в конце моего тела прежде, чем был исчерпана его длина. Тогда он начал выходить из меня, отступать, и затем снова толчок внутрь, и наконец, я была достаточно влажной, а он был достаточно готов. Он начал выдвигать себя и вдвигать длинными, медленными ударами. Я ожидала, что секс будет грубым, именно таким, каково было его начала, но как его движения так напоминали окончание его поцелуя, нежного и удивительного.

Он двигался, не замедляясь, словно поглаживая, пока не подвел меня к краю, заставив кричать его имя. Мои руки напряглись в его руках, и если бы я смогла добраться до него, то разукрасила бы его тело своими ногтями, но он держал меня легко, оставаясь в безопасности, пока он ехал во мне, заставляя меня снова и снова кричать его имя.

Мое тело засветилось, моя кожа запылала, как и его. Пылание моих волос походило на рубиновые огни, расплескавшиеся под белизной и темнотой его волос, и изумрудное мерцание моих глаз смешивалось с золотом и зеленью его глаз, словно мы лежали в туннеле света и магии, созданного водопадом его волос.

Только после того, как я превратилась в дрожащую вещь, состоящую из нервных окончаний, и трепещущих глаз, которые ни на чем не могли сосредоточиться, он снова начал двигаться. На сей раз ничего нежного в этом не было. На сей раз он поехал на мне, как будто я принадлежала ему, и он хотел удостовериться, что коснулся каждой части меня. Он загонял себя в меня, и это принесло мне еще один оргазм почти с первым же ударом, и я опять кричала для него снова и снова, как будто каждый толчок его тела дарил отдельные пики. Я не могла сказать, где заканчивался один оргазм и начинался следующий. Это была одна длинная линия удовольствия, пока мой голос не стал хриплым от крика, и я только смутно осознавала о том, кто я. Мир сузился до ударов его тела и моего удовольствия.

В конце он сделал один последний толчок, и в этот момент я знала, что он был более осторожным, потому что этот последний толчок заставил меня закричать по-настоящему, но боль смешалась с еще большим удовольствием, и перестала быть болью, став частью теплого, пылающего экстаза.

Только когда он стал выходить из меня, я поняла, что он больше не удерживает мои запястья, но что-то их держало. Я не могла заставить свои глаза сосредоточиться, чтобы посмотреть на это, но напоминало ощущения, когда я надевала на свои запястья веревки, но явно отличалось от любой веревки, которой я когда-либо касалась.

Он сдвинулся с меня, и я поняла, что не могу двигать и своими ногами. Множество веревок было вокруг моих бедер и ниже на голенях.

Это заставило меня изо всех сил попытаться рассмотреть, сосредоточиться и узнать. Совершенно не хотелось портить впечатление о недавнем огромном удовольствии, но я хотела видеть то, чем я была связана, и как он смог сделать это, не двигая своими руками.

Вокруг моих запястий были лозы, плети плюща, которые вели к еще большим переплетениям, которые поднимались по стеклянной стене и, казалось, были темнее на фоне темноты ночи. За стеклом уже не было так темно, как когда мы начинали, но это и не был рассвет. Темнота исчезала, но не было и истинного света. Искусственный рассвет лился в окна, полускрытый темными линиями плюща.

Иви попытался подняться на ноги, опираясь спиной на кушетку для устойчивости, и даже тогда он почти упал.
- Я оказался не готов доставлять удовольствие женщине так долго, как это надо было. И еще дольше я не был в состоянии вызвать плети плюща. Ты вызвала переплетение плюща, принцесса.

Я попыталась сказать, что я не понимаю, что это значит, но Бриак опирался на закрытое плющем стекло. Он был обнажен, и я смогла увидеть его пепельно-белую кожу, не такую белую, как у меня, а серо-белую, которую не увидишь больше ни у кого при любом дворе. Его плечи были шире, чем у Иви, и было больше плоти и мускулатуры в его теле. Бри был красив и изящен с длинной золотистой косой, спускающейся по одному плечу и вниз по телу так, что она наполовину скрывала нетерпеливую длину его естества, но ему нужно было распустить свои волосы, чтобы полностью прикрыть его изящество. Я лежала, связанная по рукам и ногам, неспособная подняться или двигаться, а он стоял нагой и готовый.

- Это не так, как я пришел бы к вам впервые, принцесса Мередит, - сказал он. Он казался почти смущенным, и это была не та эмоция, которую можно себе позволить во время секса.

- Он не очень любит связывание, наш Бриак, - сказал Иви, и снова в его словах было привычное поддразнивание, но без той скорби, которую еще недавно можно было услышать в его речи, как будто не осталось места ни для чего, кроме счастливых воспоминаний.

Я потянула плющ, и он прошелся по моей коже, связывая сильнее, скручиваясь, словно живой, усиливая захват в ответ на мое желание освободиться.

"Да," Иви сказал, "они живы. Они - часть меня, но они бодрствуют, Мередит. Борьба и они напрягаются. Боритесь слишком много, и они сожмут больше, чем Вы хотите."

- Да, - Иви сказал, - они живые. Они - часть меня, но они бодрствуют, Мередит. Борись и они натягиваются. Борись сильнее, и они сожмут сильнее, чем ты хочешь.
Бри упал на колени, и тогда все мое внимание было приковано к нему. Он полз ко мне, и ветви плюща отползали от него, как маленькие животные, избегающие его прикосновения. Я не могла не двигаться в путах, пока он полз ко мне. И ветви плюща натянулись, как руки, напоминая мне остановиться, и я все еще боролась, когда Бри оказался надо мной на четвереньках, чтобы я могла в конце концов разглядеть его тело. И я видела, что он был твердым и нетерпеливым, и я была рада той подготовке, которую проделал Иви, чтобы впустить это богатство.

Бри наклонил эте полные красные губы, самые красивые губы при любом из Дворов, к моему рту и прошептал, "Скажите да."

Я сказала, "Да".

Он улыбнулся и поцеловал меня, и я поцеловала его в ответ, а затем он начал прокладывать путь в меня.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/6781/20546

Переводчики: inn140