Готовый перевод בתיה גור רצח, מצלמים / Батья Гур Убийство,снимаем: 16 глава

Только под утро — после того как Михаэль отвел Бени Миюхаса обратно в его комнату в Русском Подворье и оставил его там ждать вместе с сержантом Игалем, который вдруг объявился (с тех пор как он обнаружил в комнате загранкорреспондентов футболку, испачканную кровью, Игаль словно прилип к следственной группе, как мальчишка, увязавшийся за компанией ребят постарше, готовый в любую минуту выполнить любое поручение), а затем поспешил принести им обоим кофе и горячие питы— сотрудники следственной группы собрались на срочное совещание в кабинете Балильти.

В два часа ночи Михаэль прервал допрос Бени Миюхаса, вызвал Шорера и надолго заперся с ним на кухне. Когда они вышли, начальник округа распорядился, чтобы Балильти, сержант Ронен и Нина вместе с ним вернулись в Русское Подворье. Балильти, которому как раз очень хотелось остаться до окончания допроса, но который под твердым и не допускавшим возражений взглядом Михаэля был вынужден подчиниться и вернуться в Русское Подворье и присоединиться к допросу Хефеца, теперь начал совещание с отчета для всех присутствующих. Среди них были Циля со своими записями, Эли Бахар, чьи зеленые глаза были окружены красноватой каймой от усталости, и Лилиан, выглядевшая совершенно бодрой. Она стояла позади стула сержанта Ронена и уверенными, привычными движениями разминала ему шею и плечи. Однако перестала, когда Балильти рассказал о тайном уходе Хефеца из здания телевидения.

"Он вышел, когда уже стемнело, после шести.У них это всегда такое мертвое время, перед вечерней суматохой," рассказывал Балильти. "Я узнал это совершенно случайно", пробормотал он. Но никто из присутствующих не дал себя провести этой нарочито небрежной репликой, за которой скрывалось заявление об исключительных способностях офицера отдела информации, который, по его собственным словам, умел ׳выжать сок даже из камней׳. "Я как раз встретил Йехезкеля, бухгалтера Мати". (Мытарства Мати, жены Балильти, с ее стареньким Фиатом, с которым она упорно отказывалась расстаться, были всем давно известны). "По дороге я заскочил к нему уладить один денежный вопрос. Он обычно задерживается допоздна, бухгалтер все-таки. Было часов семь… семь с половиной? Можно проверить. Так вот, Йехезкель говорит мне, что за час или два до этого видел, как Хефец заходил в хумусную того иракца. Знаешь, о чем я", обратился он к Михаэлю. "Мы когда-то туда ходили, на улице Ирмиягу, за свалкой. Там такое углубление, будто керосинка для хумуса, прямо как в Старом городе. Помнишь это место?" Михаэль качнул головой, то ли подтверждая, то ли поторапливая его продолжать. "Так вот, Йехезкель видел, как Хефец зашел к этому иракцу: ׳Как вор,׳ сказал он мне. Йехезкель вообще был невысокого мнения о Хефеце. Огляделся направо, налево и юркнул внутрь, будто его проглотили — вот как он это описал. Рассказал совершенно случайно, но мне этого уже хватило, появилась зацепка. Я смог намекнуть Хефецу , что знаю: он выходил из здания. И не только это. Я сказал ему, что именно в эти часы произошло еще одно убийство, которое каким-то образом связано с этим делом, и что он, Хефец, вполне может оказаться в числе подозреваемым. А дальше все уже пошло как по маслу. Можно мне еще чашечку кофе?"

"Но у него закрыто, у иракца, после трех-четырех он уже не открывает." заметил Эли Бахар, когда кто-то протянул Балильти чашку, до половины наполненную черным кофе.

"Обычно так и есть," подтвердил Балильти. "Но, если ты важная персона," вздохнул он, "или если, типа идешь на тайную встречу с генеральным директором, тогда хозяин заведения собственной персоной открывает тебе. Если, конечно, считать забегаловку этого иракца рестораном. Открывает —это еще мягко сказано. Вот придешь и сам увидишь."

"Подожди, не понял я," спросил сержант Ронен, "так кого же знает этот иракец?"

"Обоих," нетерпеливо ответил Балильти. "И Хефеца, и генерального директора Управления радио -ителевещания. Он их с детства знает. Вместе в школу ходили еще в Багдаде, потом соседями были в маабаре. Все трое… или оба —я, честно говоря, сам не очень понял. По-моему, и семья Хефеца там тоже была, только , может, недолго. В общем, главное, что эти трое дружат чуть ли не с пеленок," Балильти опустил ладонь почти до самого пола, показывая, какими маленькими они тогда были, —"и вместе ненавидели весь мир: и маабару, и ашкеназов, и учителей, —да и Еврейское агенство. Кого они только не ненавидели… Так вот, для них иракец открывает свою забегаловку специально. У него сзади есть отдельная комнатушка. Он там, между прочим, и живет… Не знали?" Все уставились на него, ожидая, когда он наконец перейдет к сути, но Балильти продолжал свое: "А вот если я загляну туда после трех, можешь мне поверить, у меня нет ни единого шанса получить хотя бы хумус в пите. ׳Кухня закрыта׳,типа того. А вот господину Хефецу с господином Бен-Ашером —сколько угодно. Такие дела. Хотя мне, если честно, все равно. Подумаешь, какая-то хумусная…"

"Скажи," не выдержал Эли Бахар, "может , уже перейдешь наконец к делу? Хоть раз бы…" Михаэль бросил на него усталый взгляд, каким смотрят на упрямого осла, и Эли тут же осекся. Он подтянул к себе чашку с уже остывшим кофе и уставился в окно напротив, за которым все еще было темно.

"Я вам главное сказал: он выходил из здания, это записано у начальника службы безопасности. Полтора часа его не было, и все это время он просидел с генеральным директором," уточнил Балильти. "Они, видите ли, строят планы по сокращениям и экономии. А по-моему, это планы по подхалимажу и кастрации. Смерть Цадика этому гендиректору здорово облегчила жизнь, что тут говорить."

"И все же, скажи что-нибудь по этому поводу, даже если, по-твоему, говорить не о чем", предложил Шорер.

"В общем, про него все более-менее известно," сказал Балильти , с откровенным отвращением глядя на пластиковый стаканчик, а потом шумно допил остатки кофе. "Про этого гендиректора мне вам его биографию пересказывать не надо, в газетах почитаете. Но про него важно помнить одно: он только и мечтает расквитаться с ашкеназами, которые, типа, всю жизнь его унижали. Никто толком не знает, как он вообще пролез в систему. Начинал в арабской редакции ׳Коль Исраэль׳, потом перешел на телевидение. Сначала работал на том канале, который заседания Кнессета показывает, на том, который никто не смотрит. Потом отвечал за закупку египетских фильмов —для пятничного дневного показа. Я и сам иногда их смотрел—из-за Ханы, жены моего младшего брата. И вдруг, я этого не понимаю…Хотя что значит ׳не понимаю׳? Здесь все именно так и делается —и вот уже, пожалуйста, стал генеральным директором. А с тех пор всем нам конец. Вот увидите— здесь камня на камне не оставит. Про таких и говорят:׳раб стал царем׳. Со всеми сведет счеты. Он уже и Рубину объявил, что тот у него на карандаше."

"Ладно," подытожил Шорер. "Но ведь ты не намекаешь, что он каким-то образом причастен к смерти Цадика?"

"Нет, не намекаю и не утверждаю," улыбнулся Балильти. "Не похоже. Он и без этого стал бы директором телевидения. Поверьте мне, это и так было решено.На Хефеца невозможно подумать: когда убили Тирцу Рубин, он находился в редакции новостей, и это могут подтвердить свидетели. За исключением нескольких минут, когда он говорил с Наташей, Хефец все время был на виду. Да и тогда его видела эта…Нива".

"Так зачем же мы тратим на это время?" возмутился Эли Бахар. "Разве у нас и без этого мало работы?"

"Во-первых," объяснил Балильти, "потому, что если Хефец может вот так выйти, чтобы никто этого не заметил, значит так могут сделать и другие. И не только сегодня, то есть вчера, когда день был особенно тяжелым, но и в другие дни. А, кроме того, это всего лишь история на стороне, так сказать, чтобы не было скучно. Историю о смерти Цадика мы ведь уже знаем, разве нет?"

"Да, именно так," подтвердил Михаэль, "но у нас пока недостаточно… У нас еще нет окончательно сложившегося дела. Может быть, после работы криминалистов с ДНК, тогда будет больше…"

"Но ведь ясно, что на футболке кровь Цадика", напомнила Лилиан. "Я уже читала предварительный отчет."

"Кровь -кровью", возразил Балильти, "но, прежде всего, еще не установлено кому принадлежит сама футболка. А кроме того, мы ведь нашли еще и седой волос, который может быть…"

Пейджер Михаэля запищал. Он взглянул на экран и сказал Циле: "Это из Абу -Кабира. Позвони им, посмотрим, что они скажут."

"Уже?", удивился Эли Бахар. "Что они могли успеть найти так быстро? Прошло всего три часа с тех пор , как…"

"Во-первых," возразил Балильти, "трех часов вполне достаточно. А кроме того, может быть они как раз сейчас нашли что-нибудь существенное…"

Циля позвонила, и когда ее соединили с патологоанатомом, она передала трубку Михаэлю. Он сначала дал только доносившемуся с другого конца гудку прозвучать в комнате, затем поднес трубку к уху и долго слушал. Потом попросил: "Подождите минуточку, я включу громкую связь. У нас тут короткое совещание следственного группы…" И все услышали взволнованный голос патологоанатома: "Последняя стадия, процесс зашел…терминальный."

"Что это?", встрепенулась Лилиан.

"Рак. Вот что, у нашего Сруля был рак," пояснил Балильти и обращаясь к громкой связи, спросил:»Доктор Ситон? Скажите нам только где? Какой именно?"

"Рак легких", раздался хриплый голос паталогоанатома в громкой связи. "Похоже, что речь идет примерно о нескольких неделях," добавил он. "Живому человеку ведь не говорят сколько ему осталось… Никогда нельзя знать наверняка. Но поскольку его уже нет среди живых —я вам говорю, только не для цитирования и чтобы это не было протоколе вскрытия, что речь идет о нескольких неделях. И имейте ввиду: в Америке они говорят пациентам правду прямо в лицо, из-за страха; там ведь за все подряд на каждого подают в суд по причине возможной врачебной ошибки или профессиональной халатности врача…"

Шорер встал и подошел к Михаэлю с телефоном на громкой связи, представился патологоанатому и спросил: "Что это означает с физиологической точки зрения… как это влияет на… Я имею ввиду —правильно ли предположить, что задушить его было несложно, если у него и без того были проблемы с дыханием и поступлением воздуха?"

"Да," ответил патологоанатом с оттенком сарказма в голосе, —"легче задушить человека, который и так вот-вот задохнется."

"Извините меня, на минуту, доктор Ситон," сказал Михаэль, "это снова Охайон, у меня вопрос: в том состоянии, в котором он находился, разве ему не нужна была помощь какая-нибудь? Кислородный баллон? Что-нибудь?"

"Разумеется," крикнул патологоанатом с другой стороны. Михаэль вопросительно посмотрел на Нину, а она пожала плечами, показывая, что ничего об этом не знает. "Поблизости обязательно должен был находиться кислородный баллон, тут никаких сомнений".

"Ничего подобного там не было," возразила Нина и на ее лице появилось тревожное выражение. "Мы разобрали всю квартиру до последнего… Ничего такого не нашли. Только на кухне оставили посуду под раковиной. Похоже, к ней уже давно никто не прикасался…"

"Такого не бывает— он обязательно должен быть," отрезал патологоанатом. "Он не мог обходиться без кислорода. Поищите получше… Баллон вовсе не обязательно должен выглядеть как газовый баллон. Есть маленькие… Есть такая вещь, которая называется ׳очки׳: две трубочки с отверстиями, которые надевают на нос, вроде маленькой маски, от которой отходит трубка, а сзади к ней присоединен небольшой баллон, такой рюкзачок, вроде термоса. Вот как это выглядит. Обязательно должно быть что-то такое рядом с ним, тут без вариантов. И обязательно должен быть баллон, пусть даже маленький. Вы там ничего такого не нашли, что…"

"Да!", вдруг воскликнула Нина. "Там был термос! Серебристый. Я не поняла, что это… Он был на кухне. Я подумала… Мы проверили отпечатки, но там были только отпечатки убитого, и больше ничего… Он стоял в кухонном шкафу, что-то вроде этого… Он выглядел как какой-то навороченный сифон для газировки из будущего."

"Пошли кого-нибудь принести это оттуда," обратился он к Циле, "сейчас", и спросил Нину: "А где эти очки? Там разве не была присоедини трубка с маской в форме очков?"

"Нет," ответила Нина, "но мы еще не осмотрели все вокруг из-за темноты. Может быть, они снаружи… Немного позже, когда рассветет и дождь прекратится, можно будет осмотреть".

"Человек в таком состоянии," спросил Шорер у патологоанатома, "как он вообще выдержал такой долгий перелет и как он мог…"

"Ему наверняка давали стероиды. Мы еще не дошли до анализа крови, но я уверен, что найдем стероиды, много, сильнодействующих стероидов," заверил патологоанатом. "Есть…анаболические стероиды, могут поддерживать человека несколько дней, как будто…правда, они создают иллюзию, что у больного есть силы… А потом он рухнет, если они его раньше не прикончат…"

"Прошу прощения," спросил сержант Ронен после того, как разговор закончился, "но почему мы так зациклились на раке легких и кислородной маске? Ведь человек задохнулся, признаки налицо. Так почему так важно, чтобы… Разве не важнее наконец услышать, что рассказал Бени Миюхас?"

"Мы до этого еще дойдем," пообещал Михаэль. "Еще минутку. Но сначала нужно разобраться с этим, потому что это имеет решающее значение. До сих пор мы так и не смогли понять, почему именно сейчас Сруль вдруг почувствовала необходимость поговорить с Тирцей и рассказать ей о том, что мучило его больше тридцати лет…"

"Что, типа, потому что он собирался умереть?" спросил Эли Бахар. "Типа исповедь перед смертью?"

"Разве он не стал верующим?" спросила Лилиан. "Он ведь был религиозным. Религиозные евреи и не исповедуются перед смертью. Мы что, не евреи?"

"Каждый человек каким-то образом исповедуется перед смертью", сказал Шорер. "Особенно если у него на совести что-то серьезное."

"Что лежало у него на совести?", спросила Циля. "Мы уже знаем что это было?"

Михаэль посмотрел на Шорера и ответил:"Пока нет. Но, может быть еще узнаем".

"Миюхас знал?" спросил Балильти. "Он знает о раке? Ты думаешь, он знал о его состоянии?"

"Скоро мы узнаем ответ. Если позволите, мне на минутку," сказал Михаэль и поспешил к себе в кабинет. Он резко распахнул дверь, и двое мужчин, сидевших по обе стороны стола, испуганно отпрянули. Но Михаэль уже не слышал как Игаль спрашивает: "Он пришел забрать тебя из дома, вот так неожиданно?"

"Мы пытаемся составить показания", смутившись, объяснил сержант. Я подумал, что если мы сейчас вместе напишем заявление…"

Михаэль сел рядом с Бени Миюхасом кивнул Игалю. Тот замолчал и откашлялся. "Скажите," спросил Михаэль , Сруль часто болел?"

"Что Вы имеете в виду?" уточнил Бени Миюхас. "Нет, если не считать ожогов, пластики и всего этого?"

"Да, кроме ранения, вне связи с ним."

Бени Миюхас поджал губы озадаченно и ответил: "Да, ну, так все… Мы уже не маленькие дети и…"

"Нет, нет", уточнил Михаэль. "Я спрашиваю, говорил ли он с Вами о своем состоянии?"

"О состоянии?" растерялся Бени Миюхас. "О каком состоянии? Что Вы имеете ввиду?"

"О состоянии его здоровья," пояснил Михаэль

Выражение смущения не сходило с лица Бени Миюхаса. "Я не знаю о чем Вы говорите."

"Когда я спросил Вас, с чего вдруг он рассказал Тирце," с досадой сказал Михаэль," Вы объяснили мне, со слов Тирцы, которая рассказала Вам, что он сказал: вы стареете и невозможно знать, что будет, и поэтому он ей рассказал. Я Вас спрашивал, Вы не помните? Это записано в кратком изложении, и это есть на записи. Я Вас спрашивал почему он столько лет сдерживался и вдруг он…"

"Да, Вы спрашивали, но я действительно не знаю," ответил Миюхас. "Я Вам уже говорил, что не знаю, что другого объяснения у меня нет, кроме того, что он очень…он очень доверял Тирце, и так получилось, что они много часов оставались вдвоем, и…иногда бывает, что люди вдруг рассказывают что-то, чего никому раньше не рассказывали или о чем годами не говорили… Она сказала мне, что он говорил ей, что чувствует, что мы станем… что…Я ведь уже все это Вам рассказывал, разве нет?"

"Но Вы ничего не знаете о тяжелой болезни или о страхе перед тяжелой болезнью?"

"Нет", подтвердил Бени Миюхас. "Тирца говорила, что он плохо выглядит, что он сильно похудел, что он…Она сказала, что ему было трудно дышать в закрытых помещениях, что…он не мог выносить… Вдруг, рассказывала она, у него появлялось какое-то … затрудненное дыхание. И я тоже видел, что он похудел, но это уже после стольких лет… А дыхание… Когда-то он очень много курил, но… почему? Почему Вы спрашиваете?"

Михаэль молча посмотрел на него. "Сейчас это неважно," бросил он и уже собирался вернуться в кабинет Балильти, но в этот момент зазвонил внутренний телефон. Он поспешно снял трубку и на другом конце услышал легкое покашливание, а затем голос Яфы из криминалистической лаборатории. Голос у нее был вялый, непривычный для нее: "Послушай, Михаэль, ты меня слышишь? Я уже целый час вызываю тебя по пейджеру, а ты не…" "Что? В чем дело?" нетерпеливо спросил Михаэль. "Закончили?"

"Послушай," сказала она, снова прочистив горло. "Я не знаю, как тебе это сказать, но… со мной никогда не случалось, чтобы…" Снова послышалось покашливание и нерешительные, сбивчивые слова, пока Михаэль не потерял терпение и не потребовал, чтобы она сказала коротко и по существу, что именно хочет ему сообщить. Услышав ее слова, он почувствовал, как вдруг ослабли мышцы ног. Он ухватился за стол и опустился на стул рядом с Бени Миюхасем, ощущая изумленные взгляды Игаля и Бени. "Как такое может случиться?" услышал он собственный голос, обращенный к Яфе словно со стороны. "Как можно потерять такое?"

"Я не знаю," пожаловалась Яфа сдавленным голосом. "Нет смысла сваливать это на кого-то… Ответственность в любом случае лежит на мне, и я… Оно исчезло. Пакетика нет. Помнишь, мы положили его в этот маленький пластиковый пакетик? Рядом с футболкой? Так вот, футболка у нас есть, а пакетик с волосом…, Мы все еще ищем, "поспешила она его успокоить. "Мы не сдались, но я не могу сейчас дать тебе ответ, который ты…"

Михаэль положил трубку, не дослушав конец фразы, и поспешил в кабинет Балильти. Там сотрудники следственной группы были погружены в спор, и голос Балильти был слышан даже за закрытой дверью. Он кричал: "Как я могу так работать, если мне не рассказывают всей истории? В самый разгар допроса Миюхаса меня убирают с места происшествия, как будто я…Что, если меня срочно посылают допрашивать Хефеца, я должен поверить в эту чушь, Что вы от меня скрываете? Вся следственная группа должна быть в курсе…"

"Всему свое время", констатировал Шорер, когда Михаэль вернулся и снова сел. "Не все можно узнать в тот же момент, поверь мне…"

"Ты начальник", сказал Балильти с нескрываемой горечью. "Тебе и решать. Только потом не предъявляйте мне претензий, что я чего-то не предусмотрел или что мы недостаточно быстро раскрыли это…"

"Бени Миюхас не знал о раке легких", тихо сказал Михаэль. "Он понятия не об этом не имел".

"Тирца знала?" спросила Лилиан и Михаэль отрицательно покачал головой.

"А Рубин? Он знал?"

"Это мы узнаем через несколько часов, надеюсь".

"А где вообще Рубин?" спросила Лилиан. "Я сказала ему подождать на скамейке, а потом мне сказали, что ты его забрал". Она посмотрела на Балильти.

"Ушел домой", ответил Балильти. "Ждет звонка от его друга Бени Миюхаса, который позвонит ему после того, как мы его отпустим, не так ли?» спросил Михаэля.

"Да, именно так," подтвердил Михаэль.

"Ты разрешил ему уйти домой без…" всполошилась Лилиан. "Я думала, что он… Я сказала ему подождать снаружи, пока…"

"Все в порядке", успокоил ее Балильти. "Я сам попросил его пойти домой. Не волнуйся", усмехнулся он. "Он, может быть, и думает, что остался один, но он ни на минуту не останется один, и его телефон тоже…"

"Без ордера?" обеспокоена спросил Эли Бахар. "Никто не получил разрешение от суда? Без разрешения?"

"Поверь мне," заверил Балильти, "все будет в порядке. Я тебе говорю—я беру это на себя."

"При всем уважении," заметилЭли Бахар, "когда в конце мы передадим это в прокуратуру, когда захотим, чтобы это приняли в суде, твоя ответственность и твои обещания нам там не помогут…"

"Господа", окликнул их Шорер, укоризненно глядя на них. "Сколько еще будет продолжаться эта ваша история?" сердито спросил он. "Стыд и позор, взрослые люди. Балильти, у тебя есть судебный ордер на прослушивание?"

Балильти промолчал.

"Понял", сказал Шорер.

"Не было времени: пока я разбужу дежурного судью и пока…"

"Понятно", повторил Шорер. "Тогда это не годится для суда. То, что мы услышали по телефону, может помочь только нам. Уже это кое-что, я не спорю. Когда ты сможешь принести разрешение суда?"

"Сейчас," пообещал Балильти. "Прямо сейчас у меня человек едет к дежурному судье, с минуты на минуту вернется с… Я обещаю, что…. Я не хотел идти сам, тогда мне пришлось бы пропустить это совещание… Не хотел, потому что думал, что здесь нам наконец расскажут, что это за штука, которую Тирца привезла из Америки, что она знала, что…"

"Не сейчас, Дани," остановил его Шорер. "Это пока неважно»"

"Во всяком случае," добавил Балильти, "я сказал Рубину позвонить сюда в восемь утра, и тогда мы скажем ему, что происходит с Бени Миюхасем, и тогда он сможет, как бы поговорить с ним".


"Господа", обратился Михаэль к остальным членам следственной группы, "до восьми утра еще два часа. Можете пока немного отдохнуть, потом у нас мероприятие, которое требует…" он посмотрел на Шорера и замолчал.

"Что? Что требуется?", спросила Циля. "Мне обязательно нужно знать подробности."

"Получишь их, скоро получишь…» успокоил ее Шорер, и обратился к Михаэлю и спросил: "Где ты хочешь это сделать?"

"Я думаю, на телевидении," сказал Михаэль, рассматривая зубочистку, которую достал из кармана рубашки.

"В кабинете Рубина?", спросил Шорер.

"Нет", произнес Михаэль после долгого раздумья, "в ׳Хутим׳, рядом с местом первого убийства".

"Прямо Агата Кристи, Пуаро" пробормотал Балильти. "Значит, там состоится судьбоносная встреча. И ты думаешь, именно это заставит его заговорить?"

"Стоит попробовать", предположил Эли Бахар, "это также дает нам возможность…" Шорер обеспокоенно посмотрел на Михаэля.

"Так тебе нужно, чтобы там были все мы?" спросила Нина и Михаэль посмотрел на Шорера, положил руку ему на плечо и сказал:

"Это мы узнаем потом. А пока вы все наготове. Все."

"Вы только посмотрите, уже светло" воскликнула Нина удивленно. "И, похоже, дождь закончился, да?"

Вместо ответа раздался стук в дверь. На пороге стоял фотограф Эльмалиах и, сонно протирая глаза, спросил, когда же, наконец, с ним закончат. За его спиной вился дымок сигареты и Эльмалиах посторонился, пропуская стоявшего в дверях Хефеца. "Можно поговорить с Вами?" спросил Хефец Михаэля. "Мне нужно с Вами посоветоваться насчет…" Он оглядел присутствующих и замолчал.

Михаэль вышел в коридор и жестом предложил Хефецу пройти за ним в маленькую комнату в конце коридора. Там он снял с одного из стульев стопку картонных папок и молча указал на него. Когда Михаэль сел, он впервые почувствовал насколько он устал. Но он не мог понять, что именно сломило его: известие об исчезнувшем волосе из вещественных доказательств, собранных криминалистами, о котором он больше ни с кем не говорил. Даже Шореру не рассказал; или непрерывное соприкосновение с живыми и мертвыми, бессонные сутки, которые вызвали ощущение слабости в ногах; или же это вызвал отказ от курения. О странной скорби, которую вызвал в нем отказ от курения — скорби вполне настоящей. О чем же была эта скорбь? О веренице верных сигарет, которая оборвалась после стольких лет? Или о мешанине времен, людей, любовей, и мгновений жизни, нанизанных на дорогую ему цепочку сигарет.

Этот отказ от курения, который должен был воспринимать как ׳начало здоровой жизни׳, казался ему лишь концом множества жизней и началом чего-то хрупкого, о чем невозможно знать, что его осветит и что понесет его дальше. "Чужому этого не понять", подумал он. "Как эти маленькие создания из бумаги, табака и огня превращаются в огненный столп в этом долгом путешествии по пустыне…" Михаэль сам поразился ходу своих мыслей и испугался, не объяснялась ли их чрезмерная масштабность какой-нибудь очередной ломкой, вызванной отказом от курения.

"Я могу здесь курить?", спросил Хефец , глядя на вьющийся дым от сигареты в его руке. "Я вообще-то бросил курить, но вчера уже не выдержал. Это моя первая сигарета за три года", объяснил он и с силой затянулся. "Тебе говорят, что это вредно, но в конце концов все равно от чего-нибудь умрешь. Если не от сердечного приступа, так тебя просто убьют. Разве не так?"

"Чем я могу Вам помочь?", спросил Михаэль, переломив зубочистку в руке пополам.

"Я не знаю , что делать с Миюхасом…", посетовал Хефец. "Я не знаю, что говорить людям, как освещать это в новостях, говорить или не говорить, что его задержали, что он подозревается в убийстве. И хуже всего…" Он замолчал и уставился на окурок.

"Хуже всего?", переспросил Михаэль после долгой паузы.

"Хуже всего, что мне говорят…Мне еще раньше сказали…Сначала Балильти сказал мне, что утром я должен объявить, что съемки Бени Миюхаса ׳Идо и Эйнам׳ продолжатся как ни в чем не бывало. Как я могу такое сказать после…Ведь человек, в конце концов, подозревается в убийстве двух… Нет, троих, троих людей, а я …"

"Здесь имеется дело, которое требует особой осторожности и неразглашения," объяснил Михаэль предостерегающим тоном.
"Если Вы обязуетесь хранить…"


О.К. ,никаких вопросов. Я не обязан ни перед кем отчитываться," сказал Хефец, выпятив грудь. "Я могу … Даже генеральному директору уже не нужно…"

"Я серьезно говорю об обязательстве хранить полную тайну", повторил Михаэль, предостерегая его.

"Ну," обиделся Хефец. "Что, по Вашему, я могу просто болтать? Мне нельзя доверять? Вы думаете, я просто так получил разрешение заменить Цадика и …"

"На самом деле Бени Миюхас не подозревается в убийстве," перебил его Михаэль. "Он не убийца и не пособник убийства и не…Более того, теперь он даже собирается помочь нам раскрыть все это дело. Но нам нужно делать вид, будто он по-прежнему подозреваемый, и для этого прошу Вас о сотрудничестве".
Михаэль посмотрел прямо в испуганные глаза Хефеца; его взгляд метался по маленькой комнате.

"Так что же мне нужно сделать?" наконец спросил он и затушил окурок об каблук ковбойского сапога.

"Вы должны вести себя так, будто сами ничего не понимаете, будто он подозреваемый, но пока отпущен. И будто Вы пока относитесь к нему с некоторым пониманием, как к человеку, который очень тяжело болен, если Вы меня понимаете. Допустим, не выражать удивления, если он снова вернется к работе над своим фильмом. Или даже распространить информацию о том, что он возвращается к съемке ׳Идо и Эйнам׳"

"Где? Где распространять?", испугано спросил Хефец.

"Ни в коем случае ни каким-то особым образом," предупредил Михаэль "Ведите себя как обычно. На утреннем совещании, когда вы просматриваете план работы на день? Вот тогда Вы должны как бы невзначай сказать что-нибудь неопределенное о том, что он подозреваемый, но отпущен под залог, или что-нибудь в этом роде. Создать впечатление, что пока, чтобы облегчить ему положение, Вы решили , что он может продолжать работу над своим проектом. Понятно?"

"Понятно,"подтвердил Хефец. "Надеюсь, я сумею сделать все как следует, даже не понимая, зачем…" Он посмотрел на Михаэля, лицо которого оставалось непроницаемым. "Но, слава богу," поспешно добавил Хефец, "Вы понятия не имеете, какой камень с души у меня свалился, когда Вы сказали мне, что он не подозреваемый." Он вздохнул и вдруг напрягся, посмотрел на Михаэля и спросил: "А почему мы не можем сообщить, что он жив-здоров и что он не подозревается в убийстве?" Михаэль молча поднялся с места и направился к двери, жестом показывая ему следовать за ним, Хефец остановился в панике и воскликнул: "Тогда, если не Бени Миюхас, то кто же все это сделал… Кто убил?"

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/68632/369966

Переводчики: Kler