La velocidad de la luz / Со скоростью света: Todos los caminos

Сейчас я живу ненастоящей жизнью, выдуманной, скрытой и невидимой, хотя и более реальной, чем это может показаться; но я был всё еще самим собой, когда познакомился с Родни Фалком. Было это очень давно и произошло в Урбане, американском городе на Среднем Западе, в котором я провёл два года в конце семидесятых. По правде говоря, каждый раз, когда я спрашиваю себя, почему я оказался именно там, отвечаю, что я точно также мог бы оказаться и в любом другом месте. И всё же расскажу, почему вместо любого другого места я очутился именно там.

A_Shalay 09.04.17 в 10:10

Произошло это случайно. Тогда, шестнадцать лет назад, я был молод, только что окончил учёбу и снимал жильё вместе с приятелем на зашарпанной тёмной улице Пухоль, в Барселоне, совсем рядом с площадью Бонанова. Моего друга звали Маркос Луна, он был из Героны, как и я; в действительности он был мне больше, чем просто друг: выросли мы вместе, играли мы вместе, ходили в школу вместе, у нас были одни те же друзья. Маркос всегда хотел быть художником, я - нет: я хотел быть писателем. Но оба мы получили совсем другое образование и мы были без работы, и были бедны, как церковные мыши, и как следствие, ни Маркос не рисовал, ни я не писал; или занимались этим, но только в те редкие свободные моменты, что нам оставляла такая исключительная задача, как выживание. Она давалась нам нелегко. Маркос проводил занятия в школе, такой же грязной, как и наша квартира, а я работал на сделке в издательстве чернорабочим (подготавливая рукописи, проверяя переводы, корректируя гранки); но так как наших грошей не хватало ни на оплату аренды квартиры, ни на жизнь, мы брались за разного рода подработки, что удавалось уцепить то тут, то там, какими бы разнобойными они ни были - начиная от придумывания названий для рекламных агенств с тем, чтобы она выбрала лучшее для новой авиакомпании, и заканчивая работой в архиве госпиталя "Бай д'Эброн", где на самом деле мы занимались составлением текстов песен, за которые нам ни разу не заплатили, для одного музыканта, что доживал свой век, словно судно в сухом доке.

A_Shalay 09.04.17 в 10:20

Остальное же время, когда мы не работали и не писали или рисовали, мы посвящали шатаниям по городу, курению марихуаны, пиву и разговорам о великих работах, с помощью которых мы бы отомстили миру, который (несмотря на то, что до того момента мы еще не представили ему ни одной картины, ни одного опубликованного рассказа), как нам казалось, нас игнорировал вопиющим образом. Мы не были знакомы ни с художниками, ни с писателями, не были завсегдатаями книжных презентаций с коктейлями, но, возможно, нам просто нравилось представлять себя богемой, в то время как вся другая богема уже сошла на нет, или двумя грозными камикадзе, готовыми с радостью разбиться о реальность; что не вызывало сомнения, так это то, что мы были всего лишь двумя заносчивыми провинциалами, потерянными в столице, что мы были одиноки и ожесточены и что единственное, на что мы бы не согласились ни за что на свете, – так это вернуться обратно в Герону, потому что это означало бы предать мечту триумфа, которым мы всегда грезили. Мы были до крайности амбициозны. Мечтали потерпеть крах. Но не просто крах и не абы как: мы мечтали потерпеть полностью разрушающий крах, радикальный и абсолютный. Это был наш способ достижения успеха.

A_Shalay 09.04.17 в 15:23

Одной весенней ночью тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года случилось то, что не замедлило изменить всё это. Мы с Маркосом только вышли из дома и уже на перекрёстке Мунтанер и Аримон встретили Марсело Куартеро. Куартеро был профессором литературы в частном университете, чьи блестящие лекции я посещал с увлечением, несмотря на то, что студентом я был посредственным. Ему было за пятьдесят, он был полон, небольшого роста, рыжеват и небрежно одевался, с большим медлительно-грустным лицом, на котором властвовали громадные брови и немного пугающие саркастические глаза; также он был одним из первых европейских специалистов по романам девятнадцатого века, стоял во главе университетских беспорядков против франкизма в шестидесятые и семидесятые годы и, как поговаривали (хотя и сложно было это предположить, исходя из его лекций и выбора книг, полностью свободных от какого либо политического содержания), в сердцах продолжал быть коммунистом, смиренным и неисправимым. Мы с Куартеро едва ли обменялись парой слов в холлах университета, когда я был студентом, но той ночью у нас с Маркосом завязался с ним разговор. Как он рассказал, он возвращался с литературного вечера, который устраивался каждые вторник и пятницу в Оксфорде, в соседнем баре, и так как казалось, что он не удовлетворил там свою жажду до бесед, он поинтересовался тем, что я читаю, и мы принялись разговаривать о литературе; затем он пригласил нас выпить пиво в Йяте, бар с панорамными окнами и лощённым деревом, куда мы с Маркосом обычно не захаживали, так как казался он нам чрезмерно роскошным для нашего ограниченного бюджета. Опёршись за барной стойкой, мы разговаривали о книгах какое-то время, после чего Куартеро невзначай спросил меня, кем я работаю; так как Маркос был рядом, мне не хотелось врать, но я сделал всё возможное, чтобы скрасить правду. Тем не менее, он должно быть всё предвидел - именно после этого он заговорил об Урбане. Сказал, что там, в Университете Иллинойса, у него есть хороший знакомый, который сообщил о некоторых грандах в отдел испанского языка для лицензированных испанцев, предоставляемые на следующий год.

A_Shalay 09.04.17 в 18:59

– У меня нет ни малейшего представления о том, что представляет из себя этот город, – признался Марсело. – Единственное, что о нём знаю, так это по девушкам из джаза.

A_Shalay 14.04.17 в 20:13

– "По девушкам из джаза"? – мы с Маркосом переспросили в унисон.

A_Shalay 14.04.17 в 20:14

– По фильму "В джазе только девушки", – ответил Марсело. – Там в начале Джек Леммон и Тони Куртис должны были выступить с концертом в студёном городке на Среднем Западе, рядом с Чикаго, но из-за стычки с гангстерами вынуждены бежать переодетыми в танцовщиц в направлении Флориды, пускаясь во все тяжкие. В общем, Урбана - это тот студёный городок, в который они так и не попали, и по сему можно сделать вывод, что ничего он из себя не представляет или по крайней мере является полной противоположностью Флориде, которая в свою очередь не должна была разочаровать. Короче говоря, это всё, что мне известно. Но Университет хороший, и думаю, что работа там тоже. Тебе платят за уроки испанского, ровно столько, чтобы можно было прожить, и ты должен зачислиться на докторскую степень. Ничего сверхъестественного. К тому же ты хотел стать писателем, верно?

A_Shalay 14.04.17 в 20:19

Я почувствовал, как у меня загораются щёки. Не посмев взглянуть на Маркоса, я что-то пробурчал, но Куартеро перебил меня:

A_Shalay 22.04.17 в 18:14

– Что ж, писатель должен путешествовать. Увидишь другие вещи, познакомишься с другими людьми, прочтёшь другие книги. Это то, что надо. В общем, – заключил он, – если тебя заинтересует, ты звони.

A_Shalay 22.04.17 в 18:20

Куартеро вскоре ушёл, но мы с Маркосом остались в Йяте, заказали ещё по пиву и какое-то время молча пили и покуривали; мы оба знали, о чём каждый из нас думал, и оба об этом догадывались. А думали мы о том, что Куартеро только что сформулировал в четырёх словах то, о чём мы долгое время размышляли, не пытаясь выразить это словами: мы размышляли, что помимо чтения всевозможных книг писателю следует интенсивно путешествовать и познавать мир и накапливать опыт и что Соединённые Штаты – какое бы то ни было место в Соединённых Штатах – были идеальным местом для этих вещей и для то того, чтобы в итоге стать писателем; думали о том, что стабильная и оплачиваемая работа, которая оставляла бы время писать, была тем, на что я не мог бы рассчитывать в Барселоне на тот момент; слишком молодые либо слишком мечтательные для того, чтобы осознавать, каково этого, когда жизнь катится ко всем чертям, мы думали, что именно в Барселоне она это делает.

A_Shalay 22.04.17 в 18:34

– Ну, что... – сказал наконец Маркос и, зная, что решение уже было принято, осушил всего лишь одним глотком свой стакан. – Ещё по пиву?

A_Shalay 22.04.17 в 18:52

Вот так, спустя шесть месяцев после той случайной встречи с Марсело Куартеро, после нескончаемого перелёта с пересадками в Лондоне и Нью-Йорке, я оказался в Урбане, точно так же как мог оказаться и в любом другом месте. Помню, первое о чём я подумал, оказавшись там, – пока автобус Грейхаунд, который вёз меня из Чикаго, рассекал по пустынно-стелющимся шоссе, по обе стороны усыпанными домиками, красно-кирпичными зданиями и тщательно высаженными кустарниками, переливающимися под жгучим августовским небом – я думал о той удаче, что сопутствовала Тони Куртису и Джеку Леммону из "В джазе только девушки" и о том, как напишу Маркосу о проделанных впустую десяти тысячах километров, потому что Урбана – словно островок со ста пятьюдесятью тысячами жителей, дрейфующий посреди моря кукурузных полей, непрерывно простирающихся до пригородов Чикаго – Урбана не была намного больше Героны и не казалась менее провинциальной. Разумеется, ничего такого я ему не написал: чтобы не разочаровывать его своим же разочарованием или чтобы попытаться немного изменить реальность, я ему написал о том, что Марсело Куартеро ошибался и что Урбана представляла собой Флориду, или вернее сказать, смесь уменьшенных Флориды и Нью-Йорка – город, кипящий энергией, солнечный и интернациональный, где рассказы у меня писались практически сами по себе. Но - ведь как бы мы ни старались, ложь не меняет реальность - я не замедлил убедиться, что моё первое жалкое впечатление о городе было верным и поэтому первые дни, что я провёл в Урбане, я поддался грусти <...>

A_Shalay 27.04.17 в 18:25

Но один знакомый Марсело Куартеро помог мне преодолеть эту первоначальную депрессию. Его звали Джон Боргесон, и оказалось, что он был американизированным англичанином, или американцем, так и не сумевшим перестать быть англичанином (или же полностью наоборот); что я хочу сказать, что несмотря на то, что культура, окружающая его, и его образование были американскими и большая часть его жизни и вся его академическая карьера прошли в Соединённых Штатах, он всё ещё сохранял свой бирмингемский акцент почти нетронутым и не подхватил ту прямоту в общении американцев, из-за чего он по-своему продолжал быть британцем старой школы, или же ему нравилось так себе это представлять: скромный, вежливый и сдержанный, безрезультатно пытающийся скрыть в себе человека с большим чувством юмора.

A_Shalay 06.05.17 в 09:47