Готовый перевод Krystal Claxton - The Newsboy's Last Stand / Кристал Клакстон - Стойкий мальчишка-газетчик: 1

Стойкий мальчишка-газетчик

Жил да был парень, и как положено в начале любой истории, был он чем-то недоволен. Грустил, хандрил. В общем, размазня да и только — и не подумаешь, что такому целая история достанется. Но подождите! В ней ещё есть девочка.

Как вы хорошо знаете, с девочками мир всегда краше. Хотя это не совсем правда, потому что они всё-таки не феи. На самом деле они очень похожи на парней: бывают хорошие, бывают плохие, но большинство — так, ничего особенного. И та обыкновенная девочка была далеко не единственной — имелось множество других, — но именно ей мы обязаны этой историей.

Итак, девочка по имени Джейн (парня звали Ромул, и да, их имена не очень-то сочетаются) работала в цветочной лавке на углу пирожковой и пироговой, как раз напротив стойки нашего газетчика. Нет, пирожковая и пироговая — не одно и то же. Не перебивайте, я, вообще-то, рассказываю.

В те дни почти никто не умел читать, и потому на стойку не выкладывали газеты — на неё забирался мальчишка-газетчик и кричал о всех радостях или горестях, что обрушились на королевство. Ладно, точнее, на автономный коллектив. Но согласитесь, «королевство» лучше звучит?

И ясное дело, Ромул был мальчишкой-газетчиком.

Впрочем, для мальчишки он выглядел старовато — вполне себе мужчина, — но так уж повелось говорить. А никого моложе на его место не находилось. Единственную школу в королевстве уже несколько лет как закрыли из-за долгой войны с соседним королевством (бессменной автократией). На самом деле газетная стойка Ромула была последней в своём роде. И как несложно догадаться, новости с этой шаткой ржавой тумбы он кричал не шибко радостные.

Девочка Джейн, всего восьми лет от роду (А вы, небось, думали, она была девушкой? Но как бы так, я бы так и сказал!), обычно стояла перед цветочной лавкой и предлагала прохожим маргаритки и синецветики (фиолетовые, вообще-то). Розы на улицу не выносили, ведь они стоили слишком дорого, чтобы доверить какой-то восьмилетней девчушке. И вот, целыми днями в жару и холод Джейн слушала, как Ромул кричит страшные вести:

— Поставки мёда с западного берега задерживаются! Мы встретили врага!

— Передовая подходит всё ближе!

— Все в ужасе! Собаки и кошки живут вместе!

Но однажды, когда лавка уже закрывалась, а Джейн за весь день не продала ни единого цветочка — ибо, по правде говоря, новости выдались уж больно угрюмые, а кому нужны цветы, коли в королевстве всё так плохо, — она перешла мостовую и остановилась под стойкой Ромула.

В руках Джейн сжимала корзинку с маргаритками, личико покрывали пятна сажи, потому что днём её задел метлой рассеяный трубочист. Из-под платься выглядывали обшарпанные чёрные ботиночки, а белый передник побурел по краями, зато был завязан на спине в бант, и, скажу вам прямо, выглядела она умилительно! И говорю я вам об этом только потому, что это важно.
Если бы она не стояла тогда на углу и не подняла на Ромула большие, чуточку близко посаженные, карие глаза, тот бы не ляпнул такую несусветную глупость.

На вдохе он опустил глаза, чтобы прочитать следующую недобрую весть, и встретил взгляд Джейн. Она улыбнулась. Совсем легонечко. Нахмурила брови и спросила:

— Господин газетчик, а хороших новостей вообще-вообще нет?

Кто знает, может, все его друзья ушли на войну, а ему пришлось остаться, ведь только он и умел читать? А может, за целый день на стойке он просто замёрз? Но я считаю, что именно из-за Джейн, такой очаровательно растрёпанной, Ромул остановился. Слепо прочёл следующий заголовок и вдруг мощным голосом выдал вместо него:

— Завтра всех угощают сладкой ватой! Бесплатно!

Бровки Джейн взлетели на лоб, и она, ахнув, расплылась в улыбке. Ромулу стало очень стыдно, ведь он знал, что завтра эта чудесная улыбка обернётся слезами. Однако сказанного не воротишь, и не желая омрачать её счастье, он больше ничего не добавил.

Привстав на цыпочки, она выпрямилась всем телом и замерла, протягивая ему подвявшую белую маргаритку – как будто пыталась достать что-то недостижимое.

Ромул, в свою очередь, опустился на колено, взял у неё цветок и печально улыбнулся. А затем проводил её взглядом до другой стороны улицы. У него оставалась ещё одна новость, но грустная, и решив, что на сегодня хватит, он отправился домой. Поставил маргаритку в банку с водой, съел на ужин пирог из пирожковой (нет, не из пироговой) и лёг спать.

На следующий день Ромул оглашал новые беды и упорно старался не замечать, как на другом углу Джейн так и сияет в предвкушении. Что ещё хуже, о добрых новостях шептался весь город. И Ромул несколько волновался, что когда сладкой ваты никто не дождётся, его словам перестанут верить.

Но тут случилось что-то неожиданное. (Впрочем, этого ждали все, кроме газетчика.)

Кондитер привёз на мостовую тележку. Поставил её возле газетной стойки, стянул красно-жёлтый брезент, а там, гляньте — розовое облако сладкой ваты! Кондитер принялся её раздавать, и каждый подходил, чтобы попробовать. Все вели себя вежливо и, чтобы не разболелся живот, брали понемногу, так что ваты отведал весь город: Джейн — первая, Ромул — последний.

Под конец дня кондитер собрал вещи в тележку и как бы невзначай упомянул, что перед следующим днём бесплатной ваты его неплохо бы известить заранее. Он ушёл, и его место заняла Джейн. Она распродала все цветы из корзинки кроме одного помятого синецветика.

Вчера она выглядела весьма трогательно. Сегодня — и того хуже: с лучезарной улыбкой посреди розовой от сахара мордашки. Бедняга Ромул пропал целиком и полностью.

— Господин газетчик, а плохие новости уже кончились? Теперь будут хорошие?

Нет, он усвоил урок. Ему повезло с наивным кондитером, но второй раз совать шею в петлю он не собирался. Ромул прочёл сводку новостей и зычно объявил:

— Завтрашняя битва отменяется в честь Международного дня тостов и джема!

В сводке такого точно не было. Напротив, она мрачно обещала, что скоро придут основные войска, и через два дня стойку Ромула окружит море штыков.

Он скривился. Сжал глупый лживый рот и несмело глянул на Джейн. Её, конечно же, разрывало от восторга.

— Я и не знала, что завтра праздник! У нас так давно не было праздников, даже Рождество в том году отменили. Это же просто, просто!.. Просто!.. Просто!..

— Невероятно? — предложил Ромул.

— Да!

Может, никто и не заметил? Он метнул взгляд в сторону и к своему страху обнаружил, что его услышали все и каждый. Похоже, даже старая глухая гончая, которая по вечерам клянчила обрезки у чучельника тремя домами дальше.

Ромул понуро повесил голову, прячась за газетой, как вдруг заметил, что Джейн протягивает ему свой последний синецветик.

Наверное, стоило отказаться — всё-таки Ромул соврал, — но ему так не терпелось домой, прочь с людских глаз, что он принял подарок, побежал и скорее запер за собой дверь, а синецветик поставил в одну банку с маргариткой.

На следующий день в газете сообщалось, что уже ко второму завтраку горожане услышат грохот пушек с запада — даже в центре, где поскрипывает на холодном ветру стойка Ромула. С этого и нужно было начать: предупредить всех и разъяснить, как обстоят дела, но ведь это такие ужасные вести, а малютка Джейн, похоже, выстирала к празднику свой заношенный передник и прямо-таки светилась от радости.

Так что Ромул начал с невесёлых новостей о том, как городская команда по игре в дартс «Зелёные бараны» проиграла своим давним соперникам — «Синим сердцам». А тем временем, как раз между первым завтраком и вторым, пекарь из пироговой начал выставлять на столы перед витриной хлеб в корзинках. Толстые ломти и тонкие, пшеничные и ржаные, белоснежные и с завитком корицы, тыквенные, кабачковые и картофельные — все чуть обжаренные с одной стороны.

Ромул уронил газету и молча глядел, как на перекрёсток с севера, востока и юга съезжаются три телеги, позвякивая рядами стеклянных банок. Первая везла джем от джемовара, вторая — варенье от вареньщицы, а третья — целую радугу всевозможных консервов от дам из общества «Красной шляпки».

Собралась толпа, и началось чаепитие.

Но тут случилось кое-что неожиданное. Хотя вы, наверное, этого как раз и ждали. По дороге от западных ворот пошли солдаты. Сначала они прибывали группками по три-четыре человека, потом — шумными компаниями по десять–двадцать. Однако тостов хватило каждому: никто не жадничал и не налегал на мучное.

Впервые за три тысячи двести девяносто один день Ромул напрочь забыл о новостях и наслаждался пряным тыквенным чаем с тостом. Когда весь чай допили и почти доели все тосты (хотя ещё оставалось немало джема и варенья), на западной дороге появился небольшой отряд. Но то были не солдаты автономного коллектива, а самые настоящие бессменные автократы!

Праздник стих. Винтовки, провисевшие всё утро на плечах, сами прыгнули в руки. Один грозный вражина выступил вперёд, надул грудь и чётко объявил:

— Мы пришли на День тостов и джема!

Толпу облетел шёпот, и многие явно пришли к единому мнению. (Дам подсказку: делиться они не хотели.) Но тут над шумом взлетел тоненький голосок Джейн:

— Ну сегодня ведь Международный день тостов и джема.

Когда недовольный гул улегся, все решили, что нарушить горячо любимую древнюю (недавно придуманную) традицию — позорно.

Пекарь, слегка побледнев, сказал, что тостов больше не осталось. И, разумеется, его соперник из пирожковой, который всё это время ждал, когда же закончится хлеб и уже начинал терять терпение, выкатил тачку свежевыпеченных, нарезанных и обжаренных пирогов. Банановые, бисквитные, с обсыпкой из корицы, с тройным шоколадом и клубничные рулеты — однозначно, вся поваренная книга!
Да, такого дня никто не ожидал: шоколадный пирог с вишнёвым вареньем признали самым вкусным тостом, а солдаты-автократы между тем как-то порастеряли свой грозный вид.

К тому времени, как все наелись, прибрались за собой и солдаты побрели обратно в свои лагеря за городом, солнце почти зашло. Едва Ромул сообразил, что за весь день не прочитал ни строчки, не считая новостей о игре в дартс, как рядом появилась Джейн. Вареньем был вымазан даже лоб — поистине так умеют только восьмилетние! На этот раз она молчала. И, сверкая глазками, ждала хороших новостей.

Ромул кивнул, взобрался на стойку и принялся усиленно думать, что же сказать. На газету он даже не смотрел: всё равно толку от неё не будет. Лишь бы, хоть в этот раз, не слишком удивить себя самого своими новостями. Может, ещё один праздник?
Прочистив горло, он решил объявить День мясного пудинга. Ему внимал весь город.

— Завтра здесь состоятся переговоры. Войне скоро конец!

Жители и задержавшиеся в городе солдаты, радостно крича, захлопали в ладоши. Впрочем, некоторые просто кивнули: то ли с пониманием, то ли с сомнением — решайте сами. И хотя Ромул с удовольствием бы съел кусочек мясного пудинга, он не мог не признать, что такие новости даже лучше.

Когда Ромул спустился со стойки, Джейн уже поджидала его с жёлтой розой — слишком дорогой для восьмилетней девчушке и явно слишком роскошной для мальчишки-газетчика. Сначала Ромул не хотел принимать её в подарок, но затем увидел, что все: цветочница, булочник, пекарь, чучельник и вареньевар — одобрительно ему кивают.

На следующий день Ромул почти не сомневался, что в городе начнутся переговоры. Казалось бы, смех да и только, но жизнь горазда на шутки. Однако Ромул понятия не имел, как всё пройдёт и всерьёз подумывал остаться дома. Как единственному мальчишке-газетчику, который проработал много лет без выходных, ему полагалось немало больничных дней. Но он знал, что Джейн наверняка придёт посмотреть, и хотя она вряд ли чем-то разгневает приезжих генералов, лучше ему быть поблизости — так, на всякий случай.

На рассвете он собрал вещи, хотя подозревал, что они ему не понадобятся. Взял газету, которую доставляли ко входу, лоток с обедом и для верности банку с тремя цветками.

На улицах уже было не протолкнуться, но едва Ромула заметили, толпа перед ним расступилась. Однако на пути ко стойке он встретил два ряда солдат. А за ними посреди улицы стояли три человека: два весьма недовольных генерала и Джейн.

— И всё случается точно, как он говорит, — щебетала она. — А вот и он сам!

Её собеседники повернулись.

— Это ты мальчишка-газетчик? — удивился генерал автономного коллектива.

— Так вот что сходит за мальчишку-газетчика в этой богом позабытой провинции? — спросил чужеземец, генерал автократии, хотя явно не ждал ответа.

Ромул пожал плечами.

— Главное, чтобы новости сбывались.

Автократ подозрительно сощурился. Ромул прочистил горло и почувствал, что шея взмокла от пота, несмотря на забкое утро.

— А вы, э-э… любите хлеб?

— Да ты в своём уме? — опешил генерал коллектива.

Ромул махнул рукой с банкой цветов:

— Я просто подумал… У нас есть хорошая пироговая, если вы хотите бутербродик?

Автократ оглядел девочку, перевёл глаза на своего противника, на газетчика, на цветы. Тут его взгляд остановился.

Ромул склонил голову набок.

— Вам нравятся? Это… это вам! — И протянул банку генералу.

На мгновение все замерли. Генерал автократии взял цветы обеими руками и очень серьёзным голосом произнёс:

— Как того требует наша традиция, я принимаю в дар вашу маргаритку, синецветик и розу и согласен обсудить условия перемирия.

— Правда? — не поверил генерал коллектива.

— Правда? — вторил ему Ромул.

Джейн захихикала и попыталась спрятаться за передником, но с без особого успеха. Автократ по очереди осмотрел Джейн и Ромула.

— Конечно. Я уважаю, что вы изучили наши обычаи. А теперь расскажите мне об этом вашем бутер-бродике…

Чтобы закончить войну, ушло больше одного дня — на шесть месяцев, две недели и четверо суток. И условия перемирия устроили далеко не всех. Но все были одинаково недовольны, а это залог всякого удачного компромисса, верно?

Когда всё улеглось, Ромул оставил работу мальчишкой-газетчиком, взял к себе глухого пса с улицы чучельника и открыл приют для бывших в употреблении, слегка подержанных домашних животных.

Школу снова открыли, Джейн в ней отучилась и стала первым новым мальчишкой-газетчиком за без малого десять лет. Поскольку война окончилась, она кричала не плохие новости, а, в основном, почти, более или менее, хорошие (не считая тех дней, когда играли «Зелёные бараны»).

Ну разве не здорово? А мораль сей сказки… Да, если честно, я сам не знаю, в чём. Вообще-то, особо хорошего вывода из неё не сделаешь. Надеюсь, вы не начнёте врать детям по всему городу только оттого, что у вас в жизни что-то не ладится. И прошу, не пытайтесь решить свои проблемы едой! Но вот цветы — жест всегда приятный и любезный. А любезность ещё никому не навредила. Даже в наихудшие времена.

Конец.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69087/364097

Переводчики: Agamidae