Готовый перевод John Steinbeck The Winter of Our Discontent / Джон Эрнст Стейнбек Зима тревоги нашей: Chapter 1

Глава 1

Когда золотое апрельское утро разбудило Мэри Хоули, она повернулась к мужу и увидела, что он растянул рот мизинцами, изображая лягушку.

- Дурачишься, Итен? - сказала она. - Опять проявляешь свой комический талант?

- Мышка-мышка, выходи за меня замуж.

- Только проснулся и сразу за свое - дурачиться?

- Новый день нам год приносит, вот уж утро настает!

- Так и есть - сразу за свое. А ты помнишь, что сегодня Великая
Страстная пятница?

Он забубнил:
- Подлые римляне по команде выстраиваются у подножия Голгофы.

- Перестань кощунствовать. Марулло разрешит тебе закрыть лавку в одиннадцать?

- Милый цветочек, Марулло - католик, к тому же итальяшка. Вернее всего, он туда и носу не покажет. Я закрою лавку на перерыв в двенадцать и не открою до тех пор, пока не кончится казнь.

- Пилигримы в тебе заговорили. Не хорошо так.

- Глупости, букашка. Это по материнской линии, во мне заговорили пираты. И казнь есть казнь, знаете ли.

- Никакие они не пираты. Ты сам рассказывал, что твои предки - китоловы и что у них были какие-то документы еще со времен Континентального конгресса.

- На судах, которые они обстреливали, их называли пиратами. А та римская солдатня называла казнь казнью.

- Ну вот, рассердился. Мне больше нравится, когда ты дурачишься.

- Да, я дурачок. Кто этого не знает?

– Вечно ты мне голову морочишь! Тебе есть чем гордиться: в одной семье и отцы пилигримы, и капитаны китобои.

– А им то гордиться и нечем.

– Почему?

– Разве стали бы мои предки гордиться, узнав, что породили чертова бакалейщика для чертова хозяина итальяшки в городе, который когда то принадлежал им целиком?

– Никакой ты не бакалейщик. Скорее управляющий – ведешь бухгалтерию, относишь деньги в банк и заказываешь товар.

– Само собой. Еще я подметаю, выношу мусор и хожу перед Марулло на задних лапах, а будь я чертовым котом, то и мышей бы для него ловил.

Мэри обвила мужа руками.
– Лучше давай дурачиться, – сказала она. – Прошу, не сквернословь в Великую Пятницу! Я тебя люблю.

– Ладно, – немного погодя ответил он. – Все вы, женщины, так говорите. Только не думай, что поэтому тебе можно валяться в чем мать родила в постели женатого мужчины!

– Хотела поговорить с тобой о детях.

– Они в кутузке?

– Ну вот, опять дурачишься. Пусть они сами скажут.

– Почему бы тебе…

– Сегодня Марджи Янг Хант мне снова погадает.

– Она гадает на бобах? Кто эта Марджи Янг Хант? И чем она всех пастушков пленила?

– Хорошо, что я не ревнива! Говорят, если мужчина нарочито не замечает красивую девушку…

– Ничего себе девушка! Два брака за плечами.

– Ее второй муж умер.

– Завтракать пора. Ты веришь в эту ерунду?

– Ну, про брата карты сказали правду. Помнишь: кто то из родных и близких?

– А кто то из моих родных и близких получит хорошего пинка, если не возьмет курс на кухню…

– Уже бегу! Как насчет яичницы?

– Пожалуй, пойдет. Кстати, почему именно Великая Пятница? Что в ней великого?

– Ах, Итан! – вздохнула она. – Все бы тебе шутить!

Кофе сварился, на тарелке лежали яичница и гренки. Итан Аллен Хоули проскользнул в уголок возле кухонного окна.

– Чувствую себя великолепно, – заметил он. – Почему эту пятницу называют Великой?

– Весна, – пояснила она, стоя у плиты.

– Весенняя Пятница?

– Весеннее обострение. Дети уже встали?

– Вряд ли. Маленькие дармоеды. Давай растолкаем их и выпорем!

– Ну и шуточки у тебя! Обедать придешь?

– Нет.

– Почему?

– Женщины. Вожу их тайком с двенадцати до трех. Может, и твою Марджи позову.

– Не смей так шутить, Итан! Марджи – настоящая подруга! Она последнюю рубашку с себя снимет!

– Неужели? Откуда у нее рубашка?

– Опять ты говоришь как пилигрим.

– Спорим, мы с ней в родстве? В ней тоже течет кровь пиратов.

– Опять ты валяешь дурака! Вот список продуктов. – Она сунула ему в нагрудный карман листок. – Вышло много, но ведь Пасха все таки! И не забудь про яйца – две дюжины, запомни. Ты уже опаздываешь!

– Знаю. И Марулло обеднеет на пару грошовых покупок. Зачем нам столько яиц?

– Будем красить. Аллен и Мэри Эллен очень просили. Тебе пора!

– Как скажешь, мой жучиный цветочек! Можно я сначала сбегаю наверх и намну бока Аллену и Мэри Эллен?

– Итан, ты избаловал их до безобразия! Сам знаешь.

– Прощай, корабль! В добрый путь! – объявил он, захлопнул за собой дверь из проволочной сетки и вышел в золотисто зеленое утро.

Итан оглянулся на красивый старинный дом, в котором жили его отцы и деды: обшитый досками, выкрашенными белой краской, над парадной дверью арочное окно, повсюду элементы декора в духе братьев Адамов, на крыше смотровая площадка – так называемый вдовий мостик. Дом стоял в глубине зеленеющего сада среди столетних сиреней, чьи стволы в обхвате достигали туловища взрослого человека, а ветки покрылись набухшими почками.

Старые вязы на Вязовой улице ничуть не уступали им по вышине и тоже выпустили первые листочки, окрасившись желтой дымкой. Выглянувшее солнце осветило здание банка и засверкало на серебристом резервуаре для бензина, от старой бухты пахнуло бурыми водорослями и солью.

Единственный прохожий на Вязовой улице – ирландский сеттер мистера Бейкера, он же банкиров пес, он же Рыжий Бейкер – с достоинством прохаживался вдоль деревьев, иногда обнюхивая пахучие метки ранее отметившихся на стволах псов.

– С добрым утром, сэр. Меня зовут Итан Аллен Хоули. Мы с вами как то отливали на пару, помните?

Рыжий Бейкер остановился и ответил на приветствие, не спеша махнув пушистым хвостом.

– Я вот смотрел сейчас на свой дом, – поделился Итан. – Умели тогда строить, ничего не скажешь.

Рыжий склонил голову набок и небрежно почесал ребра задней лапой.

– Да почему бы и не строить? Денег то хватало. Китовый жир с семи морей и спермацет. Знаете, что такое спермацет?

Рыжий вздохнул с подвыванием.

– Вижу, что не знаете. Это светлый, приятно пахнущий жир из головы кашалота. Пес, мой вам совет: прочтите «Моби Дика»!

Сеттер задрал ногу возле чугунного столбика на обочине. Итан обернулся через плечо и бросил:

– Заодно подготовьте анализ книги. Может, сына моего поучите. Он понятия не имеет, как пишется слово «спермацет», да и с остальными словами у него неважно.

В двух кварталах от старого дома Итана Аллена Хоули Вязовая улица поворачивает и упирается в Главную улицу. Посреди первого квартала на зазеленевшем газоне у дома Эдгаров ватага воробьев устроила драку. Разошлись они не на шутку: яростно кидались друг на друга, шумно чирикали, клевались, норовя попасть в глаз, и не заметили, как подошел Итан.

– Птички в гнездышках дружны, – проговорил он, остановившись, чтобы полюбоваться битвой. – Почему не дружим мы?.. Бред сивой кобылы! Вы, ребятки, не можете поладить даже в такое прелестное утро. Зря с вами так носился святой Франциск! Кыш ш!

Итан бросился к воробьям, размахивая руками, и они шумно вспорхнули, горько сетуя скрипучими голосами.

– Вот что я вам скажу, – заметил он им вслед. – В полдень солнце померкнет, на землю упадет тьма, и вы устрашитесь.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69185/365052

Переводчики: p_zombie