Готовый перевод The 18th Brewmare of Bluey Napoleon / Восемнадцатое блудмера Блуи Наполеона: Восемнадцатое брюмейра Блуи Наполеона

//------------------------------//

// The 18th Brewmare of Bluey Napoleon// by horizon//------------------------------//

//------------------------------//

Блудная революция

Выстрел, что высек искру революции, прогремел в захудалом кабаке в лабиринте кантерлотских улочек..

— Нет, спасибо, — сказала она.[1]

— Прош-шу прощенья? — сказал он.[3]

— Нет такого слова — «саркастеническая», — перебила она.

— Кто сказал? — Блублад сощурился.

— Напоминаю, мадам, что я возмущён...

Кобыла нахмурилась сильнее, не убирая копыта.

* * *

БАЦ!

— Нет, — она даже не оторвала взгляда от бумаг.

— Но...

— И правда, что там, — залепетал Блублад, отступил на шаг-другой. По лбу скатилась капля пота. — Неудачное время.

— Я, ну, тогда пойду.

— ...Простите? — промямлил он.

Она окинула взглядом его синяки и тяжело вздохнула, покачав головой.

— Блублад Наполеон Ду, — отчеканила она каждое слово, как если бы взмахивала лингвистическим молотом[8], — ты принц. Хоть раз в жизни веди себя подобающе.

* * *

— Жареные гвоздиffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffff! — качал головой Понсемерси. — Который уже год повторяю про себя эти слова.

— Лучше не скажешь! Немытые смерды, только и ищут повод поднять бунт!

— Ну и ну, — Понсемерси изумлённо моргнул. — В самом деле?

— Верно! Что за гнусное государство, где пони подчиняются закону, а не своему сеньору?

— Угу.

— Ага.

— Осмелюсь сказать, — осмелился Понсемерси, — ты что-то задумал.

— Осмелюсь сказать, таки да.

Понсемерси задумался.

— ...Можно платить кобылам?

— Гениально, Понсе! Гениально! — ахнул Блублад.

— Стараемся, — скромно улыбнулся тот.

— Восхитительно! — Понсемерси одобрительно цокнул копытом. — Звёзды мне свидетели, сам бы проголосовал, если б мог!

— Я сказал, что проголосовал бы, если б мог, — Понсемерси развёл копытами.

— У тебя место в Палате лордов справа от меня.

— Я могу, — Блублад насторожился. — Разве нет? Я голосую на заседаниях.

— А что же плебисцит?

— Только для кобыл. Тут и обсуждать нечего.

— Неудивительно, отчего в государстве такие законы!

Блублад выпятил грудь, и во взгляде его пылало пламя революции.[10]

— Понсе, друг, нам надо что-то с этим делать.

Понсемерси задумался.

— Продвинуть закон?

* * *

БАЦ!

— Тётушка!

— Блублад, — в голосе Селестии зазвучали едва уловимые нотки раздражения, — у меня дела.

* * *

— Тётушка не поможет, — вздохнул Блублад по возвращении в сады, где вокруг статуи Наполеона бесцельно слонялся Понсемерси. — И что теперь?

— Где голосуют одни кобылы.

— Вот именно.

— Не сработает, — подытожил Блублад. — Не сработает ведь?

— Здравствуйте, принц Блублад, — хором прогудели те и поклонились.

— И что вы об этом думаете?

— Э... то есть? — стушевался Блублад.

— А значит, не завалим основы гражданства и права, — прибавил толстый.

* * *

БАЦ!

Черили потянулась за битой для крикета.

— Идёт.

* * *

— Двести шестьдесят четыре против одного! — прошипел Блублад и лягнул постамент статуи Наполеона. — Где справедливость?!

— Это всё тётушка виновата, — буркнул Блублад. — И Филси Рич. Она должна была его приструнить.

— Да, его речь оказалась на удивление… пламенной.

— Лучше не скажешь!

— Но Палата лордов отклонила мой избирательный закон.

— Двести шестьдесят четыре против одного.

— Революция.

Где-то вдалеке с громким стуком распахнулось окно.

— Племянник! Нам глаз не сомкнуть! Изволь не тревожить погодных пегасов!

Блублад состроил гримасу.

— Извините, тётушка Луна! — прокричал он в ответ.

И окно захлопнулось.

* * *

Но они были не просто чернью — они были его чернью, гордо размышлял Блублад. Все девятеро, не считая Понсемерси.

— Благородные магнаты! И вы, безродные! И... все прочие! — аааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа. — Ныне я созываю вас на Первый Ежегодный Мятеж и Всеобщее Восстание против кобылархии!

— Сим возмятежным шагом, — продолжал Блублад, — мы нанесём препогибельную рану бюрократической машине, самой конструктуре государства! Крошатся столпы старого мира! И мы, истинные жеребцы, апостолы маскулинизма, соберём осколки и поведём Эквестрию навстречу заре нового века!

Позади него забрезжили первые лучи рассвета.

Гордость пела в горячем сердце Блублада и кровью разносилась по венам. С ухмылкой он взобрался на баррикаду.

— Вперёд же! — провозгласил он. — За революцию!

— Куда вперёд? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Дык это, ящики мы ж приволоколи, да и заря вон настала.

— Я думал,.на этом конец. Ну апостолы, ну заря века, и всё, — прибавил другой.

— Нет, — раздражённо ответил Блублад. — В этом и весь смысл.

— Нет. В этом весь смысл.

— На том и вращаются слепо шестерни власти! — возвестил Блублад собравшимся.

— Твоими устами глаголет машина формализма, — выплюнул Понсемерси.

— Революция не ведает рабочих часов! — гремел Блублад. — Особенно когда Шайнинг Армор рыщет в поисках кофе!

— Это наша Первая Ежегодная Революция против тётушки, и прочая, и прочая, — огласил Блублад. — Вам дальше баррикад дорога приказана.

— Жеребцам — право голоса!

По лицу капитана гвардии пробежала тень удивления.

— Правда? — уже более оживлённо переспросил он.

* * *

— Истинно ль?

Блублад промолчал.

— Я... никогда об этом не слышал, — Блублад сглотнул ком в горле.

— Нет.

* * *

— Однажды вспыхнув, не меркнет пламя праведности, — провозгласил Блублад, устремив взгляд вдаль.

— Жеребцы, — Шайнинг Армор особенно выделил это слово, — верны ли вы Эквестрии?

— До конца наших дней, сэр! — хором прокричали они.

— В праве ли вы голосовать за того, кого хотите?

— Нет, сэр!

— Да, сэр! — все как один взревели и отдали честь.

* * *

Зала потонула в недовольном гуле и свисте.

— Блудная революция! — зашептал по-театральному громко один из лордов. — Расходимся, господа. Где мой эскорт?[22]

— Правда?

— Да. Голосовать будут жеребцы.

— Но... жеребцы не могут...

Шайнинг Армор уставился на него с разинутым ртом.

— …Да?

Выстрел, что погасил пламя революции, прокатился по миру вздохом облегчения.

//------------------------------//

Эпилог

— Возмутительно!

— И полнейшее извращение фактов! Рабам не платят!

— Лишены возможности? — Блублад опустил газету.

— Именно. Я лично считаю...

— Тпру! — принц замахал копытом. — В Седельной Аравии правят жеребцы, так? Я припоминаю визит султана.

БАЦ!

— Тётушка!

Блублад умолк на мгновение.

— А вы можете? Я бы... — Он чуть приосанился и покачал головой. — Об этом позже! На карту поставлены принципы!

— Внимательно слушаю, — изрекла Селестия. — Продолжай.

//------------------------------//

// Footnotes //------------------------------//

[1] Блублад позже настаивал, что стреляли из казнозарядного орудия, и то неудачно — снаряд вывалился из казённика.[2]

[2] Он, однако, ошибся. Как и у большинства пони, не считая кантерлотского дворянства, у кабатчицы снаряды вываливались из казённой части только в младенчестве.

[3] В ответ пальнули из длинноствольного штуцера.

[4] Кабатчица числилась студенткой в Кантерлотском университете и оплачивала учёбу тем, что подрабатывала по ночам. Ценители иронии оценят то обстоятельство, что звали её Синекдохой.

[5] Не совсем правда. Ему просто не повезло оказаться рядом с Понсемерси, когда тот облегчался в подворотне.

[8] Селестия, конечно же, не владела никаким лингвистическим молотом. Однако в её коллекции артефактов династии Цилинь имелось лингвистическое оружие, благоговейно именуемое филологами как «цзебянь О Же Гофа».

- - -

[13] Справедливости ради, она была учительницей. Учителям положено иметь мозги.

[14] Выкатилось в прямом смысле, как перекати-поле.

[17] «Годовой запас мороженого!» — «Идёт».[18]

[20] Да, копытом. Ужасно звучит. И выглядит тоже ужасно.

[22] А он определённо знал толк в эскорте.

[24] Пропавшие риторические ножи, которыми ранее безжалостно зарезали эквестрийский, наконец были найдены в трупе древнероамского и возвращены под стражу. Остальные языки вздохнули с облегчением.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69211/365379

Переводчики: psychoshy