Готовый перевод Remember Yesterday / Вспомнить вчера: 4

Моя мама вышла из комнаты, чтобы открыть дверь. Я просунула руки в рукава куртки и теплый латекс облепил мои предплечья и бицепсы. Что будет на этот раз? Мой собственный автомобиль с функцией самоуправления. Большее количество кредитов, чем я смогу потратить за всю свою жизнь. Доступ к лучшим университетским программам по...чему именно? Если ли у них высшее образование по спуску дюльфером или, я не знаю, паркуру?

Я вздохнула, припомнив слова Логана по поводу о том, что нужно взяться за ум. На мгновение мне захотелось, чтобы я была частью поколения Келли. Они, по крайней мере, не изводились от неизвестности. Им не приходилось выбирать учебную область -- потому что их воспоминания о будущем выбирали ее за них.

Столь же быстро зависть испарилась. Воспоминание о будущем было восхитительно, когда работало. Но когда нет... ну, это в точности то, почему я сейчас в затруднительном положении. Учитывая, что Председатель Дрезден делает мне предложения, которые мне нельзя отвергать, а я их отвергаю.

Я застегнула куртку поверх верха от пижамы как раз тогда, когда Дрезден широкими шагами вошла в комнату, ее каблуки в форме сосулек выбили дробь по плитке.
Моей матери с ней не было. Как всегда. Она очень кстати отлучалась во время всех моих разговоров с Председателем.

Она даже не моргнула при виде моего наряда.
-- Джесса, так рада тебя видеть, -- проворковала она, словно мы лучшие друзья и это светский визит.
-- Ответ -- нет.

-- Ты не слышала вопроса.
-- Не имеет значения, -- голос остался ровным, даже несмотря на то, что мои колени, мои пальцы, мои плечи дрожали. -- Ответ все еще нет.

-- Тебе может захотеться выслушать меня до конца, Джесса, -- ее тон стал таким же невыразительным, как ее обувь. -- Я даю тебе возможность для разнообразия сделать что-то неэгоистичное, -- она подошла ближе к моему столу и дернула на себя один из моих черных чипов. Без сомнений он содержит видеоролики с трюками на ховорборде.

Уронив чип, она повернулась и свалилась прямиком в транспортную трубы, по которой в коттедж доставляют посылки. Я хихикнула. Труба была выполнена из светлого пластика и была с меня шириной. Никоим образом не могло получиться, что она ее не заметит но я считаю, что даже Председатель делает ошибки.

Она медленно выпрямилась.
-- Кажется, открылась вакансия для ассистирующего врача, и мы подумали, что твоя мать идеально подойдет для этой работы.

-- О, правда? -- я могла бы упомянуть о кризисе -- в действительности мне до смерти этого хотелось -- но я этого не сделала. -- Даже несмотря на то, что она не работала на этой позиции два десятилетия?

-- Не по ее вине. Не было никого, кто был бы лучше нее на этой работе. Но затем эти молодые выскочки стали заявляться с их чипами данных, показывающих успешное будущее в качестве ассистирующих врачей. Твоя мама не могла с ними соревноваться, не важно, насколько она была компетентной. У нее не было чипа данных, а в те времена отсутствие черного чипа означала отсутствие работы.

-- Нет нужды рассказывать мне о жизни моей матери, -- сказала я.
-- Я напоминаю тебе, -- она подошла ближе, ее глаза стали более напряженными, фигура становилась более угрожающей с каждый шагом.

-- Напоминаю тебе, почему твоя мамочка застряла, работая в качестве оператора системы управления ботами, на работе, от которой у нее мигрени из-за того, что она весь день окружена механизмами, на работе, которая пожирает ее душу и выплевывает ее обратно. Сейчас уникальное время в нашем обществе, такое, из которого тебе следует извлечь преимущества.

Половина наших сотрудников более не имеет их воспоминаний о будущем, что означает, что процесс приема на работу -- чистый хаос, так как люди стараются выяснить, что им делать, как нанимать. Внезапно появилась возможность для кого-то, такого, как твоя мать, хорошего работника с солидной базой знаний. Тебе бы не хотелось, чтобы твоя мама получила профессию, к которой ее готовили? Профессию, которую она бы полюбила?

-- Конечно, хотелось, -- я прикрыла глаза, чтобы мне больше не приходилось смотреть на Дрезден. Ошибка. Потому что тем, что я увидела вместо этого, было то, как моя мама откидывалась в кресле, массируя свои виски, когда я заглядывала к ней домой. Увидела, как она выключала все источники света и лежала, распластавшись по покрытому плиткой полу, когда не знала о моем присутствии.

Независимо от ее недостатков, моя мама тяжело работала. Она могла меня не любить, но она считала для себя обязательным видеть меня каждый день в течение последних четырех лет. Это уже кое-что, правильно?
Если я теперь откажу Дрезден, чем я буду отличаться от моей мамочки, которая предпочла свои личные желания мне?

-- Одно наше слово, и работа ассистирующим врачом, считай, у твоей мамы, -- продолжила она. -- Более того, у меня есть идея получше, чем это. Я сделаю ей воспоминание, -- ее глаза блестели, глубокие и черные, как драгоценные камни. -- В прошлом производство воспоминаний о будущем было невозможно, потому что было неосуществимо создать его настолько плавным, настолько реальным.

Подделка могла мгновенно быть замечена. Но теперь, когда воспоминания разрушаются, это породило пространство для черного рынка. Оно не будет совершенным, но твоя мамочка просто может заявить, что ее воспоминание о будущем исчезает, и ее работодатели ничего не узнают. Исчезающее воспоминание может быть не столь ценным, как неиспорченное, но все еще лучше, чем ничего.

Я открыла глаза и увидела свежеотглаженный темно-синий костюм, эти бесцветные каблуки в форме сосулек. Раньше эта униформа словно насмехалась надо мной, мелькая среди белых лабораторных халатов. Конечно, Дрезден говорит о поддельных воспоминаниях и неэтичном поведении. Я десять лет знаю, какая она на самом деле.

Они... они пытали меня тогда. Привязывали меня к креслу, заставляли проживать воспоминания, которые не принадлежали мне. Кошмар за кошмаром из всех фобий, известных человеку. Падение со скалы, смерть от утопления в океане, погребение заживо в гробу. Раз за разом, пока они не нашли одну фобию, особенную для меня.

Один сильный страх, от которого я кричала громче, чем от всех остальных.
Они проигрывали это воспоминание снова и снова, пока я не сворачивалась калачиком и не начинала скулить. Пока в шестилетнем возрасте я не стала мечтать о прекращении моей жизни.

Это было десять лет назад, и мое общение с учеными длилось всего несколько дней. Но я все еще проживаю воспоминание, которое они мне ставили, то, которое они проигрывали раз за разом. То, в котором я предаю свою семью, вижу шок и ненависть на их лицах. Вижу окровавленный нож в своих руках и тела у своих ног.

Воспоминание не было моим. Они взяли его у закоренелого преступника, неадекватного от препаратов. Я могла видеть его длинные, крепкие как канат конечности; руки, держащие нож, были загрубевшими и сильными. И все же, несколько ночей в неделю я все еще просыпалась рывком, обливаясь потом, и зная, как ощущается быть предателем.

Вот почему я не буду работать с учеными. Они могут размахивать передо мной всем, чем захотят. Я не сдамся. Это вопрос принципа.
-- Нет, -- прошептала я. -- Я не работаю с учеными, которые пытают детей, показывая им поддельные воспоминания. Ни сейчас, ни когда-либо.

-- Только немногие из них были вовлечены в этот проект, -- ровно сказала она. -- Подавляющее большинство из АпИТ даже не знало о нем. Я могу гарантировать тебе, что мы больше не осуществляем подобных... экспериментов. Единственные фальшивые воспоминания, с которыми мы имеем дело в настоящем, совершенно безобидны. Будешь ли ты обвинять целое агенство за близорукость нескольких человек?

-- Да, -- спокойно произнесла я. Я абсолютно уверена в том, кто санкционировал подобные "'эксперименты", как она их назвала. -- Думаю, буду.
-- О, действительно? Может, это изменит твое решение, -- Дрезден с самодовольной ухмылкой подняла руку и нажала несколько кнопок на своем браслете. А затем в воздухе начал проигрываться голографический ролик.

Я не хотела смотреть. Я брезгую делать что-либо, о чем меня просит Председатель. Но словно очевидца ховер-катастрофы, мои глаза притягивало изображение.

Тюремная камера набита девушками-подростками в грязной школьной униформе. В противоположном конце камеры зарычала брюнетка и прыгнула на спину рыжей девушки, схватила ее за волосы и дергала за них, пока у нее в руке не остался вырванный клок. Другая девушка в углу горланила песни на пределе легких. Ее голова лежала в куче фекалий, окрасив ее блондинистые волосы в коричневый.

Я тяжело сглотнула. Это не было похоже на воспоминания, которые меня заставляли проживать ученые. Вместо того, чтобы воспринимать воспоминание всеми пятью чувствами, я просто наблюдала за сценой -- и все же, она была столь живой, столь яркой, что я почти чувствовала, словно я там.

В конце коридора появилось два человека. Они недолго разговаривали, а затем более высокая фигура направилась к нам. У нее была темно-синяя униформа и коротко остриженные серебристые волосы. На лице было больше морщин, но черты лица не спутаешь. Председатель Дрезден.

Она стремительно подошла к камере и остановилась перед одной из узниц.
– Мамочка, – произнес юный женский голос. – Ты должна отменить казнь.
– Я говорила тебе, Оливия, -- сказала Дрезден. -- Ты знала, чего будет стоить получение заурядного воспоминания, но ты не желала слушать, не так ли?

– Будущая я послала мне счастливое воспоминание, – сказала девушка. – В нем я держала на руках своего новорожденного ребенка и чувствовала себя в согласии с остальным миром.
– Оно заурядное! Ты как никто должна бы знать, что надвигается, – в уголке рта Дрезден задергался мускул. – Это твое видение из будущего показало нам, чем мы можем стать. Расой сверхлюдей.

У меня во рту пересохло. Милостивая Судьба. Это не воспоминание, а видение будущего. Более того, это то видение, которое шестилетняя Оливия показала Келли. То, которое вынудило ее воткнуть себе в сердце иглу.
Логан достаточное количество раз описывал его мне, чтобы узнать его. Почему Дрезден показывает его мне теперь?

Дрезден обхватила руки девушки на решетке.
– Ты знаешь, что у тебя талант, Оливия. Ты – моя дочь, не так ли? Почему будущая ты не послала тебе воспоминание получше? Ты могла бы выбрать любое воспоминание. Такое, которое продемонстрирует твои превосходные способности скрипача. Такое, которое будет олицетворять твою математическую гениальность. Почему ты послала именно это?

– Я не знаю, почему она это сделала, мамочка, -- сказала Оливия. -- Может, будущая я подумала, что неправильно казнить девяносто девять процентов населения исходя из их воспоминаний. Может, она знала, что это единственный способ заставить тебя слушать. Чтобы показать тебе, что у человечества есть что-то еще, кроме талантов. Есть счастье. И любовь.

Дрезден убрала руки с прутьев решетки.
– Увы, не в этом мире. Мы не можем позволить каким-либо заурядным генам загрязнять генофонд. Казнь назначена. Твой и остальных Заурядных приговоры будут приведены в исполнение через два часа.

Она развернулась и широкими шагами пошла прочь, отбивая каблуками дробь по полу, по направлению к фигуре, с которой она вошла в коридор.
– Мамочка! – позвала Оливия. – Ты не можешь этого сделать. Я твоя дочь. Твоя дочь!
– Нет. Моя дочь никогда не будет заурядной.

Здесь видение должно было бы закончиться. Здесь Логан всегда завершал свой рассказ. Но этого не произошло. Я склонила голову, прищурившись на ролик. Черви, ползавшие у меня в животе, стали подниматься к горлу. Что-то вскоре произойдет. Что-то... плохое. Дрезден показывает мне это видение по определенной причине и не ради того, чтобы удовлетворить мое болезненное любопытство.

Дрезден выбросила руку и разбила об пол портативное устройство, которое нес ее ассистент. Устройство разлетелось на миллион кусочков, и ассистент опустилась на колени, чтобы собрать их.
МК Риверс, я полагаю. Ассистент Председателя в те времена и ее ассистент ныне, десятью годами позже.

Она потянулась, чтобы найти еще один кусочек, и ее рубашка выбилась из ее штанов. Задралась, она обнажила родимое пятно на талии, напоминающее пятно краски. Оно представляло из себя мазок, расходящийся из центра в пяти направлениях. Словно пальцы размытой руки.

Я не могла вдохнуть. Воздух застревал где-то между легкими и горлом, и никакое постукивание по спине не сдвинуло бы его. Нет. Нет. Это не может быть мое родимое пятно на талии этой девушки. Я никогда бы не встала на сторону Дрезден, не говоря уж о том, чтобы стать ее ассистентом. Никогда.

И все же, изображение не пропадало. Это родимое пятно было словно капля краски. Мазок, расходящийся в пяти направлениях. Это мое родимое пятно. Мое. Оно со мной с рождения и перечислено в списке опознавательных признаков КомА.

-- Ты могла бы прекратить бороться с неизбежным, -- Дрезден скрестила руки, ухмыляясь. -- Теперь мы обе знаем, что однажды ты будешь на меня работать, после того, как МК будет повышена.

Я задрожала, мои колени, руки, возможно, даже волосы затряслись. Но я решительно встряхнула головой.
-- Нет. Ты ошибаешься. Это всего-лишь один из возможных вариантов будущего. Оно не обязательно сбудется. Келли это доказала.

Глаза Дрезден сверкнули.
-- Ты можешь повторять это себе. Но мы обе знаем, что это видение -- больше, чем предсказание. Это исходит из самих твоих генов, Джесса. Почему, как ты думаешь, будучи ребенком, ты так сильно реагировала на воспоминание с предательством твоей семьи? Где-то, на химическом уровне, ты уже знала, что это произойдет. Это то, кто ты есть. Прими это. Возможно, твоя сестра была способна сражаться с Судьбой. Но ты никогда не будешь способна сразиться с собственной природой.

На меня обрушилась усталость, которая проникла в мои кости, в сами их молекулы. Может быть, это из-за инфекции. С большей долей вероятности, из-за вины, которую я тащила на себе, как гидраторы, вшитые в мою спортивную ховер-кофту.
Она права. Это то, кто я есть.

Моя сестра оборвала свою жизнь, чтобы спасти мою. Но она ни единого раза не остановилась, чтобы обдумать, больше ли моя жизнь стоит спасения, чем ее.
Келли была сильнее, благороднее. Она -- та, кого все любили. Сердце Логана разорвалось надвое, когда она ввела себе препарат, и моя мама слонялась без дела, словно у нее пропал какой-то жизненно важный орган.

Все, что мне нужно было сделать, -- это заглянуть им в глаза, чтобы увидеть, что они действительно чувствовали: умерла не та сестра. Та, что жива, всего лишь девочка, которая не может поладить с матерью. Всего лишь лентяйка, чьей единственной целью является найти еще одну скалу, с которой можно себя сбросить.

Если бы я могла вернуться в прошлое и отменить решение своей сестры, я бы это сделала. Но я не могу. Поэтому все, что я могу сейчас делать -- это срывать планы врага моей сестры. Пока я жива, я никогда не предам свою семью.

Даже если я настолько подла, как говорит Председатель.
Расправив плечи, я пристально посмотрела в глаза Дрезден.
-- Ответ -- нет. Не имеет значения, как много видений ты мне покажешь, я никогда, ни за что не буду на твоей стороне.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69214/365562

Переводчики: Cao