Готовый перевод Remember Yesterday / Вспомнить вчера: 28

Я рассказала Таннеру про видение геноцида. То, которое вынудило мою сестру пронзить свое собственное сердце, то, исполнение которого теперь, когда воспоминание о будущем было открыто, угрожает нашему миру. То, которое мне показала Председатель Дрезден. То, которое показало, что однажды я буду ее помощником.

Я даже рассказала ему про эту часть, что-то, что я никогда не думала, что поделюсь этим с кем-нибудь. Потому что он открыл мне свои секреты, и, может быть, пришло время мне открыл ему свои. Потому что Дрезден контролировала не только его, но и меня тоже.

Поделившись со мной видением, Дрезден усилила мое чувство стыда. Она заставила меня скрываться от ближайших для меня людей. Она отрезала меня от тех, кто мог бы помочь мне или, по крайней мере, поддержать меня.

Не теперь. Я больше не буду стыдиться чего-то, что еще даже не произошло. Чего-то, что никогда не произойдет, если я в силах что-нибудь сделать с этим.

Когда я закончила, я поняла, что лицо Таннера стало бледным, как пергаментная бумага.
-- Я не знал, -- прошептал он. -- Мне никто никогда этого не говорил.

-- Большинство людей не знает, -- сказала я. -- Только члены Андеграунда. Вот почему Зед пытался получить при помощи пыток видение у Оливии -- потому что он хотел показать его миру. Майки всегда говорил, что если мы хотим, чтобы нам поверили, то мы должны подождать нужного времени. Полагаю, он считает, что это сейчас.

-- Вот почему люди бунтуют. Вот почему они настолько огорчены.
-- Да, -- мягко сказала я. -- Они знают, что может означать для нашего мира изобретение воспоминания о будущем.

Он затряс головой, снова и снова, словно не мог в это поверить, а затем отполз от меня и испустил леденящий крик.

Я моргнула. Я предполагала, что у него будет сильная реакция, но это слишком сильно. Я нерешительно положила руку ему на спину. Она дрожала под моим прикосновением.
-- Таннер, ты в порядке?

Он взвился вверх, сбросив мою руку.
-- Нет, я не в порядке. Я никогда снова не буду в порядке. Я... Я помогал Дрезден всю свою жизнь, -- он стал биться головой о ствол дерева, все сильнее и сильнее.

Шокированная, я схватила его за плечи.
-- Прекрати это, Таннер! Ты не мог знать ее конечную цель, -- я развернула его к себе лицом. Кожа на его лбу была рассечена, и по его лицу тонкой струйкой текли капли крови. -- Тебя готовили быть ученым с тех пор, как тебе было шесть. Ты делал только то, для выполнения чего тебя вырастили.

-- Я знал, что она мучила меня. Этого должно было быть достаточно. Но я говорил себе, что она не была совсем уж плохой. Я говорил себе, что она сделала то, что сделала, ради блага общества. Я понятия не имел, что она на самом деле зла, -- его глаза умоляли меня о понимании. -- Мне так жаль. Пожалуйста, прости меня.

-- Прощаю.
Это правда. Никогда бы не подумала, что скажу это, но в этом случае, я могла отделить призвание от жестокости. Таннер мог иметь одну профессию с привязывавшими меня людьми, но он не такой, как они. Он изучал науку в погоне за знанием; они извратили ее, чтобы служить владыке зла. Он -- невинная пешка в планах Дрезден, такая же невинная, как и я. Его мучили и травмировала еще с тех пор, когда он был маленьким ребенком, и я... я не хочу, чтобы он больше страдал.

Я обернула руку вокруг него и забормотала ему в ухо. Так, как делала моя мама до того, как я покинула цивилизацию. Так, как делала Келли, когда моя мама была на работе. У меня не было большого опыта в утешении других, но слова пришли легко, сами собой.

-- Все в порядке. Ты в порядке. Все будет в порядке.
Я думала о другом мальчике, куда моложе, который пострадал в слишком юном возрасте. Скорбь затопила мое сердце, от чего мне поплохело сильнее, чем от любого имитационного судна. Для Эли все не в порядке. Ни я, ни кто-либо другой, больше никогда не смогут его утешить.

Я сильнее сжала Таннера, и постепенно его дыхание замедлилось и выровнялось. Мало что я могу сделать, чтобы изменить его прошлое, но я могу дать ему это мгновение.
Я могу дать ему сейчас.

-- Ты так усердно работал, Таннер, -- пробормотала я. -- Сделал так много открытий, совершил так много прорывов в исследованиях. Ты имеешь такое значение для нашего общества. Не то что я.

Я застыла. Дерьмо. Последние слова случайно вырвались. Но, может быть, он не обратит внимания. Может быть, он слишком удручен, чтобы думать о чем-либо кроме себя.

Но он заметил. Он сел и вывернулся из моих объятий.
-- Как ты можешь думать, что ты не имеешь никакого значения? -- вполголоса произнес он. -- Тебя так любят. Майки, Анджела, все в общине Андеграунда. Как постороннему, мне это очень хорошо видно.

-- Может быть, но они любят Келли больше, -- выпалила я в ответ, а затем вздохнула. Я не хотела этого делать. Не хотела переключать внимание на себя. Но теперь, когда слова уже здесь, повисли в воздухе между нами, я не могла оставить их просто так. -- Звучит как капризы ребенка, не так ли? Клянусь тебе, это не детская ревность. Мне не важно, что они возвели мою сестру на пьедестал, потому что для меня это тоже так. Речь о том, чья жизнь должна бы была быть спасена.

Позади моих глаз нарастало давление, и я моргнула, пытаясь загнать обиду обратно. Пытаясь не дать вырваться горячей влаге.
-- Келли знала, что одна из нас должна умереть для того,чтобы предотвратить видение геноцида, которое она увидела. И она самолично приняла решение пожертвовать своей жизнью для того, чтобы спасти мою, -- произнесла я, пытаясь объяснить истину, живущую во мне. Знание, которым я всегда обладала и с которым жила.

-- Но она ошиблась. Это всем известно, даже если они и не говорят об этом. Если бы им дали выбор, они бы выбрали ее вместо меня. Они хотели бы, чтобы она спасла себя вместо меня.
-- Нет, -- сказал он, тряся головой. -- Я отказываюсь в это верить.

-- Разве ты не видишь? Все, кто беспокоятся обо мне, сначала полюбили ее. Моя мама. Анджела. Даже Райдер. Он не знал ее хорошо, но он рос, слушая истории о ней. Ощущая силу ее наследия. Если они хоть сколько-нибудь беспокоятся обо мне, то это потому, что она любила меня. Потому что я -- ее маленькая сестра.

-- Это неправда, -- медленно сказал он. -- Я беспокоюсь о тебе, и я никогда не знал ее.
Я метнула в него испепеляющий взгляд.
-- Ты не беспокоишься обо мне. Ты сказал мне это достаточное количество раз.

Он схватил палку и воткнул ее в землю. И снова, и снова. Ритм был успокаивающим, даже завораживающим. Я обхватила свои колени руками. Если благодаря этому я никогда больше не почувствую эту боль в моей груди, то я готова навсегда потеряться в движении этой палки.

Я предположила, что мы оставили эту тему, но затем он поднял взгляд на меня.
-- Это... тяжело для меня, -- запнувшись, сказал он. -- Я знаю, что подаю тебе противоречивые сигналы. Я знаю, что отталкивал тебя, я даже сказал, что ты не в моем вкусе, ради Судьбы, -- он недовольно потряс головой. -- Я удивлен, что ты не раскусила этого буквально в наносекунду, -- он еще пару раз вдавил палку в землю. Он уже прокопал яму шесть дюймов глубиной.-- Причина того, что я делал все эти вещи, в том... что верно противоположное.

Я нахмурилась.
-- Что ты имеешь в виду?
-- Ты нравишься мне слишком сильно, -- слова полились потоком. -- Как только я подошел к тебе в ховерпарке, я почувствовал... это. Это ощущение того, что я знал тебя раньше.

Что ты многое значила для меня. Я знаю, знаю. Это звучит невероятно, и я клянусь, раньше со мной ничего такого не происходило. Это ошеломило меня. Но когда я поднял этот вопрос, ты отмахнулась от этого ощущения, таким образом я понял, что все это было только у меня в голове. Я понял, что ты не чувствуешь того же.

Он отбросил палку, заменив ее своей рукой.
-- Поверь мне, когда ты растешь так, как рос я, сиротой, который был бы никому не нужен, если бы не выдающиеся способности, ты учишься возводить стены. Предполагаю, что именно из-за этого я продолжал пытаться оттолкнуть тебя. Из-за этого я сделал это нелепое заявление, что ты не в моем вкусе, когда ничто не могло бы быть дальше от правды.

Мое сердце билось так громко, что почти выскакивало из груди, но он зачерпнул две горсти земли, словно не замечая этого. Почва тонкими струйками посыпалась между его пальцами.
-- Я только пытался защитить себя, Джесса. Я никогда не имел намерения навредить тебе. Последнее, чего я хотел -- это заставить тебя почувствовать себя никчемной.

Он потянулся рукой к моему лицу, а затем заколебался. Может, потому что его пальцы были грязными. Может, потому что не был уверен, хочу ли я этого прикосновения. Всего пару минут назад мои руки сжимали его тело. Он отчасти лежал на моих коленях. Но тогда все было по-другому. Тогда это было утешение, когда сейчас это... нечто большее. Что-то безумное, замечательное и настоящее.

Я схватила его руку и поднесла ее к своей щеке, вместе с грязью.
Закрыв глаза, я просто открывала для себя ощущение его пальцев на своем лице. Этот парень. Я должна была бы чувствовать себя избалованным ребенком, жалующимся на то, что его не любят по правильным причинам, тогда как он вовсе не знал любви. Но из-за него я не чувствовала себя избалованной.

Из-за него я чувствовала себя... достойной. Будучи здесь. Будучи собой. Я не должна была каким-нибудь образом искупать свое существование. Я не должна была доказывать, что я заслуживаю самопожертвования своей сестры. Я просто должна была... существовать.

Я тяжело сглотнула. Никто и никогда прежде не заставлял меня испытывать такое. Это чувство было слишком большим, слишком сильным. Оно было настолько огромно, что могло поглотить меня целиком. Часть меня хотела отдаться ему целиком. И это пугало меня больше, чем само Лимбо.

Когда я открыла глаза, он смотрел на меня. И в его глазах я увидела девушку, более сильную, более храбрую и более красивую, чем я когда-либо могла себе представить.

-- Я собираюсь поцеловать тебя, Джесса, -- сказал он напряженным голосом. -- Не потому что пытаюсь воплотить нашу судьбу. Не потому что ты случайно оказалась здесь. А потому что я хочу, хочу этого больше всего на свете.

Я облизала губы.
-- Я тоже этого хочу.
И мы не больше не разговаривали очень долго.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69214/366741

Переводчики: Cao