Готовый перевод James S. A. Corey - Babylon's Ashes (The Expanse 6) / Джеймс Кори - Пепел Вавилона (Экспансия 6): Пролог: Намоно

Камни упали три месяца назад, и Намоно, наконец, смогла снова увидеть немного синевы в небе. Удар по Лагуату - первый из трех ударов , которые разрушили мир, выбросил в воздух столько песка, что она в течении нескольких недель не видела луну и звезды. Даже красноватый диск солнца с трудом проникал сквозь грязные облака. Зола и песок обрушились на Большой Абуджа, образуя сугробы, и окрашивая ее город таким же желто-серым цветом, как небо. Еще когда она помогла волонтерским командам очищать завалы и ухаживать за ранеными, она поняла, что нарушающий ее покой кашель и черная мокрота, которую она выплевывала, появились от вдыхания отравленного воздуха.

Три с половиной тысячи километров протянулись между кратерами, где раньше были Лагуат и Абуджа. Ударная волна выбивала окна и разрушала здания. В новостях сказали, что в городе умерли двести человек, а четыре тысячи человек получили ранения. Медицинские клиники были заполнены. Если ваше состояние не требует неотложной помощи, пожалуйста, оставайтесь дома.

Энергосистема быстро деградировала. Для того, чтобы запустить солнечные панели, не хватало солнца, а песчаный воздух загрязнял ветряные двигатели быстрее, чем команды ремонтников могли очистить их. К тому времени, когда термоядерный реактор был доставлен к северу от верфей в Киншасе, половина города провела пятнадцати дней в темноте. Поскольку гидропонные станции, больницы и правительственные здания обладали приоритетом, света не было еще дольше. Доступ к сети через ручные терминалы был отрывистым и ненадежным. Иногда они были отрезаны от мира в течение нескольких дней подряд. Это следовало ожидать, говорила она про себя, как если бы все это можно было предвидеть.

И все же за три месяца произошел прорыв в огромном, ослепленном небе. Пока краснеющее солнце скользило на запад, городские огни появлялись на востоке, драгоценные камни на синем поле. Да, небо было запятнано, грязно, неполно, но оно было синим. Ноно утешалась этим по дороге.

С исторической точки зрения международный район был новым. Мало каким из зданий было более ста лет. Окрестности отражали пристрастие предыдущего поколения к широким магистралям между лабиринтами узких улочек и извилистым квази-органическим архитектурным формам. Зума Рок возвышалась над всем этим постоянным ориентиром. Зола и пыль могли покрыть камень, но они не могли изменить его. Это был родной город Ноно. Место, где она выросла, и место, куда она привела обратно свою маленькую семью в конце своих приключений. Ее приют после тихого ухода в отставку.

Ее горький смешок перешел в кашель.

Центром раздачи помощи был фургон, припаркованный на краю городского парка. На его боку был значок трилистника - логотипа гидропонной станции. Не ООН, даже не базовая администрация. Бюрократическте преграды были устранены ввиду срочности ситуации. Она знала, что она должна была быть благодарна. В некоторые места фургоны вообще не приходили.

Слои пыли и пепла плотно покрыли пологие холмы, где раньше была трава. Здесь и там, неровные трещины и борозды, похожие на следы огромных змей, показывали места, где дети пытались как-то играть, но сейчас никто не спускался. Очередь только формировалась. Она заняла место в ней. У остальных в очереди был один и тот же пустой взгляд. Шок и истощение. Голод и жажда. Международный район включал большие норвежские и вьетнамские анклавы, но независимо от оттенка кожи или текстуры волос, пепел и страдания сделали всех единым племенем.

Дверь фургона сдвинулась, и очередь сместилась в ожидании. Пайки на следующую неделю, однако они должны быть скудными. Ноно почувствовала небольшой укол стыда, как подошла ее очередь. Она всю жизнь жила никогда не нуждаясь в базовом пособии. Она была одной из тех, кто обеспечивал других, а не тот, кто нуждался в поддержке. А теперь и она нуждалась в поддержке.

Подошла ее очередь. Она и раньше видела человека, раздававшего пакеты. У него было широкое коричневое лицо, усыпанное черными веснушками. Он спросил ее адрес, и она дала его. Спустя момент с заученной эффективностью автомата он протянул ей белый пластиковый пакет, она взяла его. Она почувствовала, какой он ужасно легкий. Мужчина мельком взглянул на нее, и она уже не смогла отойти.

— У меня есть жена... — сказала Намоно. — И дочь.

Он метнул на нее злобный взгляд, жесткий, как подщечина. «Если они могут заставить овес расти быстрее или наколдовать рис из воздуха, то вы должные прислать их к нам. В противном случае, вы нас задерживаете».

Она почувствовала, как жгучие слезы наворачиваются на глаза.

«Один на домовладение», отрезал мужчина. "Дальше."

"Но-"

«Проходите!» крикнул он, щелкая пальцами на нее. «Там за вами люди»

Она отступила и, уходя, услышала, как он бормотал что-то непристойное в ее адрес. Ее слезы не были обильными. Достаточно слегка вытереть. Вот только они были очень жгучими.

Она засунула пакет с пайком под мышку и, как только ее глаза оправились достаточно, чтобы видеть, опустила голову и продолжила путь домой. Она не могла задерживаться. Другие, более отчаянные или менее принципиальные, чем она, поджидали за углами и в подворотнях, чтобы отнять фильтры для воды и продукты питания у неосторожного прохожего. Если она будет рассеянной, они смогут принять ее за жертву. Пока она проходила мимо нескольких жилых блоков, ее изголодавшийся и измученный ум развлекался фантазиями о том, как она отбивается от воров. Как будто катарсис насилия каким-то образом мог ее умиротворить.

Когда она уходила из дома, она обещала Анне, что по дороге домой она остановится у Старого Джино и позаботится о том, чтобы пожилой человек пошел к фургону. Но когда она дошла до поворота, она продолжила идти прямо. Усталость уже сосала ее мозг, и перспектива вернуться со стариком обратно в очередь была больше, чем она могла вынести. Она скажет, что она забыла. Это было почти правдой.

На повороте, ведушем от широкого проспекта к жилому тупику, где находился ее дом, она обнаружила, что бурные фантазии в ее сознании переменились. Воображаемые ею мужчины, которых она била до тех пор, пока они не извинялись и не просили прощения, теперь были не ворами, а веснушчатым человеком из пункта раздачи помощи. Если они могут заставить овес расти быстрее. Что бы это могло значить? Он пошутил об использовании их тел в качестве удобрения? Он что, осмелился угрожать ее семье? Кем, черт возьми, он себя возомнил?

Нет, голос прозвучал в ее голове так ясно, как будто Анна была там, чтобы произнести эти слова.
Нет, он злился, потому что он хотел помочь больше, чем он мог. Знание, что всего, что вы можете дать, не достаточно, является вашим собственным бременем. Это все. Прости его.

Намоно знала, что она должна, но она не простила.

Их дом был маленьким. Полтора десятка комнаток прижаты друг к другу, как будто ребенок сжал горсть влажного песка. Ничего не выстраивались в ровную линию, ни один уголок не был совершенно квадратным. Это придавало пространству ощущение чего-то природного - пещеры или грота - больше, чем чего-то построенного. Она остановилась, прежде чем открыть дверь, пытаясь очистить свой разум. Заходящее солнце опустилось за Зума Рок, а песок и дым в воздухе показали, где широкие лучи света струились мимо нее. Казалось, что скала имеет ореол. И в потемневшем небе светящаяся точка. Венера. Сегодня могут быть звезды. Она зацепилась за эту мысль, как за спасительную шлюпку в море. Могут быть звезды.

Внутри дома было чисто. Коврики были выбиты и кирпичный пол выметен. В воздухе пахло сиренью благодаря ароматизатору и свече, что принес один из прихожан Анны. Намоно вытерла последние слезы. Она могла притворяться, что покраснение в ее глазах было вызвано только наружным воздухом. Даже если бы они не поверили ей, то могли притвориться.

- Привет, - позвала она. - Кто-нибудь дома?

Нами пискнула из задней спальни, ее босые ноги шлепали по кирпичу пока она неслась к двери. Ее маленькая девочка уже не была такой маленькой. Она теперь доставала до подмышки Ноно. Или до плеча Анны. Нежная припухлость детства ушла и проявилась уже неуклюжая жеребячья красота подростка. Ее кожа была чуть-чуть светлее, чем у Ноно и ее волосы были густыми и курчавыми, но у девочки была русская улыбка.

- Ты вернулась!

- Конечно, сказала Ноно.

- Что мы получили?

Намоно взяла белый пакет и вручила его дочери. Она наклонилась к ней с улыбкой соучастника. «Почему бы тебе не узнать самой, а потом скажешь мне?»

Нами улыбнулась и вприпрыжку побежала на кухню, как будто рециркуляторы воды и быстро выращенный овес были роскошным подарком. Энтузиазм девочки был огромным и частично искренним. Она старалась показать своим матерям, что она в порядке, что они не должны волноваться за нее. Надежность их существования - все их сильные стороны, были, в основном, результатом их попыток защитить друг друга. Она не знала, хорошо это или плохо

Анна лежала на своих подушках в их спальне. Толстый том Толстого лежал рядом с ней, она раскрыла его, перечитывая Войну и Мир. Цвет ее лица был сероватым и усталым. Ноно осторожно села рядом с ней, положив свою руку на обнаженную кожу правого бедра своей жены чуть выше покалеченного колена. Кожа больше не была горячей, и не была натянута, как барабанное полотно. Это должно быть хорошими признаками.

- Сегодня небо было синим, - сказала Ноно. - Сегодня вечером могут быть звезды.

Анна улыбнулась своей русской улыбкой. Некоторые гены ее жены достались Нами.
- Тогда это хорошо. Улучшение.

- Бог знает, есть ли для него место, - сказала Намоно, уже сожалея об унынии в своем голосе, пока говорила это. Она попыталась смягчить его, взяв Анну за руку.
- Ты тоже выглядишь лучше.

- Сегодня нет лихорадки, - сказала Анна.

- Нет?

- Ну, только немножко.

- Много посетителей? - спросила она, стараясь, чтобы тон ее голоса оставался мягким. После ранения Анны, ее прихожане так сильно суетились, принося подарки и предлагая поддержку, что Анне невозможно было отдохнуть. Намоно заняла твердую позицию и отсылала их прочь. Анна позволила это в основном потому, что она таким образом думала удержать свою паству от раздачи продуктов, без которых они сами не могли обойтись.

- Приходил Амири, - сказала Анна.

- Да? И чего хотел мой кузен?

- Завтра у нас будет молитвенный круг. Всего лишь около десятка человек. Нами помогла убрать переднюю комнату для этого. Я знаю, что должна была сначала спросить тебя, но…

Анна кивнула на свою раздутую, опухшую ногу, как будто ее неспособность стоять на амвоне было самое худшее, что случилось с ней. А может быть, это так и было.

- Если ты достаточно окрепла, - сказала Намоно.

- Прости.

- Я прощаю тебя. Еще раз. Всегда.

- Ты так добра ко мне, Ноно. - Потом, тихонько, так, чтобы Нами не могла их слышать - Пока тебя не было, было предупреждение.

Сердце Намоно похолодело.
- Куда он собирается ударить?

- Этого не будет. Они поймали его. Но…

Она замолчала. Но был еще один. Другой камень, сброшенный вниз в гравитационный колодец в сторону хрупких остатков Земли.

- Я не сказала Нами, - сказала Анна, как будто защищать своего ребенка от страха было еще одной виной, которая требует прощения.

- Это правильно, - сказала Намоно. - Я тоже не скажу, если так нужно.

- Как Джино?

Я забыла слова застряли в горле Намоно, она не смогла солгать. Себе, может быть, но ясные глаза Анны запретили ей сделать это. - Я собираюсь пойти туда.

- Это важно, - сказала Анна.

- Я знаю. Просто я так устала.

- Вот почему это так важно, сказала Анна. - Когда наступает кризис, мы все естественно тянемся друг к другу. Так нам легче. Когда это продолжаются слишком долго, мы должны приложить усилия. Мы должны убедиться, что каждый видит, что мы все вместе.

Если не упадет другой камень или флот не поймает его вовремя. Если гидропоника не разрушится от напряжения, и все они станут голодать. Если не сломаются рециркуляторы воды. Если не произойдет тысяча различных вещей, каждая из которых прблизит смерть.

Но даже это не будет провалом для Анны. До тех пор, пока, все они будут хорошими и добрыми друг к другу. Если они бережно помогут друг другу уйти в могилу, Анна будет чувствовать, что она исполнила свое призвание. Возможно, она была права.

- Конечно, сказала Намоно. - Я просто хотела принести пакет сначала нам.

Минуту спустя ворвалась Нами, неся рециркуляторы воды в каждой руке. - Посмотрите! Еще одну славную неделю будем пить очищенные мочу и грязную дождевую воду! - сказала она с улыбкой, и Намоно поразилась в миллионный раз, каким совершенным воплощением своих матерей может быть их дочь.

В остальной части пакета были овсяные брикеты, готовые к приготовлению, пакетики чего-то, что согласно надписям на китайском и хинди было куриным бефстрогановом, и горстка таблеток. Витамины для всех. Обезболивающие для Анны. Так что это было кое-что.

Намоно сидела рядом со своей женой, держа ее за руку до тех пор, пока веки Анны не стали опускаться и щеки ее не приобрели мягкость, говорившей о приходе сна. За окном сгущались сумерки, угасали последние красноватые проблески света. Тело Анны расслабилось. Напряжение в ее плечах ушло. Морщинки на ее лбу разгладились. Анна не жаловалась, но боль от ее травмы и потрясение от возможности стать внезапно калекой соединились в ней со страхом, который они все испытывали. Было приятно смотреть как все это уходит, хотя бы на мгновение. Анна всегда была красивой женщиной, но, когда она спала, она была прекрасна.

Ноно подождала, пока дыхание ее жены не стало глубоким и ровным, прежде чем она поднялась с кровати. Она почти дошла до двери, когда Анна заговорила, ее голос был хриплым ото сна.

- Не забудь о Джино.

- Иду туда сейчас, - мягко сказала Ноно, и дыхание Анны вернулась к медленному ритму глубокого сна.

- Можно я тоже пойду? - спросила Нами, когда Ноно подошла к двери на улицу. - Терминалы снова не работают, и здесь нечего делать.

Ноно хотела сказать "там слишком опасно" или "ты можешь понадобиться маме", но глаза ее дочери были полны надежды.
- Хорошо, только надень туфли.

Прогулка назад к Джино была танцем среди теней. Достаточное количество солнечного света зарядило солнечные батареи аварийного освещения, так что половина домов, мимо которых они проходили, немного светились изнутри. Ненамного ярче, чем свет от свечи, но все же ярче, чем было раньше. Сам город был все еще черный. Ни уличного освещения, ни света в небоскребах, и лишь немного ярких точек вдоль аркологии, извивающейся в южном направлении.

Намоно посетило внезапное яркое воспоминание, когда она была моложе собственной дочери теперь и в первый раз летела на Луну. Полная яркость звезд и ослепительно красивый Млечный Путь. Несмотря на пыльный песок высоко в воздухе над ними, сейчас было больше звезд, чем когда городские огни ослепляли их свет. Луна сияла: полумесяц серебра покрывал золотое полотно. Она взяла руку дочери.

Пальцы девочки казались такими полными и твердыми по сравнению с тем, какими они когда-то были. Она росла. Она уже больше не их маленький ребенок. У них было так много планов об ее учебе в университете и о совместных путешествовиях. Все они теперь разрушились. Мир, в котором они думали растить ее, исчез. Она почувствовала укол вины из-за этого, как если бы она должна была остановить все, что произошло. Как будто это была ее вина.

В сгущающихся темноте слышались голоса, хотя и не так много, как было раньше. Раньше в их квартале была какая-то ночная жизнь. Пабы и уличные артисты и недавно вошедшая в моду жесткая дребезжащая музыка, которая звучала на улице, как будто кто-то бросал кирпичи. Теперь люди ложились спать, когда темнело, и поднимались с рассветом.. Она почувствовала запах какой-то готовящейся пищи. Странно, что даже вареный овес может означать комфорт. Она надеялась, что Старый Джино ходил к фургону, или что один из прихожан Анны зашел за ним. В противном случае Анна будет настаивать на том, чтобы он разделил их паек, и Намоно позволила бы ей это.

Но этого еще не произошло. Не нужно думать о неприятностях, прежде чем они произошли. Их и так было достаточно. Когда они дошли до поворота на улицу Старого Джино, последние лучи солнечного света погасли. Единственным признаком того, что Зума Рок все еще была здесь, была глубокая темнота, поднимающаяся на тысячи метров над городом. Как будто сама земля подняла дерзкий кулак к небу.

— О, — сказала Нами. Даже не столько сказала, сколько выдохнула, — ты это видишь?

— Вижу что? — спросила Намоно.

- Падающая звезда. Там еще одна. Посмотри!

И да, там среди неподвижных едва мерцающих звезд, была краткая полоса света. А потом еще одна. Еще полдюжины промелькнуло пока они стояли, взявшись за руки. Это было все, что она могла сделать, а не повернуть назад, не толкнуть свою дочь в укрытие дверного проема и попытаться защитить ее своим телом. Было предупреждение, но остатки ВМС ООН поймали этот камень. Эти вспышки огня в верхней атмосфере могли даже не быть обломками от него. Или могли быть.

В любом случае, падающие звезды когда-то были чем-то красивым. Чем-то невинным. Это не должно повториться. Не для нее. Не для тех, кто на Земле. Каждый яркий мазок был шепотом смерти. Шипением пули. Напоминанием, ясным, как голос. Все может закончиться, и вы не можете остановить это.

Еще одна полоса, яркая, как факел, распустилась безмолвным огненным шар размером с ноготь её большого пальца.

- Этот был большой, - сказала Нами.

"Нет", - подумала Намоно. - "Нет, не был".

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69608/369698

Переводчики: martin319, p_zombie, M0nt, m538tx

starfish1