Готовый перевод James S. A. Corey - Babylon's Ashes (The Expanse 6) / Джеймс Кори - Пепел Вавилона (Экспансия 6): Глава 14: Филип

Грубо говоря, доки станции Церера, шли вдоль экватора широким кольцом из титана, керамики и стали. Движение карликовой планеты делало причаливание тяжелым процессом, но как только фиксирующие замки защелкивались, корабль приобретал треть g, даже с выключенным и холодным двигателем, за счет вращения планеты. С таким радиусом вращения, каким он был на экваторе, действие сил Кориолиса должно было быть незначительным. На "Пелле" все должно было ощущаться как во время полета на средней тяге и не более, но что-то все же беспокоило Филипа. Чувство, что что-то не так с кораблем , или же с ним самим.

Дважды он пробирался на медицинскую палубу, запускал диагностику и потом удалял результаты после прочтения. Результаты все равно ничего не показывали. Но, возможно, дело было в том, что он настолько привык к жизни при тяге, создаваемой двигателем, что даже небольшой боковой импульс от вращения планеты сбивал его с толку. Или, возможно, из-за того, что корабль был пуст, не считая его самого. В глубине сознания его точила мысль, что это как-то связано с человеком, в которого он стрелял, но это было лишено всякого смысла. Вместе со своим отцом он убил миллиарды. Стрельба в человека, который даже не умер, его совсем не волновала. Должно быть, это все же силы Кориолиса мучали его.

Его отец достаточно четко дал понять, что вселенная Филипа заканчивается шлюзом корабля. "Пелла" и все что было в ней, была такой же, как и всегда, но станция Церера была хуже вакуума. Справедливо или нет, Филипу был запрещен доступ на станцию пожизненно. Это была сделка между Марко и Доузом - губернатором АВП. Остальные сейчас принимали активно участие в эвакуации, но Филип мог только наблюдать за ними. Он бродил по коридорам корабля, катался вверх-вниз на лифтах, спал, ел, упражнялся и ждал пока по другую сторону шлюза, все люди которых он знал, разбирали станцию Церера до последнего винтика. Он бы мог помочь, если бы мог. Возможно это было просто работа. А может это было просто фактом и надо было все оставить позади и расслабиться, пока другие выполняли свою работу, а не сидели с ним. И это было более похоже на правду, чем силы Кориолиса. Или человека, которого он подстрелил.

По правде, многое из случившегося он не помнил. В тот день он гулял с дюжиной человек из Флота Освобождения и некоторыми местными маргиналами и поклонниками. Согласно старым законам он был ещё слишком молод для посещения баров и борделей, но он был Филипом Инаросом, и никто не посмел попросить его уйти. Там играла музыка. Он танцевал с местной девушкой, восхищался её татуировками, угощал её выпивкой. И выпивал вместе с ней, рюмку за рюмкой. Музыка была слишком громкой, чтобы разговаривать, но это не имело значения. Насколько он мог судить.

Её интерес был не столько к нему лично, сколько к тому, что о нём говорили. Сын Марко Инароса. Карал предупреждал его об этом. И Марко предупреждал его. Некоторых людей мог привлекать его образ. Он всегда должен быть осторожен и всегда помнить, кто его семья. Не позволять себе быть обманутым или обольщённым. Флот Освобождения был теперь реальной силой, но на Церере всё ещё были люди, которые были более чем наполовину преданы старому укладу.

- По крайней мере ты знаешь где находятся наши враги, - сказал ему отец, когда они прибыли на Цереру. Здесь нельзя верить и половине астеров. Марко не сказал это прямо, но он имел в виду мать Филипа, и таких же как она. Астеров, которые отвернулись от Пояса и высокомерных Фредов Джонсонов, которые притворялись что заботились о них. Умеренная фракция АВП была еще одним предателем. Так что, Филип не доверял девчонке, даже в то время, как пил с ней. Слишком много пил. Когда она ушла, не сказав ему ни слова, он почувствовал себя униженным и обозлённым. И потом что-то произошло, он не мог собрать воспоминания воедино, и он был конвоирован службой безопасности Цереры, и вызвали его отца. Что снова было унизительным.

Они почти не говорили об этом. Марко приказал ему оставаться на корабле, и он оставался. Может быть они никогда и не заговорят об этом. А может быть этому разговору только предстоит состояться. Возможно, он не понимал, что же заставляло его чувствовать себя не так. Он не знал. И он ненавидел это незнание.

Он сидел в кресле наводчика, подключив свой терминал к экрану, и перелистывал каналы. Человек, расположившийся под знаменем АВП старого образца, надрывно кричал о том, что Флот Освобождения был последней, лучшей надеждой на свободу Пояса. Худощавый чувак, сидевший слишком близко к камере, говорил на запинающемся фарси о последствиях прекращения поставок с Земли. Какое-то дорогое порно в месте, похожем на завод по очистке воды и лобби отеля. Старый сериал с Саббу Ре, его противостояние с Санджит Сангре в то время, когда Сангре еще выглядел как подонок. Шум. Это был просто шум и картинки. Филип позволял этому потоку омывать себя, не заостряя внимание ни на чем. Импрессионистское ощущение насилия и победы, с ним и его отцом во главе всего этого. Возбуждение и гнев, сочетающиеся со всей сложностью старого образа жизни, погружающегося во тьму.

Когда он вырубил динамики, на Пелле стало как никогда тихо. Двигатель был выключен, и не было слышно никаких привычных его уху низкочастотного гула или случайных обертонов. Только межпанельные швы на палубе по-прежнему пощелкивали и потрескивали при нагреве или остывании. Воздух в регенераторах зашипел, подул и снова зашипел. Возможно, это было свидетельством того, что что-то всё-таки не так. В полёте корабль звучал совершенно иначе, чем в доке. Неуловимый звуковой фон привычной ему жизни был другим, нынешний же раздражал его. Тяжесть в животе и камень на сердце не давали ему расслабиться ни стоя, ни лёжа. Боль в челюсти отдавалась в плечи. Возможно, это просто реакция на бездействие для человека, привыкшего постоянно действовать. И всё, ничего более.

"Прежде чем убить себя", - сказала его мать, - "найди меня".

Он встал, жестом выключил каналы и направился к тренажерам. Положительной стороной одиночества на корабле было то, что никто не занимал оборудование. Не тратя время на разминку, он развернул силовой тренажер, пристегнулся и сделал тягу. Ощущение рукоятей, впившихся в ладони, было приятным. Мышцы сопротивлялись рвущей их нагрузке, но именно это возвращало им силу. Между подходами он включил было музыку - громкую и агрессивную дай-бхангру, но только для того, чтобы в середине следующего подхода прерваться и выключить её.

Всё, к чему он стремился, раздражало его, как только он получал желаемое. Интересно, с девушкой было бы также? Если бы она пошла с ним, и они бы потрахались, захотелось бы ему, чтобы она ушла? Убрать её, как музыку. Он не знал способа исправить своё восприятие. Но свалить с Цереры – точно не повредит.

Сначала послышались голоса – громкие, смеющиеся и знакомые, как хлебная похлебка Тии Мишель. Карал, Сарта, Крылья и Кеннет с Джози – команда возвращалась на борт. Филипу захотелось, чтобы среди них был и его отец.

- Бист бьен, - сказал Крылья. - Ещё пару секунд.

Старик немного покачнулся, входя в спортзал. Его волосы, как всегда, были уложены по бокам, но с немного меньшей тщательностью, чем обычно. Его настоящее имя было Алекс, но кто-то начал называть его Крыльями из-за его прически. Его глаза были налиты кровью, а его походка была чересчур расслабленной и нетвёрдой. Под мышкой у него была скомканная пурпурная сумка.

- Филипито! - произнёс он, неуклюже продвигаясь. - Била а ти [Вот ты где].

- И вот ты меня нашёл, - сказал Филип. - Это хорошо, да?

- Да, да, да, - проговорил Крылья, не услышав издёвки в словах Филипа. Мужчина опустился на палубу и мутным взглядом наблюдал за тем, как Филип делает упражнения, дрожа от усилий.
- Готово. Аллес комплет. Все возвращаются домой на ... на насест. Или ... не насест. Мы летим, са са? Улетаем в большую-пребольшую пустоту.

- Хорошо, - произнес Филип. Он сделал последний подход, задержав руки под нагрузкой настолько, что руки начали дрожать, мышцы горели и онемели. Ремни тренажера втянулись на несколько сантиметров, приостановились и полностью втянулись обратно. Филипп сжал кулаки. Крылья протянул ему сумку.

- Тебе - произнёс он.

Филипп посмотрел на сумку, а затем на Крылья, который встряхнул сумку, призывая взять её. На вид сумка была пластиковой, но в руках Филиппа она ощущалась и мялась как бумажная. Что-то, что было внутри сумки, своей податливостью, тяжестью и тем, как оно перекатывалось внутри, напоминало какое-то мертвое животное.

- Бессмысленно что-то оставлять грёбаным внутрякам, – сказал Крылья. – Конфискуется всё по станции. Всё, что не прикручено, и половина прикрученного. А пока ты с нами, я забочусь о тебе. Ага?

Он раскрыл сумку. Там было нечто темное и рельефное, обычное и необычное одновременно. Он вытащил из сумки и развернул тяжелый материал. Это было не похоже ни на что, ранее им виденное. Он развернул его.

— Это… жилет? — сказал Филип.

— Для тебя, — ответил Крылья. — Реально кожа. Аллигатор. Самый настоящий. С Земли. Взял его в шикарном магазине в правительственном секторе. Очень дорого. Для тебя — самое лучшее, так?

Филип почувствовал непреодолимое желание понюхать вещь - поднести её к носу и вдохнуть запах чешуи мертвого животного. В запахе шкуры было что-то неуловимо прекрасное - не сладкий, не кислый, он был утонченный, насыщенный и дорогой. Он надел жилет, ощутив его тяжесть на своих влажных от пота плечах. Крылья радостно хлопнул в ладоши.

- Знаешь, сколько за него просили? - спросил Крылья. - Больше денег, чем ты или я мог увидеть за пять лет. Вот за него, только за него. Какой-нибудь хлыст из внутряков мог бы щеголять им среди Пояса, показывая всем, что он достоин, а мы нет. Но мы теперь - Флот Освобождения! Мы - самые крутые! Только мы!

Филип ощутил на своих губах улыбку, лёгкую, как ветерок. Он представил, каков бы он был в том баре теперь, когда он одет в кожаный жилет и похож на богатея из богатеев. Крылья был прав. Эта вещь была из тех, что ни один астер не мог себе позволить. Символ всего того, что использовала Земля, чтобы напоминать им, насколько они мало значат. Насколько они мелки. Насколько ничего не стоят. Но вот только у кого он был в руках сейчас?

- Спасибо - сказал Филип.

- Пожалуйста. Всегда пожалуйста, - сказал Крылья, отмахиваясь от благодарности Филипа. - Тебе вещь, мне радость. Хорошая сделка друг.

- Сколько это стоило? - спросил Филип, чтобы позволить Крыльям похвастаться, и чтобы он сам мог похвастаться позднее. Только Крылья лежал на палубе, прикрыв рукой глаза.

Мужчина пожал плечами.
- Нисколько. Или всё? Фор фор? Магазин-то закрыт. Вряд ли будут еще поставки, ага? Эса эс последняя кожаная жилетка с Земли. Конец.

--//--

Флот Освобождения покидал станцию Церера, как споры покидают грибное тело. Факелы двигателей горели, вспыхивали и снова моргали, как изображения светлячков земли, которые видел Филипп. Если на Земле все еще остались светлячки.

Каждый корабль Флота Освобождения брал на борт и доставлял в безопасность по несколько гражданских, но их корабли были далеко не единственными. Как только Марко ясно обозначил свои намерения, начала готовиться волна гражданских беженцев. Горнодобывающие, геологоразведочные, и похожие на куски говна полулегальные транспортные корабли, забитые по переборки людьми, в отчаянии покидающими величайший город Пояса, пока тот не вернулся в руки Земли и Марса. А посреди всего этого — огромный крутящийся шлейф воды и льда из продутых хранилищ. Запасы воды вырвались из станции, создав схематичное подобие рукавов галактики, а потом остановились, истончились и растворились в громадной пустоте Пояса. Лёд потерялся среди вечного сияния звёзд.

Доки они оставили в руинах. Реакторы остановили, а затем либо испортили, либо ободрали до нитки. Электросеть и систему трубы уничтожили. Сети обороны замерли в тишине, отсеки боеприпасов были открыты и пусты. Массивы излучателей и датчиков были разобраны на запчасти, а затем расплавлены в шлак. Медицинские центры были обысканы и опустошены, в них было оставлено только то, что было необходимо для пациентов, уже находящихся на их попечении. Марко сказал, что забирать и эти припасы было бы жестоко.

Из шести миллионов человек на Церере до появления противника могли сбежать миллиона, может, полтора. Оставшимся придётся сидеть внутри оболочки из камня и титана, едва ли лучше способной поддерживать жизнь, чем мог изначальный астероид.

Если Земля засядет здесь и затеет ремонт, то возвращение Цереры в прежнее состояние займёт у них годы и годы, и всё это время они будут как приколотые к доске жуки. Если Земля догонит и атакует Флот Освобождения, ей придётся стрелять по кораблям, перевозящим беженцев. Если они бросят станцию, то миллионы попавших под их опеку астеров погибнут и тем самым подтолкнут на новый путь любого, кто всё ещё сочувствует старому. Всё, что они ни сделают, будет победой Флота Освобождения. Они не смогут выиграть. Таков был гений Марко.

Режим на «Пелле» быстро вернулся к прежнему порядку, но Филип видел, что теперь всё изменилось. Станция Церера всё изменила. Во-первых, стала лучше выпивка. У Джамиля вся каюта была забита бутылками в полированных ящиках из украшенного резьбой настоящего дерева. Упаковка сама по себе стоила больше, чем Филип увидел бы за три года работы, не говоря уже о виски внутри неё. Дина вернулась с полудюжиной раскрашеных вручную шёлковых шарфов, конфискованных из особняка какого-то землянина, и носила их, напоминая гордую своим оперением птицу.

Все таскали на себе побрякушки из золота, бриллиантов и хризолита, но лучшим считался янтарь. Все остальные драгоценные камни и украшения можно было добыть и в Поясе. А вот для янтаря требовались деревья и миллионы лет. Это был единственный камень, указывающий на Землю, и то, что они его носили, показывало, кем они теперь стали, лучше любых духов, специй и кожаных жилетов. Вся роскошь, ради которой Земля и Марс заставляли Пояс истекать кровью, перешла в собственность Флота Освобождения. Вернулась к Поясу, воплощая единственно возможную справедливость.

Это было бы идеально, если бы не его отец.

С той минуты, как Марко вернулся на корабль бок о бок с Розенфельдом, Филип поймал себя на том, что избегает их. После первых нескольких дней, пройденных на тяге, он понял, что ждёт, когда его вызовут. Лёжа на койке, пытаясь заснуть, он представлял себе, как стоит перед взором отца, призванный оправдаться за всё, что он натворил на Церере. Бормоча себе под нос, чтобы никто, проходя мимо, его не услышал, он репетировал всё то, что сказал бы там. Это был косяк безопасника. Это была ошибка самого Филипа, вызванная унижением из-за проявления неуважения от местной девчонки. Это был несчастный случай. Это было оправдано. Образ девушки из клуба медленно менялся в голове Филипа, пока она не превратилась во что-то вроде воплощения дьявола. Безопасник, которого он подстрелил, в его пересказах самому себе перерос в растяпу и дурака, и к тому же он, похоже, был сторонником внутренних планет.

Когда очная ставка, которой он так опасался, наконец произошла, то вышла она не такой, как он ожидал. Поздней ночью просто открылась дверь его каюты, и Марко шагнул внутрь так непринужденно, будто комната была его собственной. Филип сел, моргая со сна, когда его отец сел в ногах его койки. Привод прижал его с мягкой силой четверти g. Он махнул рукой и система включила полное освещение.

Марко наклонился вперед и сцепил пальцы в замок. Его волосы были собраны сзади в высокий тугой пучок, натянувший кожу у висков. Щетина оттеняла его щёки, а глаза казались немного впавшими.
- Задумчивый, - подумал Филипп. Он знал, что отец порой замыкается в себе. Вот так он выглядел, когда это происходило. Филипп согнул ноги в коленях, обхватил их руками, прижав их к груди, и замер в ожидании.

Марко вздохнул. Когда он заговорил, его акцент был сильнее обычного.

- Видимость - сказал он. - Знаешь? Война и мир и все между ними? Речь идет о видимости.

- Как скажешь.

- Оставить Цереру - это было правильно. Умно. Гениальный ход. Все так считают, даже внутряки. Старая сучка на Земле и новая на Марсе? Они считают иначе. Назовут это бегством. Отступлением. Победой над Флотом Освобождения и всеми, кто за ним стоит.

- Этому не бывать!

- Я знаю. И собираюсь им это показать. Продемонстрировать силу. Я не... - Марко опять вздохнул и отклонился назад. Устало улыбнулся - Я не могу ускорить ход событий.

- Не можешь, так и не будет - сказал Филип.

Марко усмехнулся. Низкий, теплый звук. Он положил руку на колени Филиппа, его ладонь была грубой и теплой.
- Ах, Филипито. Мийо. Ты единственный, с кем я могу поговорить по душам.

У Филипа отлегло от сердца. Он подавил желание улыбнуться. Только кивнул с серьёзным видом взрослого мужчины и военного советника. Марко на мгновение закрыл глаза, прислонившись к переборке. Марко выглядел уязвимым. Тем не менее его отец — все еще лидер Флота Освобождения, но также и человек — усталый и беззащитный. Любовь к отцу была сильна как никогда.

— Так, — сказал Марко, — мы и поступим. Дадим им захватить станцию, а потом покажем, что они ничего у нас не выиграли. Не так уж сложно.

— Совсем нет, сказал Филип, когда Марко оттолкнулся, снова вставая и направляясь к двери. Когда его отец почти вышел в коридор, Филип заговорил снова.
— Что-то ещё?

Марко обернулся, вскинув брови и сжав губы. Одно мгновение они вели друг с другом молчаливый разговор. Филип слышал, как бьется его собственное сердце. Все его отработанные доводы, казалось, исчезли под мягким взглядом карих глаз отца.

- Нет - сказал Марко и вышел. Дверь с щелчком закрылась, и Филип опустил голову на колени. С его ошибкой на Церере было покончено. Забыто. Досада, причину которой он не мог объяснить, лишь немного испортила облегчение, которое растекалось внутри него. Он почти что убил человека, и это было нормально. Ни к чему плохому это не приведёт. Было почти так же хорошо, как быть прощённым.

- Кто-то должен был это предотвратить, - прошептала мать в его мыслях.

Филип прогнал эту мысль, выключил свет и стал ждать сна.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69608/369712

Переводчики: p_zombie, m538tx, M0nt