Готовый перевод James S. A. Corey - Babylon's Ashes (The Expanse 6) / Джеймс Кори - Пепел Вавилона (Экспансия 6): Глава 26: Филип

В ночь перед тем, как Пелла покинула Станцию Паллады, Розенфельд устроил прием для Марко и других капитанов. Зал был обширным открытым пространством, спроектированным как строительный отсек, но теперь превращенным в некое подобие тронной залы с нулевой гравитацией. Здесь звучала мягкая, расслабляющая музыка, похожая на мелодичное журчание воды. Сервисные платформы ощетинились яркими керамическими кувшинами, окрашенными в узоры, похожие на радужные разводы масла на водной поверхности, и наполненные вином и водой. Длинные красные и золотые ленты покачивались от слабого дуновения рециркуляторов. Тонкие нити из бумаги с золотыми волокнами, трепетали и вибрировали на стенах напротив тел гостей. Экипаж Пеллы смешался с сотрудниками администрации Розенфельда в Палладе, форма Свободного флота, строгого боевого дизайна, конкурировала с гражданскими нарядами местных жителей. Молодые мужчины и женщины, в свободных робах малиновых и синих оттенков, плавали в воздухе, достаточно медленно, чтобы доставлять гостям тапас с фасолью и зерновой пирог, карри из свежих, только что из танков, креветок, и чесночную колбасу, набитую настоящим мясом.

Ни один элемент дизайна не давал четкого представления о том, где находится верх или низ. Никаких предпочтений архитектурам Земли и Марса. Сочетание традиционной эстетики Пояса с пышностью и роскошью опьянило Филипа еще до того, как он начал пить.

- Я не знаю, что еще можно понимать под очищением, - говорил его отец, смеясь, - как не «избавление от нечистых частей».

Розенфельд ответил сухим смешком. После недель путешествия с этим человеком, Филип все еще не был уверен, что он может правильно понимать его выражения. - Хотите сказать, это было запланировано?

- Ожидаемо. При изменении миропорядка, всегда есть риск, что люди будут терять перспективу. Будут опьянены возможностями. Па оседлала волну; и теперь ей кажется, что она командует приливом. Я не знал, что она сломается, но я был готов к этому.

Розенфельд покивал. Через огромную залу долетело эхо пары нот знакомой Филипу песни, которую напевали в унисон два женских голоса, через мгновение растворившихся в шуме общего веселья. Он осмотрелся вокруг, пытаясь найти их, надеясь, что одна из них может оглянуться. Девушка, которая будет наблюдать за ним, парящим в окружении великих умов Свободного флота. Но никто не оглянулся.

Когда его отец продолжил, голос его стал ниже. Все еще легкий, все еще дружелюбный, но уже обвиняющий. - У меня были планы и место для всех сломленных. Па, Санджари, Доуз. Вы. Когда я нанесу свой следующий удар, все увидят, насколько она слаба. Ее поддержка испарится быстрее чем выдох.

- Вы уверены, - сказал Розенфельд, заставив слова звучать и утвердительно и вопросительно одновременно. Он выпил из своей груши, кашлянул. Филипп наблюдал, как его отец ждет, когда человек в кожей, похожей на гальку, закончит свою мысль. Розенфельд вздохнул, кивнул. Филип почувстовал, как какой-то глубинный смысл тяжело проплыл чуть ниже его понимания, оставив лишь слабую флуктуацию на своем пути. - Она только кормит людей. Миряне находят такие вещи привлекательными, разве нет?

- Любой может купить голоса за бесплатный мусор - сказал Филип.

Розенфельд повернул голову, как будто впервые заметил Филиппа. - Правда, правда.

- Джонсон вместе со своим хваленым флотом, - сказал Марко, - сидит на корточках на своей Церере с выпученными глазами. Не может двинуться вперед, не раскрыв себя. Не может отойти назад, снова не отдав нам Цереру. Они в ловушке. Точно на том месте, которое мы для них определили.

- Правда, - сказал Розенфельд, смысл его слова остался утвердительным, но... оно повисло в воздухе. Множество критических замечаний потянулось за ним, как ленточки на ветру. Правда, но мы уже давно покинули Цереру, и это показало нашу слабость... Правда, но один из ваших генералов откололся, и вы не прижали ее к ногтю... Правда, но Фред Джонсон отдает приказы из губернаторского дворца на Церере, а вы нет. Филипп чувствовал каждое из них, как удар поддых, и поскольку они не были высказаны, он не мог ответить на них. И его отец тоже не мог. Розенфельд сделал еще один глоток, принял палочку шашлыка из мяса, выращенного в чане, у проплывающего мимо официанта, и удерживал свое положение в пространстве, помогая себе одной свободной рукой, пока другая была занята едой. Его выражение было мягким, но взгляд его оставался прикованным к Марко.

- Умение дождаться идеального момента - признак великого стратега, - сказал Марко. - Внешние планеты сейчас наши, и мы можем перемещаться между ними свободно. Марс, Земля и Луна - даже Церера. Прячутся за своими стенами, пока мы движемся по широким равнинам вакуума, хозяева пустоты. Чем яснее они будут понимать, что они уже не имеют значения, в тем большее отчаяние они будут повергнуты. Все, что нам нужно сделать, это дождаться возможности, которая придет.

- Фред Джонсон, - сказал Розенфельд. - Он уже добрался до Карлоса Уокера и Лян Гудфортуны. Эйми Остман.

- Пусть они говорят с ним, - сказал Марко, и резкость впервые проявилась в его голосе. - Пусть они видят, каким незначительным он стал. Я знаю образ его действий, и я знаю, что вы скажете.

- Я ничего не говорю, койо, - сказал Розенфельд. - Кроме, может, того, что мы слишком много выпили.

- Я уже говорил вам, что Джонсон будет сброшен с доски, и он будет. Мы не достали его на Тихо, но мы достанем его где-нибудь еще. Он мой белый кит, и я буду охотиться на него до конца времен.

Розенфельд посмотрел вниз на свою грушу, тело его слегка ссутулилось под углом, выражающим подчинение. Филипп почувствовал победу своего отца, как свою собственную.

- Ты ведь эту книгу так и не дочитал, верно? - мягко спросил Розенфельд.

--//--

Марко назвал корабли тремя волками. Пелла, конечно, была лидером стаи, с Кото и Шинсакуто, помещенных на более медленных орбитах для ее поддержки. Перемещение кораблей на позиции было трудной частью. Приобретения Марко не включали в себя настоящие корабли стелс класса. Ближайшим аналогом были регулярные боевые корабли, покрашенные украденным антирадарным покрытием, которое не было разработано для удержания отработанного тепла, делая марсианскую технологию менее эффективной.

Но в Поясе всегда были контрабандисты, пираты и воры, способные спрятаться даже в бездне. Полет без транспондеров был только одним из способов. Они разошлись от Станции Паллады на полной тяге. Часы, проведенные вдавленными в амортизатор, с горящим в их венах соком, в полусознании. А потом, скольжение. Без единого следа от факела привода, который мог бы выдать их местоположение, Пелла и ее верные охотники были едва ли теплее скал, выполняя траверс через пустоту между Церерой внутри Пояса и Станцией Тихо на собственной, более глубокой орбите. Кото, с рискованным торможением, разместил себя рядом с отмеченным на картах астероидом, используя массу камня и льда, чтобы замаскироваться от пинга лидаров. Пелла и Шинсакуто продолжали скользить, их орбиты совпадали с орбитами широко разбросанных осколков астероидного пояса. Никаких переговоров. Только сообщения по узкому лучу. Они понемногу стравливали воздух, чтобы охладить внешний корпус и усложнить его тепловую сигнатуру. Сама пустота была их другом. Даже в самых освоенных уголках пояса, где плотность астероидов была максимальной, все-равно понадобился бы телескоп, чтобы увидеть ближайших соседей. Пелла была одной теплой лентой из металла и керамики на триллионы квадратных километров - меньше, чем песчинка в океане.

Даже если Церера увидела их - это могло случиться в течение долгих недель их молчаливой охоты - они были неотличимы от тысячи других нелицензированных старателей, контрабандных кораблей и самоопределенных семей пояса. Джонсону и его союзникам по альянсу внутренних планет нужно было знать, где искать их. И даже если они нашли один, еще два ждали.

До отчаянной встречи Фреда Джонсона, собиравшегося подобрать осколки АВП, оставались еще недели, но Марко пожертвовал ими, вылетев задолго до того, как Фреду пришла бы пора покинуть безопасность Цереры. "Я знаю его образ действий", так он сказал. Уязвимость Фреда Джонсона исходила от его подавляющего преимущества. Их источники сообщили, что флот останется привязанным к Церере. И, если подавляющее преимущество больше недоступно, не останется ничего, кроме уязвимости. И так они скользили, их пассивные сенсорные массивы наблюдали за Церерой и Тихо, как слишком сообразительный ребенок, наблюдающий за другой рукой уличного волшебника. И когда Фред Джонсон пойдет со своим призывом к этим оборванцам из отставников АВП, которые все еще готовы его слушать, как сказал Марко: они будут знать. И тогда предполагаемые союзники Джонсона увидят как он умрет...

Да, они потеряли Мичио Па. Но Марко мог заменить ее стократно. Сила тянула людей так же сильно, как и гравитация. Иногда даже сильнее.

Марко будет ждать часами, каждый день, пристегнутый к своему амортизатору, как будто в любой момент может начаться ускорение, с мерцающими глазами, отражающими данные датчиков, и заканчивать свои смены бодрым и смеющимся, возбужденным. Радостным. У Филипа не было такой выдержки, как у его отца. В течение первых нескольких дней он мог сравниться с Марко сосредоточенностью, но затем, под ощущением неизбежного насилия, даже тогда, когда подходило время идти в спортзал, или на камбуз, или в свою каюту, радость в его груди стала сменяться чем-то, больше похожим на беспокойство. Или ярость. Только он не знал, о чем он так беспокоится, или на кого он так злится.

Когда Минский подошел к Церере, в сопровождении Коннота, Филипп был уверен, что настал момент. Па была там, объединенный флот наблюдал за каждым дюймом ее приближения, как за кошкой, которая тащит мертвую мышь домой, в знак выражения своей любви. Филип почувствовал это в своей крови - грядущее насилие. Великое и яркое доказательство того, что Свободный флот сильнее своих врагов. В этом чувстве он был не одинок. Казалось, вся команда Пеллы - Джози и Карал, Бастиен и Джуна - все одновременно задержали дыхание в ожидании прыжка и битвы.

Все, кроме Марко.

Он остался все тем же, наблюдающим за подачей данных в своем амортизаторе на мостике. Атака с Цереры, Росинант, защитивший Коннот. Казалось, все это прошло сквозь Марко, будто не было ничем значительным. Он сделал снимки передачи корабля. Когда он записал свое обвинение Па, выставляющее ее марионеткой, он, казалось, проснулся на мгновение, но только на время записи. Как только камера отключилась, он снова погрузился в себя. Филип успокаивал себя, что это не то же самое оцепенение и равнодушие, что преследовало Пеллу, после ухода с Цереры в первый раз. Марко смотрел, как хищник из укрытия, Пелла дрейфовала на своей орбите вокруг далекого солнца, как будто она была привязана к Церере.

Через несколько дней после отбытия Коннот, Филипу приснился сон о Земле - только это была не Земля. Это был огромный космический корабль, слои и слои конструкций, тянущихся в бесконечность. Великий огонь горел в его ядре, и Филип потерялся в нем, пытаясь найти что-то. Что-то драгоценное, что у него было, и что потерялось, а может было специально спрятано от него. И, его преследовали. Преследование превращало его из охотника в жертву, стремление к потерянному превращало его обратно в охотника.

Во сне он летел по длинному коридору. Чистая баллистика. Захваты для рук и опоры для ног, за которые он мог бы зацепиться, были разбросаны по стенам вокруг него, но прямо за пределами его досягаемости. Там был сильный запах раскаленного минерала. Обнаженное железное ядро Земли. Его горящее сердце. И что-то было там, в конце этого пути. Что-то, что ждало. Его мать, и армия мертвецов, которых он убил. Стук костяшек их пальцев по палубе был угрозой, и был обещанием. Филип проснулся с криком, хватаясь за ремни своего амортизатора, как будто они пытались задушить его.

Стук костяшками пальцев повторился, и дверь его каюты открылась. Карал плавал в коридоре, в его взгляде было беспокойство. И, может быть, азарт.

- Хой, Филипито - сказал он. - Ты в порядке?

- Нормально, - сказал Филип. Сколько было времени? Ему казалось, что он проснулся в середине цикла, но он не был уверен. В последнее время он много спал, легко было потерять ориентацию. Пока нечего делать, кроме ожидания, вряд ли имело значение, как именно прошли часы. Но спать слишком долго, это все-равно, что спать слишком мало. Он чувствовал спутанность и усталость.

- Марко тебя хотел видеть. Командная палуба, да?

Филип кивнул левой рукой, пока отстегивался правой. - Con que? - сказал он. - Что-то случилось?

Озабоченный вид Карала превратился в кровожадную усмешку. - Dui, - сказал он. - Но пусть Марко тебе сам покажет, да?

Подтягивая себя к лифтовой трубе, Филип почувствовал, как сердце застучало в его груди. Чувство сна еще не совсем исчезло, просачиваясь в твердь корабля под его руками. Волнение и страх носили одинаковую одежду и говорили похожими голосами. Когда он добрался до командной палубы, освещение было установлено в режим для боя, а амортизаторы были уже почти укомплектованы: Сарта пристегивается, Крылья на месте. Голос Бастиена гулко донесся из кокпита, и предвкушение ускорения заставило Филипа задуматься, что за этим стоит. Слова были скупыми и краткими. Воздух казался чище, как будто для Филипа все это было впервые.

Марко потянулся и повернулся на карданах своего амортизатора, встречая его. Свет экрана отбросил тени под глазами отца. Филип отсалютовал, и Марко развел руки.

- Час настал, Филип, - сказал Марко. - Наше терпение, и наши жертвы привели нас сюда, к этому идеальному моменту. - Когда он говорил подобным образом, его речь звучала почти как речь землянина. Филип кивнул, его сердце забилось быстрее. Он не знал, что тут было бы более уместно, продолжать смотреть на Марко, или посмотреть на экраны. Марко рассмеялся и потянул Филипа ближе к себе. Он указал на тактический экран. Там была светлая точка.

Если бы он выглянул из корабля наружу, вооруженный обычными человеческими глазами, или камерой, которая отображала бы в том же спектре, сияние звездного поля поглотило бы мерцание от корабля. Даже Церера была бы клочком темноты, где отсутствовал звездный свет. На экране точка света был яркой, и был подсвечен ее путь. Филипп взглянул на Марко, спрашивая молчаливого разрешения, получил его с ответным кивком, а затем потянул шкалу масштабирования, пока не появилась полная дуга пути маленького корабля.

Один корабль, на полной тяге, от Цереры к Тихо.

- Фред Джонсон, - сказал Филип.

- Даже больше, - сказал Марко, и спокойствие в его голосе было больше похоже на пьянящее удовольствие. - Взгляни на сигнатуру привода.

Филип взглянул, заморгал. Его дыхание стало неглубоким и напряженным. Это "Роси". Корабль Джеймса Холдена. Его предательницы матери. Чистый, ясный центр всего, что он ненавидел, все, что им нужно было преодолеть. И вот он был доставлен им как подарок.

- Я веду их. Они покинули диапазон эффективный защиты Цереры. Они в пустоте, наедине с нами. - Улыбка Марко была блаженной, но выражение в его темных глазах изменилось. Вместо того, чтобы раствориться в наслаждении величием момента, он смотрел на Филипа. Больше, чем смотрел. Увидел его. Заглянул в него.

- Карал, - сказал Марко. Наполовину пристегнутый к амортизатору, здоровяк прервался. Марко слегка повернулся в его сторону. - Ты понадобишься мне на инженерной палубе. Контроль повреждений, да?

Карал пожал плечами, отстегнулся. Марко оглянулся на Филипа, затем кивнул подбородком в сторону амортизатора. Это твое место. Займи его. Как только карал протиснулся в лифтовую трубу, и его ноги исчезли в ней, Филип забрался в амортизатор. Элементы управления оружием заполняли экран. Торпеды. ОТО. Карающий меч Пеллы теперь был в его руках.

Звук клаксона предупреждения, казалось, пришел откуда-то издалека. Пелла пробуждалась от многонедельного сна в скольжении. Укол иглы, вошедшей в его вену, и холодный, яркий поток сока военного качества зажег его изнутри, как будто он сам был огнем, пожирающим все, чего касался.

На тактическом дисплее зажглись две новые точки. Новые звезды среди темноты звездного поля, обе отмеченные как дружественные. Кото и Шинсакуто, выпрыгнувшие из укрытий, и объявляющие свою атаку. Пелла рванулась вокруг Филипа, подхватывая с собой его амортизатор, и все остальное на командной палубе. Карданы их кресел зашипели в унисон, когда Бастиен повел их вперед, приготовившись встретить и смягчить любые ускорения, которые потребуются маневровому двигателю. Грохот привода прошел через корабль, через кости Филипа. Гель амортизатора обхватил его тело. Будто наблюдая со стороны, как кто-то другой делает все это, он запустил экран огневых решений. Один боевой корабль против трех. Росинант был обречен.

"Они нас видят!" - прокричал Бастиен. - "Мы запятнаны!"

"Филип" - сказал Марко.

"Са са", - ответил Филип. Движением он задал ОТО направление к дальнему мерцанию, которое было его врагом, готовясь перемолоть любые входящие торпеды. Пелла снова прыгнула вперед, ускорение стало сильнее. Филип позволил рукам вжаться в подлокотники, пальцы на средствах управления. Он боролся за то, чтобы вдохнуть. Пять g. Шесть, и ускорение продолжало расти. Теперь волки были на свободе. Стая начала свой разбег.

Его поле зрения сужалось, тени пожирали его с краев, словно мертвецы из его сна. У него возникло странное ощущение, что она была здесь, в помещении. Наоми Нагата. Но, конечно, это было только кратким помутнением, вызванным динамикой крови на высоком ускорении. Амортизатор звякнул, и свежая порция сока высветила его изнутри. Его губы онемели и покалывали. Он больше не мог оторвать голову от амортизатора. Похоже, он сам становился кораблем. Или корабль становился им.

Он слышал, как его отец пытается говорить, но ускорение повлияло и на него. Пелла застонала, остов просаживался и скрипел под нагрузкой. Высокий гармонический обертон пронзил воздух, как удар в колокол.

На мониторе Филипа появилось сообщение. От его отца. Его капитана. Лидера Свободного флота и освободителя Пояса.

ОГОНЬ ПО ГОТОВНОСТИ

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69608/369724

Переводчики: Kee, p_zombie, ser3141