Готовый перевод James S. A. Corey - Babylon's Ashes (The Expanse 6) / Джеймс Кори - Пепел Вавилона (Экспансия 6): Глава 30: Филип

Пелла ковыляла на ускорении в треть g. После столь долгого времени, проведенного в их свободном полете, даже это ускорение Филипп по-прежнему ощущал коленями и позвоночником. А может, это все еще было потрясение от проклятой богами битвы, которая осталась теперь позади.

Битвы, которую они проиграли.

Он стоял на камбузе, с миской марсианской рисовой лапши и грибов в руке, и искал место, на которое мог бы сесть, но все места были заняты. Кото пришлось намного хуже, чем Пелле - рельсовая пушка пробила реактор и расколола его корпус от основания до верхушки. Большинство кораблей, которые знал Филип, погибли бы в ту же секунду, но Марсианский флот и строился с учетом того, что корабли будут сражаться. В мгновение ока, Кото зарегистрировал попадание и сбросил ядро, оставив экипаж в ловушке, беспомощным, только с резервным аккумулятором для поддержания их жизни.

Шинсакуто уходил прочь от них, загоняемый и затравленный боевыми кораблями и торпедами объединенного флота и Цереры. Если бы Россинант добил Пеллу, экипаж Кото все еще плавал бы где-то там. Или, может быть, они все уже были бы мертвы, когда воздушные рециркуляторы, отказав наконец, оставили бы их всех задыхаться, и убивать друг-друга в смертельной панике. Вместо этого, все они теперь были на Пелле, разделяя смены с основным экипажем, заняв камбуз, и многозначительно избегая встречаться глазами с Филипом, когда он искал себе место среди них.

Так же вела себя и его собственная команда. Мужчины и женщины, с которыми он был все это время, с тех пор, как все началось. Аман. Мирал. Крылья. Карал. Джози. Они смотрели в сторону, как и другие. Только около половины из них все еще носили форму Свободного флота. Кото и Пелла вернулись к простой функциональной одежде, которую могла носить любая команда, а некоторые из тех, кто все еще носил форму, подвернули рукава или оставили свои воротники расстегнутыми. Филип, в своей форме, хрустящей и чистой, застегнутой на все пуговицы, в первый раз почувствовал себя немного глупо. Как ребенок, который надел настоящую форму своего отца, только чтобы покрасоваться.

Общий гомон разговоров теперь не включал его, стал стеной, которая отделяла его от других. Он колебался. Он мог просто взять миску обратно в свою комнату. На самом деле они не бойкотировали его. Просто сейчас они были переполнены горечью поражения в их проигранной битве. Он сделал шаг в сторону коридора, намереваясь уйти. Собираясь. Но затем остановился, и оглянулся назад, в надежде, что там вдруг могло оказаться какое-нибудь место, какой-нибудь уголок скамьи, который он пропустил. Какое-нибудь место для него.

И поймал взгляд Мирала. Пожилой мужчина кивнул, и - Филип расценил это как знак - слегка подвинулся, чтобы открыть маленький кусочек пространства на скамье возле него. Филип не побежал туда, как маленький мальчик, но пошел быстро, опасаясь, что этот кусочек пространства снова закроется, прежде чем он достигнет его.

Карал сидел напротив Мирала, и все они были зажаты незнакомыми людьми. Женщина с темной кожей и шрамом на верхней губе. Тонкий мужчина с татуировкой на шее. Пожилая женщина - белая, с коротко подстриженными волосами, и кривой, недружелюбной улыбкой. Карал был единственным, кто показал, что узнаёт Филипа, и то, только ворчанием и кивком.

Когда заговорила пожилая женщина, она продолжила тему беседы, которая шла до того, как Филипп занял свое место, с многозначительной небрежностью человека, который в курсе повестки дня.
- Con mis койо на Шинсакуто, флот на Церере там теперь навсегда. Земля не на Земле.

- Навсегда время долгое, - сказал Мирал, обращаясь к столу, словно тот был его слушателем. - Можно подумать мы знаем, что будет год, два года, три года спустя; все это дерьмовые гадания.

- Что будет не знаем, - сказала женщина. - Знаем, что сейчас, нет?

Филипп набрал полный рот слишком солёной лапши. Он долго ждал, пока удалось поесть, поэтому она успела остыть и наполовину склеилась в комок. Пожилая женщина усмехнулась, как будто выиграла очко, и наклонилась, уперев локти на стол, так что стала видна татуировка расколотого круга АВП на ее запястье. Почти специально выставленная напоказ.

- Я только говорю, что пора начать что-нибудь выигрывать, да? Церера. Энцелад. Пинаем каких-то одиноких петухов, типа Мичио Па, да и её не особо-то.

- Мы победили Землю, - сказал Филип. Он хотел, чтобы это выглядело просто как комментарий. Который вбросили в разговор почти наугад. Вместо этого, его слова прозвучали пронзительно и жалко даже для него самого. Слова упали на стол, как какое-то сломанное прошлое. Улыбка женщины стала тонкой и презрительной. Или так ему показалось. Так или иначе, она откинулась назад, убрав локти со стола. Когда она встала, когда она ушла, она словно поставила точку в обсуждении своего мнения, каким бы оно ни было.

Карал кашлянул, покачал головой. - Ты не переживай, Филипито - сказал он.

- О чем переживать? - Спросил Филип, откусывая очередной кусок лапши.

Карал сделал круговое движение рукой. Вот обо всем этом. - После драки кулаками не машут, да?

- Да, - сказал Филип. - Bist bien. Я понял.

Мирал и Карал переглянулись друг с другом, и он сделал вид, что не заметил этого. Люди с Кото хранили молчание. - Хой, койо, - сказал Мирал, касаясь плеча Филипа. - Как закончишь, приходи, поможешь мне с ремонтными работами, да? Там все еще болтается какой-то мусор между корпусами.

Филип оттолкнул миску кончиками пальцев. - Я уже закончил, - сказал он. - Идем.

Попадание, искалечившее Пеллу было не единичным. Оно было плотным облаком пуль ОТО. Если бы оно было прямым попаданием, то было бы легче. Верх корабля над кокпитом и коммандной рубкой был усилен и сделан в виде угла именно против такого удара. В таком случае могло снести целую секцию корпуса и спровоцировать адский взрыв, но сохранить внутренности корабля невредимыми. Но так ,как это произошло было намного хуже. Очередями ОТО смело начисто всю сторону корабля. Снесло корпуса меневровых двигателей и пушек ОТО Пеллы. Как будто кто-то взял скребок и провёл вдоль всех открытых частей корабля сняв всё, что можно было удалить. Повреждения оставили слепое пятно в покрытии ОТО, но торпеда, которая прошла через него, не сработала. Если бы она взорвалась, то разломила бы корабль пополам и старая сука с галеры должна была надеяться на милость Внутряков ,чтобы сохранить свою тощую задницу от заполнения собственным отработанном воздухом.

И все же торпеда ударила достаточно сильно, чтобы повредить внешний корпус. И теперь кто-нибудь должен был выполнить долгую, утомительную работу по поиску каждой части металлолома, болтающегося между корпусов. Забытая горстка металлических и керамических осколков между переборками в момент ускорения, это была мольба о смерти. Итак, Филип и Мирал снарядились, проверили гермозамки, балоны и ребризеры друг друга, и поползли в пространство между корпусами. Марсианский дизайн был элегантным и функциональным, везде были обозначения с подписями о проверке и датировкой. В белом сиянии света от своей лампы, Филипп увидел погнутую пластину наружного корпуса, зубчатую рану, за которой были видны звезды. Галактическая плоскость светилась белым, золотым и розовым на черном фоне. Было трудно удержаться от того, чтобы остановиться, и наблюдать.

Это совсем по-разному - звезды как звезды, и точки на экране. Он провел всю свою жизнь на кораблях и станциях. Видя миллиарды немигающих огней, только своими собственными глазами, во время выходов для ремонта или обслуживания. Это всегда было красиво, иногда тревожно. В этот раз казалось почти обещанием. Бесконечная бездна раскрывалась вокруг них, шепча, что вселенная намного больше, чем его корабль. Больше, чем все корабли, собранные вместе. Человечество могло поставить свой флаг на тринадцать сотен таких точек, но не охватить при этом и долей процента от доли процента. Это была империя внутряков, в которой сражались и умирали за контроль. Сотни планет в периоде, и все-равно меньше, чем погрешность округления от того что было там, куда был направлен его взгляд.

- Хой, Филипито - сказал Мирал на закрытом канале - Обернись-ка. Думаю я тут кое-что нашел.

- Commé. Момент.

Мирал присел рядом с силовым каналом сенсорного массива. Его свет играл на небольшом участке внутреннего корпуса. Короткая светлая линия указывала место, в котором что-то поцарапало канал. Когда Мирал провел по линии перчаткой, она испачкалась. Значит керамика.

- Так, хреновина, - сказал Филип, опуская лампу ниже к каналу - Куда ты полетела?

- Поищем, - сказал Мирал, перебираясь вниз по поручням.

На Палладе, экипажи могли провести более полную проверку. Там были инструменты, для подачи азота и аргона в каждую складку и изгиб корабля и возможность сжечь все, что застряло там, продувкой. Но лучше было сделать максимум из возможного, прежде чем они выдвинутся. И еще, как думал Филип, здесь, между корпусами, не было других людей. На данный момент это была самая изолированная часть корабля, которую только могла предложить Пелла. Одиночество было достаточной причиной для его работы.

Удовлетворенное хмыканье Мирала привлекло внимание Филипа к тому месту, где сгорбился другой человек. Мирал вытащил из ремня пару плоскогубцев, притянул себя поближе к секции канала, где в сварке остался зазор, а затем
откинулся назад с усмешкой, которую Филип увидел за лицевым щитком его шлема. Осколок был размером с ноготь, зазубренный вдоль одной стороны, гладкий с другой.

Филип насмешливо присвистнул. - Большой

- Разве нет?, - сказал Мирал. - Оставить этого ублюдка скакать по округе, все-равно что начать тут палить из пушки, да?

- Одним меньше - сказал Филип. - Посмотрим, сколько еще мы найдем.

Мирал показал кулак в жесте согласия, затем засунул осколок в карман. "Знаешь, вот когда я был в твоем возрасте? Пьяницей тогда был. Проводил время с одним койо, который всегда болтал о драках в которых участвовал. У него их много было. Видимо, нравилось ему это дело."

- Да, - сказал Филип, опускаясь дальше вниз и обшаривая светом лампы корпус маневрового двигателя. Он не знал, к чему Мирал клонит.

- Этот койо, он говорил, что в основном все складывалось из-за того, что другому ублюдку было стыдно, sa sa? Может он и драться не хотел, но не мог найти пути отвалить, чтобы команда не увидела его слабость.

Филип за лицевым щитком своего шлема нахмурился. Может быть, Мирал говорил о том, что произошло на Церере? Это все еще беспокоило Филипа временами. Не сама жестокость, а те небольшие отблески унижения, оставшиеся от понимания, что девушка, с которой он был в баре Цереры, ушла. И это было не то, на что он хотел бы потратить больше времени. "Que sa, es", - сказал он, надеясь, что этого будет достаточно.

Но Мирал продолжил. - Только говорю, человек, который чувствует что потерял лицо, да? Из-за этого он не знает что говорит. Не осознает, что делает.

Я осознаю все, что я сделал, подумал Филип, но не сказал. И если бы пришлось, сделал бы снова.

Но у этой мысли было яркое, болезненное ощущение прикосновения к свежей ране, и сегодня он уже прошел через это, как обосравшийся несмышленый малыш. Лучше оставить оправдания при себе. И как выяснилось, Мирал имел ввиду совсем не это.

- Твой отец? Он хороший человек. Пояс у него в крови, так? Просто это вот всё Холденское ублюдство, это боль для него. Пропустил удар, со всеми случается однажды, а потом еще раз - и больше разговоров. Это не хорошо, и не плохо. Просто люди так делают. Не принимай близко к сердцу.

Филип остановился. Повернулся назад.

- Что не принимать близко к сердцу? - повторил он, превратив фразу в вопрос. Требуя, чтобы Мирал сказал, что имеет в виду.

- То - сказал Мирал - Что твой отец не знает, что говорит.

Филип развернул лампу на Мирала, высветив лицевой щиток старика. Мирал прищурился, поднял руку, чтобы прикрыть глаза от света.

- А что он говорит? - спросил Филип.

--//--

Аппартаменты Марко поддерживались в безупречном состоянии. Стены сияли на свету, недавно полированные. Темные пятна, которые всегда образовывались на поручнях возле дверей, - свидетельства касаний сотен рук - были выскоблены. К монитору не прилипло ни ворсинки. Запах синтетического сандалового дерева из рециркулятора воздуха, почти заглушил примеси дезинфицирующих средств и противогрибковой промывки. Даже карданы амортизатора блестели в мягком свете.

Его отец, смотрящий в монитор, тоже был ухожен до жуткого совершенства. Его волосы чистые и идеально уложенные. Его борода мягкая и коричневая, подстриженная так ювелирно, что казалась почти ненастоящей. Его мундир выглядел так, будто его никогда не носили раньше. Четкие линии и чистые складки. Швы идеально подогнаны, показывая, что его собственная аккуратность, и сила его воли, задают стандарты для всего на корабле. Показывая, что весь контроль, который Марко распространял по системе, был сосредоточен в одном этом месте. Ни атома в воздухе, который был бы неуместен.

Розенфельд был на его мониторе. Филип уловил слова о других событиях, прежде чем Марко остановил воспроизведение, и развернулся к нему.

- Да? - сказал Марко. Филип не мог сказать, что было в его голосе. Спокойствие, да. Но у Марко были тысячи разновидностей спокойствия, и не все из них означали, что все в порядке. Кому как не Филипу, было отлично известно, что они практически не общались с момента битвы.

- Говорил с Миралом? - спросил Филип, скрещивая руки на груди, и прислоняясь к дверной раме. Марко не двигался. Не кивнул, взгляда не отвел. Его темные глаза заставляли Филиппа чувствовать себя открытым и неуверенным, но не было способа отступить. Не получив ответ. - Он сказал, что ты рассказываешь, что все случилось так, как случилось, по моей вине?

- Потому что так и было.

Это были простые слова. Констатация факта. В них не было ни гнева, ни усмешки, ни обвинений. Филип почувствовал их, как удар в солнечное сплетение.

- Что ж, - сказал он. - Bien.

- Ты был наводчиком, и они ушли. Марко развел руки в быстром, хирургически точном жесте недоумения. - В чем вопрос? Или, может, ты хочешь сказать, что это была моя вина, в том что я думал, что ты справишься?

Филипу потребовалась дополнительная попытка, чтобы протолкнуть слова через горло. - Не я подвел нас под эти снаряды, - сказал он. - Я наводчик. Не пилот. И не было рельсовой пушки, да? У Pinché Холдена была рельсовая пушка.

Отец склонил голову набок. - Я лишь говорю тебе, что ты облажался. И теперь ты объясняешь мне причины, которые оправдывают то, что ты облажался? Так это работает? - Филипп теперь испытывал нечто, похожее на спокойствие.

- Нет, - сказал он. Затем: - Нет, сэр.

- Хорошо. Достаточно плохо, чтобы все похерить. Даже не начинай реветь над этим.

- Нет, - сказал Филип, но в его глазах были слезы. Позор пробежал по крови, как плохой наркотик, и оставил его дрожащим. - Не реву.

- Тогда признай это. Скажи, как мужчина. Скажи «Я все похерил».

Я этого не сделал, подумал Филип. Это была не моя вина. - Я все похерил.

- Вот и хорошо, - сказал Марко. - Я занят. Когда уйдешь, закрой дверь.

- Да, ладно.

Когда Филипп повернулся, Марко снова обратил свое внимание к монитору. Его голос был мягким, как вздох. - Плач и отговорки для девчонок, Филип.

- Извини, - сказал Филип и закрыл за собой дверь.

Он шел по узкому коридору. Голоса в лифте. Голоса на камбузе. Два экипажа, в пространстве одного, и он не смог бы находиться рядом ни с кем из них. Даже с Миралом. Особенно с Миралом.

Он сдал им меня, подумал Филип. Как Мирал и сказал. Они не смогли удержать Цереру, а затем Па оскорбила его, отколовшись. Предполагалось, что они покажут всем, что никто не может безнаказанно отыметь Свободный флот, но все трое их волков вместе, не смогли остановить долбаный Росинант.

Марко был унижен. И дерьмо стекало по его спине, вот что это было. Тем не менее, под ребрами Филиппа болело, как будто он был избит. Это не было его виной. И это была его вина. Он не будет рыдать и искать оправданий. Но именно это он и сделал.

Он включил свет в своей каюте. Один из инженеров-техников, который сейчас спал там, заморгал на свет, как слепая мышь.

- Que sa? - спросил мужчина.

- Я устал, - заявил Филип.

- Устань где-нибудь еще, - сказал техник. - У меня еще два часа.

Филип поставил ногу на амортизатор, и толкнул его, разворачивая. Техник высвободил руку, остановил движение, и стал отстегиваться. - Ладно, - сказал он. - Ты охереть как устал, ну спи теперь.

Техник взял свою одежду, бормоча что-то себе под нос, и ушел. Филип запер за ним дверь и лег в амортизатор, все еще в форме, пропитанной потом и запачканной следами смазки вакуумного костюма. Слезы подступали, но он вбивал их назад, заталкивал боль вглубь своего живота, до тех пор, пока она не превратилась во что-то еще.

Марко ошибся. Его отец стыдил себя за то, что и Холден, и Джонсон, и Наоми перешагнули через него. Как Мирал и сказал. Люди так делают, и потом они говорят - вещи, которых не подразумевали. И делают - вещи, которых не сделали бы, думай они прямо.

Ничего Филип не похерил. Марко неправ, вот и все. В этот раз, он просто ошибся.

Слова пришли ему в голову, так же ясно, как если бы они были сказаны. Хотя он никогда не слышал, как его мать их произносила, это был ее голос. Интересно, в чем еще он ошибся.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69608/369728

Переводчики: Kee, p_zombie, starfish1