Готовый перевод James S. A. Corey - Babylon's Ashes (The Expanse 6) / Джеймс Кори - Пепел Вавилона (Экспансия 6): Глава 36: Филип

Чинить корабль - вот что значило быть Астером. Земляне проживали свои жизни, поедая свою правительственную пайку, и трахали друг друга до оцепенения, за счет эксплуатации Пояса. Пыльники пожертвовали собой и еще многими, за это взяв на себя ответственность за превращение Марса в новую Землю, даже если старую они ненавидели. И Астеры? Они чинили их корабли. Добывали ресурсы с астероидов и лун системы. Они заставляли любой хлам служить дольше, чем для него было рассчитано. Они использовали свой ум и изобретательность, полагаясь друг на друга, чтобы процветать в вакууме, как горстка цветов, растущих в невообразимо обширной пустыне. Приложить руки к благополучию Пеллы было естественно и правильно, как вдохнуть после выдоха.

Филип ненавидел то, что он не хочет этого делать.

В первые дни это было просто текущей работой. Даже когда он чувствовал на себе чужие взгляды, слышал, как разговоры других смолкают, когда он входит в пределы их слышимости. Джози и Сарта, за сваркой в пространстве между корпусами обсуждали что-то об опасностях непотизма*, не зная, что он на частоте, а затем притворились, что ничего не было, когда он обозначил себя. На камбузе новостные ленты с искалеченной Земли стали его лучшими спутниками. Его отец не вызывал его к себе, и не ограничивал его действия. И то и другое было бы все-равно лучше этой безымянной неопределенности. Если бы он был изгнан, он по крайней мере, мог бы испытывать слабую гордость, за то что был обижен. Вместо этого он просыпался в свою смену, шел помогать с ремонтом и желал быть где-то еще.

*Непотизм - приемственность, кумовство.

Это случилось когда стало ясно, что мертвому приводу понадобится новый корпус, сваренный на верфи. В другой жизни они попробовали бы Цереру или Тихо, но среди верфей второго порядка тоже еще оставались приличные. Рея. Паллада. Веста. Ни одна из них не понадобилась. Когда спустился приказ отца, оказалось, что это Каллисто.

Пришел новый эскорт, с пушками на готове, чтобы оградить Пеллу от торпед и боевых кораблей врага. Но в настоящий момент Земля, Марс, и вероятно АВП Фреда Джонсона, только держали Пеллу в поле зрения, не позволяя себе удаляться от своих баз и флотов. Они были призом, но не таким, за который стоило рисковать.

Лежа в своем амортизаторе, за просмотром каналов нео-таарабских групп из Европы и полудюжины дешевых эротических комедий, только потому что Сильвия Кай играла в них, Филипп фантазировал, что будет атака. Возможно, небольшой флот во главе с Росинантом. Джеймс ебучий Холден, и его собственная продажная шлюха-мать, в его команде, с воплями несутся на него него со своей рельсовой пушкой и торпедами. Иногда фантазия заканчивалась тем, что кому-то приходилось еще хуже, чем Пелле, и все видели, как тяжело было выиграть этот бой. Иногда это заканчивалось тем, что они уничтожали Росинант, распыляя его в светящийся газ и осколки металла. Иногда он представлял, что они проиграли и погибли. И две точки света в таких темных грезах, подходящих друг другу как болт к гайке: это стало бы концом его работы на корабле, и они никогда бы не достигли Каллисто.

Выжившая верфь Каллисто располагалась на стороне, постоянно обращенной к Юпитеру. Ее прожекторы оставляли длинные, неподвижные тени на ландшафте спутника и руинах верфи-близнеца, марсианской базы, разрушенной годы назад. Разрушенной одним из первых действий Свободного флота. В первой команде Филипа. Пыль и мелкие частицы жизнедеятельности людей медленно опадали на Каллисто, создавая иллюзию тумана, в месте, где не было свободной воды, и где была только самая слабая атмосфера, в которой она могла бы повиснуть. Он наблюдал, как отсветы прожекторов на поверхности вырастают по мере их приближения, белые, яркие и случайные, как горстка звезд, схваченных со звездного поля, и разбросанных в грязи. Когда Пелла осела в ремонтный причал, звук зажимов, встающих на место, был глубоким, как удар. Филип отстегнулся и поспешил к шлюзу так быстро, как только мог.

Джози была там, - длинные седые волосы, оттянутые назад с ее узкого, желтозубого лица. Джози, которая была с ним на Каллисто. Которая была под его командованием. Она подняла брови, когда Филип начал разблокировать замок.

- Не носишь униформу, - сказала Джози, с отголоском насмешки в голосе.

- Не моя смена.

- Спешишь на берег?

- Никто не сказал «нет», - сказал Филип, ненавидя то, как раздражительно звучал голос в его собственных ушах. Взгляд Джози ожесточился, но он только отвернулся. Давление сравнялось, или почти сравнялось. Когда открылась наружная дверь Пеллы, все же раздался небольшой хлопок. Достаточный, чтобы Филип почувствовал движение воздуха с места на место, но не настолько сильный, что его уши пострадали. Охранники службы безопасности ждали в доке, на них была легкая броня с зачищеными местами на плече и груди, на которых неясный контур логотипа Пинквотер все еще можно было разглядеть как тень. Он кивнул им жестом рук и пошел вперед, опасаясь, что они прикажут ему остановиться и наполовину надеясь на это.

Он никогда не был на Каллисто перед своим налетом. Никогда не видел его, до того, как вызвал те удары. Он не знал, как тут было раньше, но мог сказать, что выжившая половина еще показывала шрамы. Прогуливаясь мимо дока в сторону коммерческого района, Филипп мог угадать, какие стены были заменены. Здесь и там настил покрытия имел слегка неровный цвет, или следы герметика, более свежего, чем вокруг. Маленькие шрамы. Он мог даже не обратить внимания, если бы не знал, куда смотреть.

Однако это было оправданно. Это было необходимо, чтобы получить антирадарное покрытие от Пыльников, чтобы астероиды, которые они сбросили на Землю, было трудно увидеть. Это было частью войны. В любом случае, он не пытался причинить им боль. Просто они были совсем рядом с врагом. Их вина. Не его.

Голоса сплетались и шумели в широком, высоком главном зале. Карты сигналили людям, чтобы те очистили путь. Рабочие команды в серых комбинезонах носили повязки Свободного флота и татуировки расколотого круга АВП на запястьях. В воздухе пахло мочой и холодом. Филипп нашел место у одной из стен, прислонился к ней и наблюдал, словно ожидая кого-то. Кого-то, кто увидев его, остановится и поднимет обвиняющий палец. Ты был тем, кто пытался убить наши верфи! Ты был тем, кто взломал наши гермозатворы! Знаешь ли ты, сколько из нас умерло?

Он ждал, что случится что-нибудь, но никто не обратил на него никакого внимания. Он не был одним из них. Ребенок, прислонившийся спиной к стене.

Бар, в котором он оказался, находился в дальнем конце комплекса верфи, недалеко от туннелей, ведущих к более глубоким кварталам и линии быстрого перехода к юпитерианской обсерватории на дальней стороне спутника. Здесь были не только рабочие руки, отпечатавшиеся на прессованных полимерных столах. Девушки его возраста в яркой одежде поднимались от жилых уровней, расположенных ниже. Пожилые люди академически неряшливого вида горбились над своими ручными терминалами и своим пивом. Он смутно помнил, что на Каллисто есть хорошая академия, как-то связанная с техническими институтами на Марсе. Каким-то образом он никогда не ассоциировал их в своем сознании с тем местом, в котором он выполнял свой рейд.

Он сидел отдельно, за ярко-розовым столиком с горшком живой травы в центре. Отсюда он мог наблюдать за большими экранами на стенах с их лентами новостей, бормочащими что-то невнятно, как сердитые пьяницы, или же смотреть на ярких девушек, разговаривающих друг с другом, и никогда не бросавших взглядов в его сторону. Он заказал черную лапшу в арахисовом соусе и темное пиво со встроенного в стол терминала, и заплатил с кошелька Свободного флота. Долгий момент ему казалось, что терминал может отказать в оплате - вдруг он сказал бы, что его деньги не годятся, когда какие-нибудь девушки смотрели на него, - но он одобрительно звякнул, принял оплату и запустил таймер обратного отсчета до готовности его заказа. Двенадцать минут. Так что двенадцать минут он смотрел новости.

Земля все еще доминировала, даже в своих страданиях. Картины разрушений, перемежающиеся с искренне выглядящими дикторами, работающими на камеру, или интервью с другими людьми, иногда выглядевшими убежденными подхалимами, иногда вопящими, словно койо, трахающие своих возлюбленных. Яркие девушки игнорировали экран, но взгляд Филиппа все время возвращался к нему: улицы, покрытые слоем пепла, таким толстым, что убиравшая его женщина орудовала поцарапанной лопатой для снега; изможденный черный медведь, метавшийся в одном направлении и затем в другом, в отчаянии и замешательстве; какой-то чиновник полумертвого правительства Земли, осматривающий стадион, заполненный мешками для трупов. Принесли его пиво и лапшу, и он начал есть, машинально, не замечая что делает. Он наблюдал за сменой картинок, жевал, глотал, пил. Это было как если бы его тело было кораблем, где все члены команды заняты делом, но не говорят друг с другом.

Гордость за уничтожение еще оставалась. Те смерти были из-за него. Города, тонувшие в пепле, почерневшие озера и океаны, горящий как факел небоскреб, который некому было тушить. Это были храмы и боевые башни врага его народа, ввергнутые во прах и разрушение, благодаря ему. И рейд, который он совершил здесь, на этой станции, позволил этому свершиться.

И вот теперь, здесь, он видел конец и видел начало, одно просматривалось за другим, как два листа пластика, сложенных вместе. Которые время спрессовывает в одну плоскость. Все еще победа, и все еще его, но уже с послевкусием, как у молока, готового вот-вот скиснуть.

Скажи это, как мужчина. Скажи, я все похерил. Только это неправда. Это была не его ошибка.

Сияющие девушки собирались стайками, соприкасались руками, смеялись, целовали друг друга в щеки, а затем разбегались. Филип наблюдал за тем, как они уходят, с чувством, похожим на какую-то несчастную похоть, и потому не увидел, как подошел Карал. Старый астер мог быть и механиком, и техником привода, и сварщиком. Его волосы были белыми и редкими, и были подстрижены почти налысо. На его плечах, руках и щеках отображалась вся история его жизни, показанная в шрамах. Некоторое время он стоял, в раздумии оглядывая то что видел, а затем ввалился в кабинку Филипа и сел напротив него, как будто они собирались там встретиться.

- Хой, - сказал Карал после неловкого момента.

Он послал тебя? - спросил Филип.

- Никто меня не посылал, здравый смысл подсказал, что мне нужно придти.

Филип помешал свою лапшу. Тарелка была пуста едва наполовину, но его аппетит уже пропал. Медленный, тяжелый гнев в его животе, казалось, занимает все пространство, которое может потребоваться для пищи. - Не нужно. Я прочный как камень, и вдвое тверже.

Это звучало и как похвальба, и как обвинение. Филип не был даже уверен, что он хотел, чтобы это были именно такие слова, а не какие-то другие. Он поболтал вилку в пюре из лапши и соуса, и подвинул тарелку на край стола, чтобы официант забрал ее. Тем не менее, пиво он оставил.

- Не собираюсь тебя лечить, - сказал Карал. - Но было время, когда я был в твоем возрасте. У меня с моим папашкой тоже такое случалось. Давно было, но я помню. Он обдолбается, или я напьюсь, и мы целыми днями орем друг на друга, кто из нас самый тупой мудак. Иногда дрались. Я пырнул его даже один раз. - Карал усмехнулся. - А он мне зад надрал другим способом. Вот что я говорю, отцы и сыновья, они всегда сражаются. Но ты и твой? Тут другое, да?

- Тебе видней - сказал Филип.

- Твой? Он же не просто твой. Марко Инарос, лидер Свободного флота. Большой человек. Так много на его плечах. Обо стольком надо думать, беспокоиться, планировать, и он не может от всего этого отказаться, как остальные.

- Да это не то, - сказал Филип.

- Нет? Bist bien. А что тогда? - сказал Карал, и его голос был мягким, теплым и вежливым.

Гнев в животе Филипа стронулся, как неустойчивая короста на зараженной ране. Ярость и праведность поблекли и стали казаться менее достоверными, словно обернутые чем-то, чего нет. Даже хуже. Филип сжал кулаки так сильно, что они заболели, но это не помогло. Гнев - даже не столько гнев, сколько раздражение, - соскользнул в строну, и океаническое чувство вины, затопило его с головой. Оно было таким большим, таким чистым, таким болезненным, что из него невозможно было выделить даже отдельного события, чтобы сосредоточиться на нем одном.

Дело было не в сожалении о том, что он покинул корабль без разрешения, или о его промахах при стрельбе в Росинант, или убийстве Земли и ранении Каллисто. Это было больше. Сожаление стало вселенной. Вина была больше солнца, звезд и пространства между ними. Что бы ни было - всё что было - было его ошибкой и неудачей. Это было больше понимания, что им сделано что-то плохое. Как ископаемое древнее животное, некогда имевшее плоть, которая стала камнем, тот, кто когда-то был Филипом, сохранил свою форму, но стал сырым и растущим чувством потери.

- Я чувствую ... не так? - сказал Филипп, силясь отыскать слова, чтобы описать нечто гораздо большее, чем позволял выразить язык. - Мне кажется... Я чувствую что мне... Это как...

- Пиздец, - произнес Карал, хрипло и точно. Его глаза были сосредоточены за чем-то позади Филипа. Поймал что-то в ленте новостей. Филип повернулся, вытянув шею, чтобы рассмотреть экран. Фред Джонсон смотрел со стены, мрачный, спокойный, угрюмый. Красный баннер под ним гласил: "Подтверждена смерть в результате атаки Свободного флота". Когда он повернулся назад, Карал уже вытащил свой терминал и пытался в нетерпении пролистывать новостные ленты, так быстро, как только могли справиться его кривые пальцы. Филипп подождал, а затем вынул собственный. Найти информацию было не трудно. Она была во всех новостных лентах - и астерских и внутряков. Источники из "Тихо Мануфактуринг Коллектив" на Земле подтверждают смерть Фридриха Люциуса Джонсона, в прошлом представителя Флота ООН, давнего политического активиста, организатора сообщества и делегата Альянса Внешних Планет. Он умер в результате травм, полученных во время атаки, совершенной из засады силами Свободного флота...

Филип читал все это, опасаясь, что есть что-то, что он недопонимает. Это был всего лишь набор слов и образов, отвлеченных от его жизни, пока Карал, за столом напротив него не ухмыльнулся, и не проговорил:

- Мои поздравления, Филипито. Полагаю, в конечном итоге, ты его поимел.

--//--

Когда они вернулись на Пеллу, по внутренней системе корабля играла музыка. Яркая смесь ударных, гитары и улюлюкающих человеческих голосов, собравшихся вместе на празднование. Сарта, одной из первых увидевшая Филипа, который спускался по коридору от шлюза, схватила его за руки, прислонилась щекой к его щеке и оставила его сконфуженным от ощущения прижатой к нему женской груди. Когда она поцеловала его - коротко, но в губы - он почувствовал привкус дешевого мятного ликера.

На камбузе было многолюдно, как на вечеринке. Казалось, весь экипаж собрался напротив новостной ленты, сообщавшей о смерти Мясника станции Андерсон. Тепло их тел создавало в комнате ощущение духоты. Его отец был среди них, улыбаясь, расхаживая и хлопая людей по плечу, как жених на особенно удачной свадьбе. Из выражения его лица исчезли все признаки уныния или угрозы. Когда он увидел Филипа в переполненной комнате, он сложил руки напротив своего сердца, выполнив жест праздничного двойного кулака.

По представлению Филипа, это была первая настоящая победа со времени их первой атаки на Землю. Марко объявлял об успехе за успехом, но на самом деле это были лишь отступления да драки с показательным уничтожением мятежников, таких как Ведьма Эндора. С того момента, как они покинули Цереру, Свободный флот нуждался в солидной, недвусмысленной победе, и это была она. Неудивительно, что напились даже трезвенники.

Новостная лента сдвинулась, на ее месте появился логотип Свободного флота, и общий рев группы стал еще громче, так как каждый орал другим, чтобы те заткнулись. Кто-то выключил музыку, и переключился на звук новостной ленты. Когда Марко появился на экране, более величавый и официальный, чем ухмыляющийся человек, находящийся в комнате, его голос прозвучал через всю Пеллу.

"Фред Джонсон утверждал, что говорит от имени тех же людей, которых он угнетал. Он начал свою карьеру с забоя астероидян, лицемерно притворяясь нашим голосом. Его годы в качестве представителя АВП были отмечены призывами к самодостаточности, терпению, и постоянными отсрочками свободы Пояса. И его судьба - это судьба всех, кто встанет против нас. Свободный флот будет беречь и защищать Пояс от всех врагов, внутренних и внешних, сейчас и навсегда."

Речь продолжалась, но возбуждение экипажа вылилось в такой гвалт, что Филип больше не мог ее расслышать. Марко поднял руки, не для того, чтобы успокоить их, а чтобы искупаться в овациях. Его сияющие глаза снова нашли Филиппа. Когда он заговорил, Филипп мог прочитать слова по его губам: Мы сделали это.

Мы, - думал Филипп, - пока Ааман проталкивался к нему, чтобы вдавить в его ладонь грушу с чем-то алкогольным. Мы сделали это. Когда это было ошибкой, она была моей. Когда это стало победой, она превратилась в нашу.

В центре радостного шторма, Филипп почувствовал себя все еще подростком. Это была вспышка памяти, сильное и богатое воспоминание, словно пришедшее из мечты. Он не мог определить его источник. Может быть, это был фильм, который Филип видел однажды. Некая драма, в которой потрясающе красивая женщина заглянула в камеру и голосом, сотканным из дыма и мускулов, сказала: "Мои руки он тоже обагрил кровью. Он думал, что так мною будет проще управлять."

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69608/369734

Переводчики: Kee, p_zombie