Готовый перевод James S. A. Corey - Babylon's Ashes (The Expanse 6) / Джеймс Кори - Пепел Вавилона (Экспансия 6): Глава 51: Марко

Челюсть Марко ныла. Болела грудь. Суставы его позвоночника балансировали на грани вывиха, но пока держались. Ускорение на высокой тяге мучило его, и он приветствовал боль. Давление и неудобство были ценой, которую платило его тело. Они замедлялись по мере приближения к цели. Ядро Свободного флота собиралось достичь Медины, и не было буквально никого, чтобы остановить их.

На тяге в пределах общепризнанных норм, - на восьми, десяти g - и с некоторым временем в свободном полете, чтобы сберечь массу реакторов, путешествие в кольцо заняло бы месяцы. У него не было месяцев. Все зависело от того, смогут ли они достигнуть Медины раньше, чем рассеянные силы объединенного флота смогут добраться до нее. Да, это значило, что ему придется вести свои корабли на пределе их возможностей. Да, это значило, что некоторые резервы Медины должны быть призваны на подпитку его возвращения в систему, а людям Медины придется поработать немного больше, пока он стабилизирует ситуацию достаточно, чтобы обеспечить пополнение запасов.

Это было военное время. Дни экономии, накопления и безопасности закончились. Мир был временем эффективности. Война была временем силы. Если это значило, что он должен привести своих бойцов к крайнему пределу всех их возможностей, что ж, именно так и достается победа. Те, кто сдерживал большинство резервов на завтра, имели плохие шансы его увидеть. Если цена была в долгих днях постоянного дискомфорта и боли, он заплатит эту цену с гордостью. Потому что в конце будет возрождение. Забвение всех его маленьких ошибок, очищение, и место его последней, окончательной победы. И это уже скоро случится.

Его ошибка - теперь он видел это - была в том, что он слишком мало думал.

Он задумал революцию, которую Свободный флот представлял как уравновешивание весов. Внутряки брали, брали и брали у Пояса, а когда они перестали в этом нуждаться, они бросили его, и отправились к новым блестящим игрушкам. Марко хотел это исправить. Позволить внутрякам нуждаться снова, чтобы Пояс нашел свою независимость и силу. Это был гнев, который удерживал его поле зрения слишком узким. Праведный гнев. Подходящий гнев. Но все равно ослепляющий.

Медина была ключом, и так было всегда. Но только теперь он видел, от чего этот ключ. Он хотел закрыть ворота и заставить внутренние планеты устранить последствия несправедливости, продолжавшейся поколениями. Сейчас это казалось почти ностальгическим жестом. Напоминание о предыдущих поколениях. Он допустил классическую ошибку - его гордость не мешала признать это, - попытался продолжать старую войну на поле битвы следующей. Сила Медины была не в том, что с её помощью можно было остановить поток денег и материалов в новые миры и обратно. С её помощью можно было это контролировать.

Судьба Пояса не была связана только с Юпитером и Сатурном, или, по крайней мере, не только с ними. В каждом из тринадцати сотен систем, к которым вели врата, были планеты, такие же уязвимые как и Земля. Пояс сам распространится на все системы, астеры будут парить как короли над своими мирами-вассалами. Если бы ему пришлось сделать все это заново, он бы сбросил в три раза больше камней на Землю, уничтожил Марс, пока тот был у него, и отправил свои корабли и его людей в колонии, где не было даже рудиментарных флотов для консолидации. С Мединой и пятнадцатью кораблями под его командованием, он мог установить власть над всеми мирами. Все дело было только в правильном размещении, смелости и воле.

Ему нужно было найти способ связаться с Дуарте, чтобы тот предоставил ему еще несколько кораблей. Обещание не трогать Лаконию до сих пор приносило ему все, что ему было нужно. Он не думал, что еще одна небольшая просьба будет слишком обременительной, особенно учитывая сколько он уже пожертвовал. И если Дуарте станет возражать...

Пелла содрогнулась, когда привод прошел через какую-то резонансную частоту. Обычно, когда это происходило, они не были под такой высокой тягой. Странно как то, что было почти обычным звуком на трети g, могло звучать как грядущий апокалипсис на двух с третью. Он отправил сообщение для Джози на инженерную палубу: НЕ ДАЙ НАМ РАЗВАЛИТЬСЯ.

Пару секунд спустя от Джози пришел нецензурный ответ, и Марко хихикнул, превозмогая давление на горло.

Последняя передышка перед битвой была у них четыре часа назад, они снизили ускорение торможения до трех четвертей g на пятнадцать минут, чтобы люди могли поесть и посетить туалет. Более длительный перерыв означал теперь большую тягу, а они и так уже были на грани своих возможностей. Но преимущества неожиданного броска были описаны всеми великими военными стратегами истории. Земля и Марс могли только смотреть, вжимая глаза в окуляры своих телескопов, и рыдать. Земля и Марс, и Медина тоже.

И там, на Медине, Наоми и ее бесполезный любовник Землянин. Джеймс Холден, следующий по стопам Фреда Джонсона как бескорыстный и снисходительный герой - покровитель бедного, беспомощного Пояса. Когда он умрет, рассказ о Поясе, который должны сохранить напыщенные и ложно просветленные Земляне, истечет кровью вместе с ним и благополучно исчезнет. А Наоми ...

Он еще не знал, что ему делать с Наоми. Она была загадкой. Сильная там, где должна быть слабой, и слабая там, где от нее ждали силы. Как будто она была рождена перевернутой наоборот. Но в ней что-то было. Даже после всех этих лет в ней было что-то, что молило об укрощении. Она ускользнула от него уже дважды. Что бы ни случилось, третьего раза не будет. Как только она попадет в его руки, Филип вернется сам. Об этом не стоило беспокоиться.

Когда Филипп пропустил запуск с Каллисто, Марко не был удивлен. Мальчик вел себя так несколько недель. Это было нормально. Даже поздно, на самом деле. Марко испытал авторитет Рокку, когда он был намного моложе Филиппа. Рокку тоже сказал ему тогда явиться для запуска, и Марко намеренно опоздал, чтобы найти причал пустым. Ему пришлось заботиться о себе на станции Паллада в течение семи месяцев, прежде чем корабль Рокку вернулся. Капитан встретил его в доке и избивал до тех пор, пока кровь на начала сочиться из дюжины мест, но Марко взяли обратно в команду. Если Филиппу понадобился такой же опыт, это было бы нормально.

Нет, Марко не стал бы его бить. Было бы лучше рассмеяться и потрепать мальчика по волосам. Унижение всегда было лучше насилия. Избить человека - даже убить - было, по крайней мере, доказательством того, что его восприняли всерьез. Хотя, оглядываясь назад, Филип действительно начал срываться еще раньше, когда он застрелил койо охранника на Церере. И Бог, как у Марко ныла челюсть.

Он передвинул пальцы и вызвал таймер. Кольцо ворот было всего в нескольких минутах. Пелла каждую секунду гасила ускорение, чтобы когда они пройдут через кольцо, они не попали бы в ловушку. Холден будет ждать. Наблюдать за огнем их приводов. Они были еще недостаточно близко, чтобы стать опасностью. Даже если бы Холден выстрелил из своей рельсовой пушки прямо сейчас, Пелла смогла бы отреагировать вовремя, чтобы уклониться. И уклонение заняло бы не больше времени, чем реакция. Его зажатое сердце забилось немного быстрее. Его ноющий рот растянулся в слабой улыбке.

Но неудобство было домом воина, как сейчас, так и всегда. Он говорил себе, что принимает его. Приветствует его. И все же он был рад, когда эта часть осталась позади.

Он набрал приказы всем силам, собирая их так близко, чтобы их факелы их приводов смешивались по бокам, и используя это огромное энергетическое облако как прикрытие и маскировку. С ним и помехами сенсоров, смотрящих через кольцо, Холден мог бы стрелять в них не лучше, чем стреляет слепой. По крайней мере, на это была надежда. В худшем случае Холден мог сбить два или три его корабля, пока они не пройдут через кольцо. Но как только они подойдут достаточно близко, чтобы нацелиться в Росинант, калечить корабль становилось незачем. Они уничтожат его, только если им сильно не повезет. Потому что включение знаменитого корабля Джеймса Холдена в состав нового Свободного Флота было слишком заманчивой возможностью, чтобы ею не воспользоваться. Это было то, что Санджари и Доус - и все остальные - упускали. Лидерство требовало четкого понимания значимости внешней репутации. Чувства стиля.

Пятнадцать минут. Миллионы людей наблюдали за ним прямо сейчас. Так же скоро, как фотоны вернутся от них назад, Пелла и ее четырнадцать боевых кораблей появятся на каждом новостном канале, в каждом терминале, в каждом мониторе в системе. Он был в пятнадцати минутах от поворотной точки в истории. В четырнадцати.

Он проверил их общий вектор. Когда они вступят на вражескую территорию, будет критически важно, чтобы они не были ни слишком близко друг к другу, чтобы удачный удар Холдена смог нанести ущерб более чем одному кораблю сразу, ни разбросаны слишком далеко, чтобы их маневры смогли дать ему время на дополнительные выстрелы. Они шли хорошо. У них все будет в порядке.

Сейчас он хотел бы записать общую трансляцию. Сейчас был идеальный момент. Даже лучше, чем его первоначальный призыв к оружию. Он подумал обо всех астерах в системе: и тех, кто стоял за Свободный флот, и тех, кто был слишком труслив или обманут, и даже об отколовшихся предателях АВП, которые подняли оружие вместе с Па против собственных интересов. Он должен был верить, что все они испытывают чувство гордости. До него они были рабами во всем, кроме имени, а теперь они были силой, равной и даже более серьезной, чем самые могущественные государства, которые когда-либо основывались человечеством. Как они могли не трепетать перед этим? Как они могли не радоваться этому?

Теперь кольцо было достаточно близко, чтобы видеть его даже без увеличения. Здоровое, как станция Церера, и по прежнему крошечное в огромной темноте, где даже солнце было не более чем очень яркой звездой. Его корабли начнут маневры перестроения, когда они совсем приблизятся. Станут менять свои позиции в их формации, как наперстки на столе портового кидалы. Он снова проверил их векторы, отправил сердитую команду на один из кораблей, который отставал. Кольцо медленно вырастало. Он увеличил изображение и добавил ложную подсветку. Материал, из которого было сделано кольцо, по-прежнему бросал вызов лучшим умам человечества. Но, конечно, он этого не видел. Изображение на его мониторе фильтровалось с учетом яркости их факелов. На самом деле, сейчас он был повернут спиной к кольцу, в которое они падали, и лицом к слабому и незначительному солнцу. Его амортизатор держал его, и он словно отдыхал в ладони Бога.

На его мониторе появилось сообщение от Караля: ВСЕ СИСТЕМЫ ПРОВЕРЕНЫ. ХОРОШЕЙ ОХОТЫ.

Марко ответил, но не только Каралу, а всей команде Пеллы. ХОРОШЕЙ ОХОТЫ.

Пять минут до того как они пройдут через ворота, и начнется битва за Медину. Кратковременная, решительная, уродливая битва, которая переопределит суть Свободного флота. Это его волей они двигались вперед, проталкиваясь сквозь грубую физику силой его разума. Он ощущал запах победы. Чувствовал это в своей крови. Минуты тянулись как часы, и одновременно летели слишком быстро. Две минуты. Одна.

Еще одно сообщение от Карала. У НАС ЕСТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ.

Рядом с ним было еще одно изображение, более глубокое увеличение кольца, отфильтрованное системами корабля. Крошечная голубая точка, которая скоро должна была вырасти в инопланетную станцию с рельсовыми пушками, и рядом с ней, почти невидимый для глаза, более легкий отсвет, который мог быть кораблем в дрейфе. Росинант.

Марко почувствовал, как все его сознание сузилось к этому крошечному серому пятну. Наоми. Эта точка была Наоми. Она сбежала из солнечной системы, чтобы уйти от него, и вот он здесь. Мысленно он мог представить ее лицо. Пустое выражение, которое она носила, когда пыталась не чувствовать. Его усмешка отдалась болью. Болело его тело. Но маленькая точка извиняла все это. Только...

Что-то неладное происходило с его монитором. Сначала он подумал, что изображение стало более зернистым, или понизилось разрешение, но это было не так. Изображение было того же размера, только теперь он мог видеть все детали, которые его составляли. Он смотрел не на Росинант. Он смотрел на потоки фотонов, стекающих с листа наэлектризованного пластика. Полимерные цепочки светились - темный, светлый, и темный снова. Он словно смотрел на картину с силуэтом женского тела, нарисованного в интерьерах комнаты, а потом, внезапно и без предупреждения, увидел в деталях только все мазки краски, из которых состояла эта картина. Наоми внутри этого не было.

Он закричал и смог почувствовать движение звуковых волн, выходящих из его горла. Облака молекул, которые поднимали его пальцы, ударяя в то, что было контрольной панелью. Он хотел набрать сообщение о том, что им нужно стрелять, что им нужно убивать пока у них есть шанс, но не мог разобрать буквы во всплеске фотонов, пролитых с его экрана. Слишком много деталей.

Граница между тем, где начинался воздух, и заканчивался материал его амортизатора, была потеряна. Граница между его телом и его окружением размыта. Он знал, еще со времен когда он был настолько молод, что запоминал выученное, что атомы были сделаны из большего пространства, чем материя, и на самых низких уровнях, то, из чего состояли атомы, могло влетать и выходить за пределы самого существования. Он никогда не видел этого раньше. Он никогда не задумывался о том, что он всего-лишь сгусток энергии. Вибрация гитарной струны, которой не существует.

Что-то тёмное и стремительное двинулось через облако к нему.

--//--

С позиции Росинанта, кольцо ворот становилось все ярче с приближением факелов приводов противника, пока не превратилось в негативное изображение глаза - черная, испещренная звёздами склера, и ослепительно белый зрачок. Таймер достиг нуля. Огни стали намного ярче. А затем замерцали и исчезли.

Холден проверил сенсоры. Там, где было пятнадцать военных кораблей на полной тяге за несколько секунд до этого, теперь была только пустота.

- Мда - сказал Амос через внутреннюю связь корабля. - Вот это, действительно жутко.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69608/369749

Переводчики: Kee, p_zombie