Готовый перевод James S. A. Corey - Babylon's Ashes (The Expanse 6) / Джеймс Кори - Пепел Вавилона (Экспансия 6): Эпилог: Анна

Как в астрономии трудность распознавания движения земли заключается в отказе от непосредственного ощущения неподвижности земли и движения планет, так и в истории трудность признания подчинения личности законам пространства, времени и причины заключается в отказе от прямого ощущения независимости собственной личности. Но как в астрономии новое представление, сказал: “Это правда, что мы не чувствуем движения земли, но, признав ее неподвижность, мы приходим в абсурд, в то время как признавая его движения (который мы не ощущаем), мы приходим к законам”, так и в истории новый взгляд говорит: “Это правда, что мы не сознаем нашей зависимости, но, признав в нашей воле мы приходим к абсурдности, а, признав свою зависимость от внешнего мира, на время, а по делу, мы приходим к законам.”

В первом случае необходимо было отказаться от сознания нереальной неподвижности в пространстве и признать движение, которого мы не ощущали; в данном случае точно так же необходимо отказаться от свободы, которой не существует, и признать зависимость, которой мы не осознаем.

Анна смаковала момент, затем закрыла окно с текстом и издала тот же маленький звук, который она всегда издавала, когда заканчивала книгу. Анна любила Библию и чувствовала себя утешенной и воодушевленной тем, что нашла в ней, но Толстой был на втором месте.

Общепринятой этимологией слово религия было то, что оно произошло от religare, что означает “связывать вместе”, но Цицерон сказал, что его истинный корень был relegere, “перечитывать."Правда в том, что ей нравились оба ответа. То, что сближало людей в чувстве любви и общности, в стремлении вернуться к любимым книгам, не отличалось для нее. Оба ответа позволяли ей чувствовать себя более спокойной и обновленной. Нет, нет, это означало, что она интроверт и экстраверт одновременно. Анна не могла возражать против этого.

Официально корабль назывался Абдель Рахман Бадави, управляемый Корпорацией Trachtman из Луны, но все на борту называли его Аббатством. Сложная история корабля была написана на ее костях. Коридоры были разных форм, в зависимости от стиля, когда они были добавлены в или того, с какого спасенного корабля они были взяты. В воздухе всегда пахло новым пластиком из переработчиков. Гравитация тяги сохранялась на уровне одной десятой g для сохранения реакционной массы. Грузовые палубы далеко под Анной теперь были высокими как соборные своды, и завалены всем, что нужно новой колонии на Евдокии убежищами, переработчиками продуктов питания, двумя небольшими термоядерными реакторами и богатством биологических и сельскохозяйственных материалов. На Евдокии уже было два других поселения. Это был один из самых густонаселенных колониальных миров с почти тысячей человек.

Когда аббатство прибыло, население утроилось, и Анна, Ноно и Нами стали его частью. Были все шансы прожить здесь всю оставшуюся жизнь находя способы ввращивать еду, которую они смогли бы есть, изучать их новый, просторный, и проблемный Эдем. И, как она надеялась,
создавая пространства и институты, которые сформируют присутствие человечества в этом мире навсегда. Первый университет, первая больница, первый собор. Все это находилось за пределами реальности, ожидая, когда Анна и ее коллеги-колонисты воплотят их в жизнь.

Это была не та отставка, на которую Анна надеялась. Иногда она боялась этого по ночам. Не столько для себя, сколько для дочери. Она всегда думала о том, что Нами вырастет в Абудже со своими двоюродными братьями, поступит в университет в Санкт-Петербурге или Москве. Теперь она чувствовала тоску, зная, что у Нами, вероятно, никогда не будет опыта жизни в огромной, расползающейся городской среде. Что они с Ноно не состарятся вместе в маленьком домике возле скалы Зума. Что ее собственный пепел, когда ее не станет, будет разбросан по незнакомой воде. Но у Абуджи также было на несколько тысяч меньше ртов. Из оставшихся миллиардов на земле, это ничего не значило, за исключением того, что достаточно много ничего вместе может стать чем-то в конце концов.

Ее каюта была меньше, чем дом с двумя крошечными спальнями, небольшой гостиной с потрепанным настенным экраном и достаточным количеством места для хранения личных вещей. Таких было двадцать в их зале, с общим туалетом в одном конце и кафетерием в другом. Четыре зала, как у нее на палубе. Десять палуб на корабле. Прямо сейчас, Ноно была на камбузе на третьей палубе, пела с квартетом блюграсса. Самый молодой из музыкантов худощавый рыжеволосый мужчина по имени Жак Харбингер использовал почти все свое личное пространство на настоящем молотке цимбалы. Нами возвращалась из школы на восьмой палубе, где Керр Акерман использовал учебники по кораблю, чтобы научить двести или около того детей методам биологии и выживания, адаптированным для Евдокии. После того, как они оба вернулись домой, и все они поужинали на своей собственной галере, Анна собиралась на встречу гуманистического общества на второй палубе, где она уже выиграла роль лояльной оппозиции Джорджу и Таня ли, молодая пара атеистов, которая управляла ею. Она не обманывала себя, полагая, что кто-то изменит чье-то мнение. Но поездка была долгой,и хорошая философская дискуссия приятно прошла. Потом домой, чтобы поработать над проповедью на следующей неделе.

Она вспомнила что-то, что она прочитала, она не знала где, о жизни Древней Греции. Личное пространство там тоже было тонким, большинство часов люди проводили на улицах и во дворах Афин, Коринфа и Фив. Мир, где каждый дом был не замком, а общежитием. Это было утомительно, но и волнующе. Она уже могла видеть ранние формы сообщества, которым они в конечном итоге станут. И усилия, которые она приложила сейчас, повлияют на то, что произошло, когда они достигли своей новой родной планеты. Решения, которые они приняли при строительстве своего городка, станут кристаллом семени для города, который однажды может восстать из него. Несколько сотен лет, и работа, которую Анна проделала сейчас, чтобы сделать эту группу доброй, вдумчивой, сосредоточенной, которая могла бы сформировать целый мир.

И разве это не стоило дополнительных усилий?

Она услышала голос нами до того, как дверь открылась, серьезный и ударный, как она была сосредоточена на чем-то. Она не часто разговаривала сама с собой, поэтому Анна предположила, что с ней кто-то из школы. Когда дверь открылась, она оказалась права.

Нами вошла в маленькую гостиную, практически волоча за собой угрюмого арабского мальчика. Он начал немного, когда увидел Анну. Она улыбалась, не показывая зубов, не совсем смотрела в глаза, не двигалась. Она узнала больше о том, как быть с травмированными людьми в прошлом году, чем она когда-либо надеялась узнать, и многое из того, что она поняла, было то, что люди были домашними животными, такими как собаки и кошки. Они плохо реагировали на угрозы и нежный доверия. Не ракетостроение, но легко забыть.

- Это Саладин, - сказала нами. - У нас совместный проект.

- Приятно познакомиться, Саладин, - сказала Анна. - Я рада, что ты здесь.

Мальчик кивнул и отвернулся. Анне пришлось устоять перед желанием выманить его, спросить, где он живет, кто его родители, как ему нравятся занятия. Ей всегда не терпелось помочь людям, даже когда они не были готовы принять помощь. Может быть, особенно, когда.

Нами, болтая о теории великого человека и технологических трещотах и времени на железные дороги, как будто, чтобы заполнить разговор для них обоих, пошла в свою спальню и вышла со своим школьным планшетом. Анна приподняла одну бровь. “Это было здесь весь день?”

- Я забыла - легко сказала Нами. Затем, "пока, мама", когда она вышла за дверь.

Саладин колебался, как будто был удивлен, что его оставили наедине со взрослым. Анна посмотрела рядом с ним, но не прямо. Он кивнул и нырнул за ее дочерью. Она ждала одного вздоха, потом другого, а потом, зная, что это плохая идея, подкралась к закрытой двери и выглянула наружу. Нами и Саладин шли по узкому корабельному коридору, прижимаясь вплотную друг к другу. Его правая рука была в её левой, и, насколько Анна могла видеть, нами все еще оживленно говорила о том, о чем она говорила, пока Саладин, восхищенный, слушал.

--//--

- Итак, что у вас за групповой проект? - Спросила Анна.

На ужин в тот вечер были пряные бобы и рис, которые почти имитировали настоящую еду. Ноно устала после репетиции, и Анна ожидала, что встреча гуманистов будет напряженной и немного утомительной, поэтому они отнесли еду обратно в свои комнаты, вместо того, чтобы оставаться в камбузе. Нами сидела со скрещенными ногами, прислонившись спиной к двери, в то время как Анна и Ноно взяли два стула, которые сложились из стены. Стены были достаточно близко, что даже при том, что они были на противоположных сторонах комнаты, их колени почти коснулись. Это будет почти год жизни в аббатстве . К тому времени, когда они достигли Евдокии, они, возможно, уже не помнят, что такое открытое пространство.

- История - ответила Нами.

- Большая тема, - сказала Анна. - Какая-то определенная часть истории?

Ноно подняла на нее взгляд из-под бровей, так что, возможно, Анна не была такой случайной и беспечной, как она думала. Нами, похоже, ничего не заметила.

- Нет. Все это. Мы говорим не о том, что произошло в истории, мы говорим о том, что такое история. Итак, вы знаете - жестикулировала она ложкой по кругу, - важно ли в истории то, что люди, которые действительно что-то делали, или, если бы они не были живы, случилось бы то же самое с другими людьми? Как с математикой. -

- Математика? - сказала Анна.

- Конечно - сказала нами. - Два разных человека придумали исчисление одновременно. Так что, возможно, все так. Может быть, не имеет значения, кто ведет войну, потому что то, что привело к войне, не было придумано лидерами. Они были тем, сколько у людей денег или насколько хороша их земля для выращивания пищи или чего-то еще. Это раздел, который я пишу. Саладин пишет о теории великого человека, но она стара, потому что они говорят только о мужчинах. -

- Ах - сказала Анна, съеживаясь от того, насколько очевидно она себя чувствовала. - Саладин это делает? -

- Речь идет о том, что без Цезаря не было бы Римской империи. Или без Иисуса, не было бы христианства.

- Трудно возразить против этого, - сказала Ноно.

- Это урок истории. Мы не говорим о религиозной части. И затем Лилиана делает раздел о технологическом храповике, где меняется то, насколько хорошо мы понимаем, как делать лекарства, ядерные бомбы и Эпштейновские двигатели, и что все остальное в истории циклично. Одни и те же вещи происходят снова и снова, но это просто кажется другим, потому что у нас разные инструменты. Нами нахмурилась. - Я пока этого не понимаю. Но это не моя секция. -

- И что ты думаешь? - спросила Анна.

Нами покачала головой и взяла последнюю ложку почти бобов. - Глупо так разделять это - сказала она вокруг своей еде. - Как будто это что-то одно или что-то другое. Все совсем не так, как раньше. Всегда есть кто-то, кто делает все, что угодно. Знаете, покоряет Европу или решает, что это отличная идея-выровнять акведуки со свинцом или выяснить, как координировать радиочастоты. У тебя никогда не бывает одного без другого. Это как природа против воспитания. Когда ты видишь одно без другого? -

- Хорошее замечание, - сказала Анна. - Так как работает проект?

Нами закатила глаза. О боже, они были как раз в том возрасте когда закатывают глаза. Казалось, что совсем недавно её маленькая девочка была свободна от презрения. - Это не то же самое, как то.

- Что не то же самое как что?

- Мать. Саладин не мой парень. Его родители умерли в Каире, а он здесь со своими тетей и дядей. Ему действительно нужны друзья, и в любом случае Лилиане он нравится, так что даже если бы и нравился, я бы не стала. Мы должны быть осторожны. Мы проводим вместе всю жизнь, так что нам нужно быть очень нежными. Если мы все испортим, мы не сможем просто сменить школу. -

- О - сказала Анна. - Это то, о чем ты говоришь в школе? -

Глаза снова закатываются. Два раза за одну ночь. - Это была твоя работа, мама. Ты всегда так говоришь. -

- Думаю да - согласилась Анна.

После того, как они закончили, нами взяла их миски, ложки и луковицы для питья обратно на камбуз, Эхо того, как она убирала после ужина дома. Когда это случилось дома. Затем она отправилась учиться к Лилиане, и, насколько Анна знала, к Саладину. Нет, нет, она была одна в комнате. Анна направилась к лифту и палубе два для гуманистического общества, ее руки касались стен по обе стороны коридора, как будто, чтобы успокоить ее. Надо отказаться от свободы , которой не существует, подумала она, и признать зависимость, о которой мы не осознаем. И это было правдой, насколько это было возможно.

Но было также ошибкой упускать из виду все индивидуальные жизни, выборы и вспышки чистой немой удачи, которые привели человечество так далеко, как они пришли. По ее мнению, историю лучше рассматривать как великую импровизацию. Продумывание некоторых необъятных, поколений долгих мыслей. Или мечты.

Проблема, конечно, с идеей природы против воспитания заключается в том, что она ставит выбор между детерминизмами. Казалось, что нами это уловила почти инстинктивно, но Анна должна была напоминать себе об этом. Возможно, история была такой же. Теории о том, как все должно было произойти так, как они это сделали, только потому, что, оглядываясь назад, они произошли таким образом.

Томас Майерс невысокий, толстый мужчина в официальной белой рубашке, придержал для нее лифт, и она отнеслась к этому так, чтобы не показаться неблагодарной. Он дернулся немного, когда поднялся.

- Идешь на встречу гуманистов?- спросил он.

- Еще раз в пролом. - Она улыбнулась в ответ.

Когда они поднялись, она почувствовала, что первые намеки на недельную проповедь начинают вставать на свои места. Она подумала, что все вращается вокруг идеи Толстого о невидимой зависимости и выбора, который они сделали, чтобы прийти в аббатство, а Нами говорит, что мы проводим всю нашу жизнь вместе, поэтому нам нужно быть очень нежными .

Потому что это всегда было правдой. Аббатство и Евдокия были достаточно малы, стало невозможно игнорировать это, но даже среди изобилующих миллиардов Земли, они проводили свою жизнь вместе. Они должны были быть нежными. И понимающими. И осторожными. Это было правдой в глубинах истории и на пике могущества Земли, и это будет справедливо и сейчас, когда они рассеиваются на более чем тысячу новых солнц.

Может, если они найдут способ быть вежливым, звезды будут добрее с ними.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69608/369752

Переводчики: p_zombie