Готовый перевод Fuse Julianna Baggott / Сплавленные Джулианна Бэгготт: Лида Металлические ванны

В просторной комнате нет ничего, кроме больших промышленных металлических ванн и двух стульев, освещенные сумрачным светом, падающим из разбитых окон. На ночь они принимают ванну, но последние несколько часов провели взаперти. Спецназ рыскал поблизости, поэтому мытье отложили.

Иллия зашла в комнату первой, потому что не могла обнажаться ни перед кем. Ей даже не нравится показывать свое лицо, которое сейчас завернуто в серые тряпки, пока она лежит откинувшись в ванной. Когда Лида входит, Иллия произносит:
- А вот и ты.

- И ты, - говорит Лида и имеет в виду не только физическую составляющую, но и эмоциональную. Ванны первыми порекомендовали Иллие. Пыль Тающих земель собралась в карманах ее легких, чего матери и боялись, и бактерии прижились. Иллия нуждается в отдыхе и специальном уходе.

Но потом пять дней назад в этих ваннах случилось нечто чудесное. Иллия, такая отрешенная и тихая, пришла в себя, словно разразилась лихорадкой. Она принялась рассказывать Лиде истории, странные, без имен, без городов о женщине и мужчине, сказки или воспоминания, возможно из детства.

Лида рассказала Матери Хестре о прорыве Иллии и Мать Хестра назвала это исцелением. Лиде это понравилось. В реабилитационном центре никогда не использовали слово "исцеление". В отличие от своей матери, здешние матери были ожесточены, но и неистово проявляли любовь. По иронии судьбы впервые в своей жизни она почувствовала себя под защитой, чего никогда не ощущала внутри защитного пузыря Купола.

Каждый день с момента исцеления они принимают ванну в надежде, что оно продолжится. И так и есть. В течение всего дня Иллия сидела в тусклом свете другой комнаты и кашляла, но ванна изменила ее.

- Сегодня у тебя не вода, - говорит Иллия. Ее голос звучит кротко и мягко, чуть хриплый от молчания. - Что-то другое.

Одна из матерей сказала Лиде, что ей нужно полностью окунуться.
- Сыворотка должна покрывать каждый дюйм твоего тела, каждый волосок на голове, - в воздухе витает запах сиропа и лекарства. Лида снимает плащ и вешает на спинку стула. Она опускает пальцы в теплую, воздушную ванну. Они очень быстро становятся гладкими и сухими, оставляя странную пленку.

- Они говорят, что это скроет человеческий запах, - говорит Иллия. - Дабы обезопасить завтрашнее путешествие.

- Какого это?

- Я в воде. Не могу пойти, да и не хочу.

- Я тоже! - Лиде отчаянно хочется увидеть Партриджа, но ей нравится здесь. Ее начали учить драться и охотиться. Мышцы стали сильными. Она хорошо целится, научилась подстерегать в тишине, что опасно, но до странного успокаивающе. Даже сейчас без одежды она не смущается, как делала это в раздевалке женской Академии. Она чувствует себя в своей тарелке и это хорошо. Она складывает одежду на стул, перелезает через край ванны и опускается в странную смесь.

- Я предпочла бы умереть здесь, - говорит Иллия.

- Ты больна, а не умираешь, - Лида не хочет говорить о смерти. В Куполе об этом редко упоминали. Само слово не очень подходящее. Отца Лиды отправили в медицинский центр, карантинное крыло, при первых признаках заболевания и она больше никогда его не видела. Болезнь и смерть - позорны и она задалась вопросом, а не были ли у отца, как у Уиллакса, какие-то усовершенствования, которые начали его разрушать. Мать сказала: "Твой отец скончался." Скончался.

- Расскажи мне историю! Я весь день с нетерпением жду их, - что было полуправдой. Истории еще и пугали Лиду. Была какая-то обреченность в рассказах - они никогда хорошо не заканчивались.

- Не сегодня.

- В последний раз ты рассказывала о том, что женщина работала хранителем знаний в тихом месте и к ней подошел мужчина с просьбой защитить зерно правды, зерно, которое вырастет в следующем мире. Что дальше?

- Я рассказывала, что женщина влюбилась в мужчину?

- Да. Ты говорила, словно ее сердце запело, - Лида понимает. Она чувствует себя так же, когда думает о Партридже, особенно, когда представляет, как он целует ее.

- Я говорила тебе, что мужчина полюбил ее?

- Да. На этом мы и остановились. Он хотел жениться на ней.

Она покачала головой:
- Он не может жениться на ней.

- Почему?

- Он собирается умереть.

- Умереть?

- И она не может умереть вместе с ним. Ей нужно выжить, потому что она хранитель знаний, у нее зерно правды. Оно хранит секреты.

- Какие секреты?

- Секреты, которые могли их всех спасти.

Правдива ли история? Происходит ли это в Прежние Времена?
- И как он умирает?

- Он мертв. А она мертва внутри.

- Что происходит с зерном правды? - Лида ощущает тревогу. Она говорит себе, что это всего лишь история, но не уверена, что верит в это.

- Она выходит замуж за того, кто выбрал жизнь, поэтому зерно правды сможет вырасти. Она выходит замуж за мужчину, у кого есть связи. Близится Конец.

Сквозь Лиду пробегает холодок. Иллия говорит о себе. Мужчина со связями, по сути, должно быть Ингершип - муж Иллии, которого она убила. Лида боится, что если она произнесет имя Ингершина, то Иллия снова закроется. Не рассказывает ли она историю таким образом, потому что не может смотреть правде в глаза, потому что это исцеление?
- Расскажи мне о Конце, - шепчет Лида.

- Вспышка солнца. Все стало радужным. Все раскрылось, словно вещи и люди полностью состояли из света. Самое яркое вхождение в темноту.

- А хранитель выжила?

Иллия натягивает серую ткань и теперь смотрит на Лиду из-под прикрытых век.
- Разве я не здесь? Я здесь.

Лида кивает. Конечно. Но если Иллия понимает, что она хранитель, почему бы не рассказать историю как есть?
- Иллия, - говорит Лида, - почему бы просто не сказать я влюбилась в мужчину? Почему бы мне просто все не рассказать? Ты не доверяешь мне?

- Что если я не та, о ком ты думаешь? Какая-то скромная домохозяйка, затянутая в оболочку. Всего лишь скромная забитая домохозяйка, которая никогда ничего не знала, у которой нет прошлого, которая никогда на знала любви, у которой нет власти, - она поднимает руки, блестящие и влажные, руки сжаты в кулаки. - Ты не понимаешь разницы между шрамами и этим? Так ведь? Ты ничего не знаешь о шрамах. - Ее руки обожжены и покрыты оспинами - след от ожогов на одной руке и серия осколков на другой.

Лида качает головой.
- Нет.

- Я хранитель! Так где же зерно? А? Я спрашиваю тебя. Где теперь это чертово зерно? - Иллия в бешенстве. Кулаки сотрясают воздух.

- Не знаю, - говорит Лида. - Извини. Не понимаю о чем ты. Не знаю, что ты имеешь в виду. - Она хватается за край ванны. - Расскажи мне. Расскажи о чем ты.

- Я не смогла донести правду до мертвых людей. Я должна была сохранить его, - голос ее далекий и отрешенный.

- Что за мертвые люди? Которые?

- Их было так много...

- Иллия! Я хочу, чтобы ты объяснила мне, что это значит. Хочу, чтобы ты рассказала реальную историю. Скажи мне. Ради твоего блага и моего. Давай. Расскажи мне все.

- И теперь я не могу умереть, пока не исполню свой долг, пока не передам его. До тех пор я не могу умереть, Лида, - она смотрит на Лиду так, словно если бы захотела, то умерла. Лида не может этого понять. - Я не могу умереть, - говорит она, словно признаваясь в глубокой печали. - Не сейчас.

- Ты не умираешь, Иллия. Расскажи, что с тобой случилось. Расскажи, пожалуйста. Не говори о смерти.

- Не говорить о смерти? Ты хочешь, чтобы я говорила о любви. Это одно и тоже, девочка. Одно и то же.

В комнате повисает тишина, Лида опускается в ванну и закрывает глаза и когда она это делает, все, что видит перед собой, мокрые руки Иллии - серию осколков на одной и странный упорядоченный ряд рубцов на другой. Эти упорядоченные шрамы беспокоят ее. Взрыв вызвал неравномерные сплавления и шрамы, неаккуратные следы. Она думает об Ингершипе. В конце концов до нее доходит разница между двумя видами шрамов. Одни - последствия Взрыва. Другие - от пыток - девятилетних пыток.

Она слышит как Иллия делает резкий вдох, а потом бормочет себе под нос. Сначала Иллия говорит, я скучаю по правде. Я скучаю по арту. Я скучаю по арту. Жизнь стоила бы того, если бы у меня был арт. Была ли она художником? Лида любит искусство. Однажды из проволоки она сплела скульптуру птицы. Потом Иллия возвращается к теме смерти. Я хочу умереть! Но хранитель не может умереть. Хранитель не может умереть, пока не исполнит свое предназначение. Хранитель должен найти зерно. Больше это не сказка или даже история, а скорее мантра или молитва.

Но темную молитва, страшную молитва. Лида лежит с закрытыми глазами - сыворотка должна покрыть каждый дюйм ее тела, каждый волосок на голове, пояснила мать. Она соскальзывает вниз, позвоночник утыкается в металл. Погрузившись, она ничего не слышит. Она чувствует как сыворотка удерживает ее. Оставшись без воздуха, начинают жечь легкие. Она думает, еще секунду покоя. Только еще одну.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69925/374040

Переводчики: Miledifire