Готовый перевод The Cruellest Game / Самая жестокая игра: Six

Я не могла оставаться в одной комнате с Робертом. Я, конечно, не могла спать в одной кровати. Я поднялась наверх и остановилась в нашей спальне, чтобы собрать свою ночную одежду, халат и бутылку парацетамола, которую я держала в ящике тумбочки.

У нас было две гостевые спальни в Хайрайз, хотя мы так редко принимали гостей. Я решила подняться наверх, в комнату Робби. Я хотела почувствовать близость к своему сыну, хотя знала как больно это может быть.

Я сняла с его кровати темно-синие покрывало, залезла в кровать, не заботясь о том, чтобы снять одежду. Стены в комнате Робби были выкрашены в яркий белый цвет и заклеены постерами его любимых музыкантов — Arctic Monkeys, Bombay Bicycle Club и Kasabian.

Увеличенный снимок Адель в натуральную величину, его давнего кумира, занимал почетное место у изголовья кровати. Также было несколько его фотографий на соревнованиях по плаванью, на одной из них мы обнимались и сильно смеялись в большой снегопад прошлой зимой. Мне пришлось отвести взгляд от нее. Несколько рядов полок с книгами в дальнем конце, в основном справочники. Робби не был большим любителем романов, хотя временами я пыталась поощрять его подарками своих любимых авторов. Это была католические авторы: Рут Ренделл, Стейнбек, Лори Ли, Оруэлл, Себастьян Фолкс. Я не была уверена, открывал ли он большинство из них. Действительно, единственное разочарование в моей жизни, за которое Робби когда-либо отвечал, было его отсутствие интереса к литературе. Он любил учиться, но он был практик, Он не понимал вымысел.

Я лежала в его кровати, осматривая комнату, которая, как я знала, была особенной для Робби. Его книги выстроились в аккуратные ряды, поддерживаемые призами по плаванию и которые он использовал как подставки. Пара джинсов и куртка от спортивного костюма были сложены аккуратно на темно-красном стуле в углу возле окна.

Пара профессиональных динамиков, подсоединенных к его компьютеру, были установлены на стене над столом так, чтобы они воспроизводили музыку с максимальным объемом. Несмотря на то, что его комната находилась наверху дома, низкие басы эхом разносились по дому, что вызывало закономерные вспышки ворчания его престарелых родителей.

Как же я жаждала сейчас услышать звуки играющей музыки Робби, когда устроилась в его кровати, уткнувшись лицом в подушку. Я чувствовала его запах. Или думала, что чувствую. Я мучила себя.

Я потерял сына навсегда. И теперь мне показалось, что я тоже потерял своего мужа, конечно, мужа, каким он для меня был..

Я металась и ворочалась в кровати Робби, потом села, выпрямившись. Что, по-моему, я делала? Я посмотрела на часы. Еще не было девяти часов. Я чувствовал себя полностью истощенной и обессиленной. Все, чего я хотела — это это облегчение, забвение сна, но вряд ли я смогу найти его так рано и в такой день, лежа полностью одетой в постели моего умершего сына. Без всякой поддержки.

Я встала, разделась, одела пижаму, а затем пошла в ванную Робби, захватив бутылку с парацетамолом. Я наполнила кружку водопроводной водой и осушила ее одним глотком. Я хотела пить, но не была голодна. Хотя я съела всего два ломтика тоста за весь день, у меня не было желания что-либо съесть.

Я снова наполнила кружку водой и запила четыре капсулы парацетамола. Мне нужна была вся помощь, которую я могла бы получить от сна в ту ночь.На мгновения я остановилась, держа бутылочку парацетамола в одной руке и крышечку в другой. Возможно, что я держала в руке способ к единственно максимальному избавлению от моих страданий.

Тогда я вспомнила, что я что-то читала в журнальном интервью со знаменитой актрисой , которая говорила с редким здравым смыслом, как я тогда подумала, как для человека ее профессии. Она говорила, что если вам довелось быть свидетелем самоубийства, вам стоит подождать следующего дня прежде, чем предпринять что-то.

Я поняла, что она была права. Я не чувствовала, что моя жизнь будет стоит того, чтобы жить снова, а человек, за которого я вышла замуж из лучших побуждений и которого так сильно любила, все еще был там, внизу на кухне нашего прекрасного дома и который клялся мне в вечной любви. Я чувствовала себя невыносимо преданной. Возможно, поэтому я буду чувствовать себя по-другому утром. Или, возможно, я хватаюсь за соломинку. Я не знала.

В любом случае, я также где-то читала, что нужно нечто больше, нежели содержимое среднего размера бутылочки парацетамола, чтобы убить человека и что смерть не приходить быстро и не во сне, но в конечном счете, приводит к острой печеночной недостаточности, мучительной и только через несколько дней.

Я закрыла бутылочку с лекарством и оставила ее в ванной Робби.

Затем я заползла обратно в его кровать и накрылась с головой.

Я расплакалась. И не могла остановиться. В конце концов, благодаря легкой передозировке лекарств я плакала пока не уснула. Когда я проснулась, к моему удивлению, начался рассвет. Я посмотрела на часы. Было семь утра. Я поняла, что должно быть спала почти десять часов. Моя бабушка сказала бы, что это мой организм позаботился о себе. Дав себе отдых, мне отчаянно надо было найти силы, чтобы справиться с тем, что произошло.

Я чувствовала жар и вспотела. Лоб был липкий на ощупь. Мне сильно хотелось в туалет. На самом деле, даже без давления мочевого пузыря я предполагала, что проспала довольно долго.

Я выбралась с постели и направилась снова в ванную Робби. Его электрическая бритва, подарок отца на день рождение, стояла на полке над умывальником. Он пользовался ее почти каждое утро, хотя, на самом деле, ему не так уж и надо было.

После туалета слезы снова накатили на глаза. Я заставила себя несколько раз глубоко вдохнуть и сполоснула холодной водой свое разгоряченное лицо.

Вернувшись в спальню, я распахнула окна, чтобы впустить прохладный воздух еще одного зимнего Дартмурского утра и еще глубже задышала..

Что я собиралась делать? Если я уйду от Роберта, куда мне идти? У меня нет собственных денег. Думаю, что могла бы вернуться на работу на полный рабочий день, но для того, чтобы меня включили в штат персонала, необходимо переучиваться с большой вероятностью.

В любом случае, это именно то, что я хочу. Хочу ли я уйти от Роберта? Или я все еще люблю его и хочу быть с ним, с его недостатками и все прочее? Я не была уверенна наверняка. И насколько плохи эти недостатки?

Возможно, то, что он сделал, было не так страшно. Конечно, его мотивы казались хорошими. Но если человек был способен к такому большому обману на протяжении такого долгого периода времени, что еще, спрашивала я себя не в первый раз, мог бы он от меня утаивать? Какие еще секреты он мог бы скрывать?

Я не знала, и конечно, мне придется принять тот факт, что я, возможно, никогда об этом не узнаю. Я все немного по-другому чувствовала в холодном свете этого утра. Я понимала, что придется очень осторожно обдумать прежде, чем разрушить то, что может остаться в жизни, которой я когда-то наслаждалась. Но, с другой стороны, я осознавала, что просто могу обманывать себя, рассматривая возможность того, что любая значительная часть той жизни действительно может быть спасена.

Я надела халат и спустилась вниз на кухню. Мне нужна была чашка чая. Я также, к моему удивлению, осознала, что голодна. Несмотря на то, что я вчера ничего не ела, я не могла и подумать, что смогу посмотреть на еду снова.

Роберт сидел в большом старом кожаном кресле у плиты. Он спал, когда я открыл дверь, но сразу проснулся. Он был небрит и выглядел опустошенным. Было совершенно очевидно, что он не спал в постели.

В кухне было очень тепло. Должно быть, он наносил много дров, топил, и поддерживал температуру. На самом деле, коробка, которая стояла рядом, была наполнена поленами. Флори лежала у ног Роберта, свернувшись на коврике. Она встала и сонно подошла ко мне, обвившись вокруг моих ног и вытянув шею так, чтобы могла лизнуть мою руку.

Роберт молчал. Он просто смотрел на меня. Его глаза умоляли. При других обстоятельствах меня бы накрыло сострадание к нему. Но в данной ситуации, я совсем не знала, что я чувствовала к нему.

В то утро эмоций не было.

Чайник медленно кипел на плите, как обычно, когда Роберт был дома. Я постояла минуту или две у плиты, потом взяла две кружки и пару пакетиков чая, налила кипящей воды и добавила немного молока в каждую.

Я протянула одну из кружек Роберту. Он пробормотал "спасибо", когда ее брал. Первое слово, которое каждый из нас произнес.

— Хочешь позавтракать? — спросила я.

Он кивнул. Выражение полной озадаченности появилось на его лице.

Я потянулся к большой старой железной сковороде, которая висела на крюкt над плитой, достала из холодильника бекон и яйца и начала готовить.

—Сделай несколько тостов, хорошо, —распорядилась я. —В морозильнике есть нарезанный хлеб.

Я действительно не знала, что делаю, и не думаю, что Роберт тоже знал. Что бы он ни ожидал от меня этим утром, я сомневаюсь, что это была такая нормальность. И от себя я тоже не ожидала такого..

Конечно, так ведут себя люди, кода кто-то умирает. Даже когда этот кто-то — их сын. Они просто двигаются. Только это по-другому. Я все еще не знала, смогу ли я продолжать жить с этим человеком, который так обманул меня и хочу ли я этого. Мне придется принять решение, это даже не обговаривается, но, может быть, разумным было бы отложить принятие окончательного решения до того времени, пока я не разобралась во всем, что произошло.

Всегда говорят, что важные решения не следует принимать сразу после тяжелой утраты. И у меня была еще один спорный момент, с которым нужно было разобраться.

Я взяла две тарелки с беконом и яйцами и поставила на стол. На наши привычные места. Перед нашими привычными стульями. Я пыталась даже не смотреть в то другое привычное место. На место Робби.

Роберт свалил тосты в корзинку и поставил на стол между нами.

Мы начали есть. У была удивлена, насколько вкусной может быть еда. Странно. Я не ожидала, что смогу различать вкусы. Я думала, что я абсолютно онемела.

Мы ели молча. Думаю, Роберт боялся говорить. Я еще точно не определилась, что ему сказать. Даже, если я бы и хотела что-то сказать. Но у меня все еще были вопросы.

К тому времени, когда я закончила есть и выпила последний глоток чая, по крайней мере я была готова задать некоторые из тех вопросов.

— Ты все еще не рассказал мне, где был вчера, — начала я.

— Я рассказал. Мне необходимо было побыть одному. Я ходил гулять. Извини, что оставил тебя одну. Мне действительно жаль. Я хотел быть с тобой, но как-то мне нужно было время....

— Ты сказал, что вернешь арендованную машину, — перебила я. — Она все еще здесь, припаркованная у входа.

— Извини, Марион, — сказал он. — Я не мог объяснить вчера. Я никогда не мог объяснять вчера. Я даже не знаю, что я делал большую часть времени, сказать по правде. Я просто гулял....

Его голос поник. Я посмотрела через кухню. Его обувь лежала там, где он, вероятно, скинул их прошлой ночью, рядом с кожаным креслом. На них не было грязи, и они даже не выглядели так, как будто они недавно промокли, хотя погода в прошлый день была такой ужасной.

— Я знаю, мне следовала быть с тобой. — продолжил Роберт через некоторое время. — Я хотел быть с тобой. Все, что я могу сказать, что такого больше не повториться. Мы оба охвачены горем. Обещаю, я буду здесь с тобой на все сто процентов с этого времени.

Я посмотрела на него, сидящего на своем привычном месте за столом. Мой Роберт. За исключением того, что это был Роберт, которого я едва знала. Небритый. С дикими и опухшими глазами. Кроме того, человек, который был не тем, за кого себя выдавал не протяжении всех этих лет. Я поймала его на огромной лжи. Лжи, которая подорвала основу нашей совместной жизни. Даже его имя было ложным. Но в тоже время, он был всем, что у меня есть. Наш дом, наш Хайрайз, прекрасный Хайрайз, уже не значил так много.

— Как я могу тебе доверять? — спросила я почти без упрека. — Я думала, что знаю тебя до конца, знаю все о тебе. Оказалось, что не знаю. Как я смогу когда-нибудь еще тебе доверять?

— Ты можешь, Марион, — залепетал он, его глаза, его тело сейчас меня умаляли. — Обещаю, обещаю тебе. Просто ты сейчас должна мне поверить.

— Должна? — вопрос был риторический. Но он ответил.

— Ты должна, — повторил он. —Ты не можешь выбросить все, что мы имеем с тобой. Мы потеряли Робби. Мы не можем потерять друг друга, ведь так?

Я боялась, что это уже случилось. Но он выглядел и говорил с таким состраданием, что, несмотря на все злость к нему, у меня не хватило смелости подтвердить это. Я продолжала молчать. В конце концов, чтобы он ни сделал, он был отцом моего сына.

—Я все исправлю, — продолжил он в конце концов. — Все так и будет, Марион. Я как-то найду свою первую жену. Я получу развод. Мы снова поженимся, где-нибудь в экзотическом месте. Маврикий, Мальдивы. Что-то в этом роде. У нас будет церемония на пляже, когда солнце садится

Его голос затих, словно даже он осознал бессмыслицу того, что говорил.

Я раздраженно покачала головой.

— Ты - фантазер, Роберт, — сказала я. — Романтичный фантазер. Может быть, отчасти, поэтому я влюбилась в тебя. Но сейчас, сейчас, когда Робби мертв и весь этот обман, весь этот ужасный обман выплывет, это просто... — Я искала подходящее слово.

— Это неприлично.

Роберт отшатнулся, как будто я ударила его.

— Извини, — сказал он. — но я все исправлю.

— Ты никогда не сможешь все исправить, Роберт. Ты, конечно, никогда не сможешь вернуть Робби.

Он сгорбился на стуле.

— Нет, — ответил он тихо. — Я не смогу это сделать.

Его глаза были сосредоточены на пустой тарелке. Очевидно, он не смог встретиться со мной взглядом.

—М-Марион, - запнулся он. —Можно вопрос?

— Думаю, да. — ответила я.

— Ты, ты на самом деле не думаешь, что я причастен к смерти нашего сына, ведь так? Я бы никогда не навредил бы ему. Никогда.

— Я знаю. — ответила я с детским трепетом. — Не думаю, что ты действительно причинил ему вред, конечно, нет. В любом случае, тебя даже здесь не было. Но, как я сказала вчера, возможно он обнаружил что-то о тебе и его ранило то, что он узнал. Это я допускаю.

Роберт побледнел еще больше. Он поднял на меня глаза.

— Ты так думаешь? Настолько ранило, что он повесился? Это ты предположила вчера. Конечно, это не так.

Он сделал паузу и довольно яростно покачал головой, прежде чем продолжить.

— Ох, Марион, я понятия не имею, как Робби мог бы узнать, что я не совсем тот, кем казался. Но я все еще отец, который любит его всего, ради всего святого. Конечно же, он бы не захотел расстаться с жизнью только потому, что меня на самом деле зовут Роб Андертон и я рабочий крана, которому посчастливилось выиграть в лотерею, а не высокооплачиваемый крупный инженер. Беспокоился бы он об этом так сильно?

— Я не знаю, — был мой ответ.

—Я просто должен верить, что он этого не сделал — продолжил Роберт с отчаянием в голосе. —Я просто должен верить, что даже если бы он узнал правду обо мне, это не заставило бы его покончить с собой. И я надеюсь, ты тоже в это поверишь..

Я устремила на него взгляд.

—Но, возможно, есть и другое, - продолжила я.—Возможно, есть еще что-то о тебе, что я до сих пор не знаю. Ты уверен, что рассказал мне все, Роберт?

—Конечно, это все,—- сказал он. —Что еще может быть?

— Я действительно не знаю, Роберт, — сказала я. — Но тогда я не понимаю ничего.

Он помолчал некоторое время.

—В любом случае я думал, что ты не веришь, что Робби покончил с собой, — продолжил он в конце концов. — Я думал, что ты веришь, что был кто-то еще замешан, что его, возможно, даже убили.

— Я так не думала. Но это было тогда, когда я не могла и представить, что в жизни Робби что-то было, что могло бы заставить его захотеть с этим покончить. А сейчас то, что я узнала о тебе, о твоем обмане, я уже не уверена. У Робби был уязвимый возраст. Подросткам легко потерять социальный статус, мы все это знаем...

— Не по моей вине, — прервал Роберт яростно. — Я просто не могу в это поверить. Для меня это слишком ужасно, чтобы принять. Послушай, ты сказала, что собираешься разобраться в его смерти, потому что полиция очевидно не собирается этим заниматься. Позволь мне помочь. Давай вместе попытаемся выяснить правду.

Я мрачно засмеялась.
— Правду? Ты? Кажется, это не совсем твоя специализация, не так ли? В любом случае, ты просто хочешь доказать себе, что ты не виноват.

— Готов признать это, — сказал он. Он выглядел таким изможденным. Иногда я не могла не вспомнить, насколько сильно я всегда любила его. И, даже сейчас, я не сомневалась в том, что он любил меня.

—Ну, я полагаю, что могу присоединиться к этому, — ответила я. — Я хочу доказать себе, что я также не виновата.

Он протянул руку, чтобы коснуться моей.

—Конечно, ты не виновата, — сказал он. —Как ты могла быть?

Я убрала свою руку. Я немного смягчилась, но вопреки себе не была готова к такого рода контакту. Пока не готова.

— Точно так же, как любой родитель ребенка, который убивает себя сам, — сказала я. —Как ты можешь не винить себя.

Он опустил глаза на протянутую руку. Потом посмотрел на меня.

— Я знаю, — вымолвил он. — Я знаю, что ты чувствуешь.

И, конечно же, он знал.

— Марион, — продолжил он, — ты же останешься со мной, ведь так? Мы нужны друг другу сейчас больше, чем когда-либо, правда. В мире нет никого, кто мог бы понять, что мы переживаем, что мы потеряли. Только мы.

Я кивнула. Это была правда, конечно. Как кто-нибудь еще мог понять?

— Так ты останешься?— снова спросил он.

Я не был готова давать какие-либо обещания. Не тому мужчине, который вонзил кинжал в самую глубь моей души в то время, когда я не думала, что можно ранить еще больнее, чем уже было.

—Нам нужно организовать похороны, — сказала я. —Наш сын заслуживает того, чтобы это было сделано правильно, без того, чтобы его родители вели войну друг с другом. Я останусь до похорон. Там посмотрим...

В его глазах была надежда. По крайней мере, я думала, что это было так. Но это был человек, которого я больше не знала, и, возможно никогда на самом деле не знала. Поэтому я предположила, что это могло быть что-то действительно...

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72031/393628

Переводчики: Ksenia09