Готовый перевод The Cruellest Game / Самая жестокая игра: Twelve

Странно, что спас меня от самой себя Том Фарли. Он прибыл за два часа до назначенного мне времени, как раз до одиннадцати часов. Когда я услышала звонок в дверь, я почти не отреагировала, и ,возможно, и не отозвалась бы, не закричи он через щель в почтовом ящике.

– Это я, миссис Андерсон, – позвал он, очевидно, уверенный, что я знаю, кем был этот «я». И я, конечно, знала. У Тома был узнаваемый низкий голос с типичным для Девона растягиванием гласных.

– У меня вышло пораньше уехать, как я мог бы оставить тебе в таком состоянии?

– Ох, Том, ты святой, – сказала я в ответ, стараясь говорить ровно и вытирая слезы тыльной стороной руки. – Я буду через минуту.

Я поднялась с пола, быстро ополоснула лицо холодной водой, высморкалась в кухонное полотенце, постаралась пригладить волосы и одежду, и поспешила в прихожую впустить его.

Я знала, что должна была выглядеть почти такой же развалиной, как и мой дом. Но Том не прокомментировал мой внешний вид. Он был хорошим и практичным девонским мужчиной, именно тем человеком, стала я уверена, который был нужен, чтобы вернуть порядок в Хайрайз. Но, возможно, не настолько уж хороший для того, чтобы совладать с чересчур эмоциональной женщиной, пребывающей в полном отчаянии. Если я хотела получить его помощь, а я ей-богу хотела, мне необходимо было взять себя в руки. И это, несомненно, было самым лучшим для меня.

Когда я открыла дверь, первым, что увидел Том, были наши разбитые дедушкины часы, лежавшие на полу в окружении осколков.

– О, Господь милосердный, – сказал он. – Кто же на этой земле мог сотворить подобное с такой прекрасной вещью?

– Даже не представляю, – сказала я ему. – Но собираюсь выяснить.

И когда я это сказала, я поняла, что все ещё собираюсь это сделать. Мои эмоции были в полном беспорядке. Но я больше не сдамся. Мне нельзя снова сдаваться. Больше никакого плача и срывов. Это ничему и никому не помогало - ни Робби, ни его осквернённой памяти, и уж точно ни мне.

И если полиция не собирается помочь, тогда каким-то образом я должна сама с этим справиться. Они могли считать, что дело о пропавшем ребёнке полностью затмевало все остальное, но как бы кошмарно это не было, я тоже потеряла своего ребёнка. И я чертовски точно собиралась выяснить почему.

Впрочем, сперва мне нужно было поработать с Томом, чтобы восстановить хоть немного порядка в Хайрайзе. В доме в таком состоянии нельзя было жить.

– Наш Эдди заканчивает другую работу, – сказал мне Том. – Жена привезёт его в обед.

Том всю свою жизнь работал руками, и его плечи стали настолько широкими, что в ширину он был почти таким же, как в длину. На голове у него была белая кипа волос, а сильно обветренное лицо могло принадлежать только сельскому жителю. Он был в силах самостоятельно с животным изяществом поднимать большие куски мебели. Когда Том находился рядом с тобой, ты знал, что находишься в надежных руках.

Он предложил мне продолжить разбираться в кухне. Он бы и близко не подпустил меня к гостиной, где на стенах, ковре и мягкой мебели оставались испражнения.

Около часа дня приехал Эдди. Его мать не заходила в дом, лишь подбросила сына до двора и сразу же уехала. Я почувствовала облегчение, потому что, естественно, не хотела никаких гостей, а Эллен Фарли, хоть и была очень доброй женщиной, была известна как одна из главных сплетниц Блэкстоуна.

Эдди был рослым пятнадцатилетним парнем, такого же возраста, как и мой Робби, но мне не стоило зацикливаться на этом. Он стал по меньшей мере на пять сантиметров выше, чем примерно год назад, когда я его в последний раз видела. Подумав об этом, я внезапно поняла, что он был тем юношей, который спас мою шляпу на похоронах, хотя не удивительно, что я его тогда не узнала. Я его за это поблагодарила. Он неловко улыбнулся. Стеснительный мальчик, но, как и говорил его отец, настолько же хороший рабочий, как и любой взрослый мужчина.

Эдди принёс с собой профессиональный пылесос для ковров и тканевой обивки и несколько банок белой эмульсионной краски. Том взял своего сына, оборудование и краску и закрыл перед моим носом дверь.

Я предположила, что они помоют стены и закрасят противное вещество на стенах, но я не могла представить, что они сумеют как следует очистить обивку мягкой мебели или ковер. И то, и другое казалось мне безвозвратно испорченый.

Впрочем, я оказалась не права.

Когда мне наконец-то позволили вернуться в гостиную, все на самом-то деле выглядело весьма неплохо. Стенам нужен был ещё один слой краски, и я все ещё могла видеть легкое очертание на той части дивана, которая была испачкана хуже всего, но не думаю, что смогла бы заметить это, не знай я о случившемся. В комнате, конечно, не было телевизора. Бывший Samsung Smart, который Роберт и Робби очень любили, был поврежден без малейшей надежды на ремонт, и сейчас лежал с разбитым вдребезги экраном в фургоне Фарли, дожидаясь отправки в местный центр по переработке.

В начале обеда позвонили папа и Белла, по случайному совпадению с разницей всего в несколько минут. Мне не хотелось отвечать ни на один звонок, но я прослушала их сообщения. Папа хотел знать, как я держусь и снова предложил приехать и, возможно, остаться на ночь. Я криво улыбнулась. Ему бы повезло найти целую кровать. Белла в ответ на мой звонок прошлым вечером предложила выгулять собак следующим утром, в воскресенье. Я решила перезвонить им обоим как-нибудь в другой день. Но у меня явно больше не было настроения гулять по пляжу с Беллой.

Фарли продолжили загружать в свой белый фургон все безнадежно испорченные вещи. Все, что можно было спасти, они оставляли для очистки и ремонта. Я помогала по мере своих сил.

Мы в первую очередь сосредоточились на первом этаже, максимально подготавливая его к приезду людей из охранной компании, которые приехали ровно в четыре, как и обещали. Их было двое, оба мужчины, одетые в светло-серые рабочие комбинезоны с аббревиатурой их компании «TAS», написанной флуоресцентной желтой краской. Один был молодым и тощим, умного вида в очках, второй постарше, поплотнее и с видом человека, повидавшего все. Или, по крайней мере, он так думал. После выражения неодобрения состоянием Хайрайза и мира в целом, когда ушёл Том Фарли, они приступили к установке сигнализации на внешних дверях первого этажа и внутренних датчиков движениях, о чем я договорилась с их головным офисом.

Пока они занимались делом, Том, Эдди и я пошли наверх, чтобы не мешать им работать. У них ушло слегка больше трёх часов на оборудование передней и задней дверей и установку сенсоров движения во всех комнатах внизу. Пульт управления поставили в кладовке в прихожей. Как мне объяснили, современная электроника не требовала много проводки, и это ускорило процесс установки. Если я соглашусь, они собирались вернуться на следующей неделе, чтобы поставить сигнализацию наверху.

После их ухода мы с Фарли продолжили трудиться. Пока они красили, чистили и чинили, что могли, я помыла все полы без коврового покрытия, включая пол с плиткой на первом этаже, которая в награду стала блестеть сильнее, чем когда-либо раньше. Ничто не могло разрушить те полы, я подумала, и, несомненно, ничто и никогда не сможет полностью разрушить Хайрайз.

Я твердо сказала себе, что в старом доме крайне необходимо было избавиться от хлама. И мои дальнейшие потребности будет небольшими. Мне нужно было бы приобрести новую посуду и несколько стаканов, и я не собиралась устраивать здесь вечеринки. Помимо этого я могла бы вести хозяйство в Хайрайз, как и до этого.

Когда все обломки убрали из дома, включая мебель из пострадавшей комнаты Робби, Хайрайз стал выглядеть на удивление чистым и снова в порядке, только намного более пустым. В фургон все не помещалось, поэтому Том и Эдди сложили остаток сломанной мебели и другой мусор во дворе. Мне просто нужно было постараться не смотреть туда, пока они это тоже не увезут. Они отказались уходить, как сказал Том, пока как здесь не станет максимально чисто, и наконец-то уехали только незадолго до десяти вечера.

– Мы вернёмся утром, чтобы заняться вторым диваном в гостиной, и убрать оставшиеся испорченные вещи, – сказал Том. – Но вы уже хоть на пути к порядку.

Я поблагодарила их от всего сердца. Они были замечательными, и выполнили потрясающую работу, куда лучше, чем я считала возможным. Я ободрилась от того, что больше не окружена обломками и восстановилось хоть какое-то подобие порядка.

Но вид уезжающего фургона, нагруженного разбитыми остатками жизни, однажды казавшейся такой идеальной, вызвал невыносимую печаль. Я столько всего потеряла. И хотя потеря такого количества дорогих вещей, конечно же, затмевалась смертью моего сына и осознанием того, что мой муж не был тем человеком, которым я его считала, это все равно стало очередным сокрушительными ударом. На самом деле это почти стало последней каплей в мою чашу, банально подумала я про себя. Но я не позволю себя сломить. Совершенно не позволю.

Я закрыла входную дверь перед холодной и влажной дартмурской ночью с удаляющимся фургоном семейства Фарли и пошла с Флорри на кухню. Там я села за стол со своей треснутой чашкой, наполненной горячим шоколадом, и чашкой из-под зубной щётки, наполненной солодовым виски, и заставила себя думать.

Кто-то преследовал меня. Или, возможно, пытался через меня добраться до Роберта.

Я все ещё не собиралась говорить Роберту ни об одном из взломов. Или о том, что он стал моим первым подозреваемым. Не думаю, что я хоть раз серьёзно думала, что он мог сыграть роль во втором ужасном нападении на Хайрайз. Я была довольно уверена, что он до сих пор находился в Северном море, и не могла себе представить, что он способен на подобное осквернение дома, который он очень любил. У него определённо не было на это мотивов. Это было так, словно он больше не являлся частью ни моей жизни, ни нашего общего дома. Думаю, я считала, что больше не могу ему доверять. Он в действительности не был моим Робертом. Для начала, я совершенно не имела понятия, могу ли я верить чему-либо, что он говорит.

Мне нужно было разобраться в собственных мыслях. Я все ещё чувствовала, что ответ на все произошедшее кроется в выяснении того, как и почему умер Робби. И хотя у меня было мало представления, как приступить к этому, я все меньше и меньше верила, что мой сын сам себя убил.

Также мне нужно было разузнать побольше о моем муже, что являлось ещё одной причиной моего нежелания с ним говорить. До недавнего времени мне не приходило в голову, что Роберт мог быть кем-то большим, чем мужчиной, которого я знала и с которым жила. Он просто был моим мужем, хорошим и добрым, как я думала.

Это уже было не так.

У меня было два телефона, мобильный и домашний, оставался один нетронутый компьютер, мой iPad. Наша широкополосная связь также уцелела. Наверняка в настоящее время этого оборудования должно было хватить для начала почти любого расследования?

Я решила, что практически не тронутая просторная хозяйская спальня будет наименее неприятным и самым удобным местом в доме, и мне стоит преодолеть свою неприязнь к ней. Я отнесла туда наверх сумку с моим iPad и мобильным, в которой ещё были ручки, карандаши и бумага. Флорри очень тихо ходила за мной, наверное ещё ещё не до конца веря в свою удачу, что ей вторую ночь подряд позволили подниматься со мной наверх в спальню.

Подушки и пуховое одеяло в главной спальне были исполосованы и раскиданы по полу, их наполнители валялись по всюду. Но мужчины Фарли выбросили их и убрали этот бардак. Я принесла постельное белье из соседней комнаты, в которую до этого использовала. Одеяло было недостаточно большим, но сойдёт.

Мне стало интересно, существенно ли, что единственным испорченным постельным бельём было то, которое очевидно принадлежало мне и Роберту. И я решила, что наверное да. Но я больше не собиралась погружаться в любые безрезультативные размышления.

Мне бы хотелось немного музыки, чтобы выбросить из головы нехорошие мысли, и я машинально потянулась к цифровому радиоприемнику, который обычно стоял на широком подоконнике. Его предсказуемо скинули на пол, где он все ещё лежал, частично скрытый шторой. Его корпус треснул в нескольких местах. Он задребезжал, когда я его подняла и снова поставила на место. Больше надеясь, чем на самом деле рассчитывая, я его включила. Звук немного запнулся, но потом, к моему удивлению, заработал. Я включила радиостанцию классической музыки.

Когда комнату заполнила сладостная мелодия композиции Моцарта, я откинулась на подушки, Флорри обвилась вдруг моих ног, и с iPad в руках я приступила к работе.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72031/393634

Переводчики: Julaile, Ksenia09