Готовый перевод The Cruellest Game / Самая жестокая игра: Twenty

На следующий день детектив Джарвис позвонил и сообщил, что Роберту предъявлено обвинение в убийстве его жены. Его законной жены.

—Мы как раз собираемся сделать заявление для прессы. Я не хотел, чтобы вы видели это в новостях, — сказал он.

Как ни странно, я размышляла над его вновь обретенной чувствительностью, прежде чем чудовищность его слов поразила меня. Было очевидно, что это может произойти после моего первого разговора с Джарвисом и Прайсом три дня назад. Тем не менее, я оказалась в шоке. Я стояла возле кухонного стола. Я с грохотом села.

Ничто из того, что сказал Роберт, не дало никаких признаков того, что он, скорее всего, признается в убийстве своей жены. Действительно, он все еще наполовину протестовал против ее невиновности в совершении какого-либо проступка и настаивал на том, что она не причастна к смерти Робби.

—Так что же случилось?— спросил я. — Казалось, что все настолько были уверенными, что смерть Бренды Андертон была несчастным случаем.

—Именно тогда у нас не было оснований полагать, что кто-то, возможно, хотел убить ее, -—сказал Джарвис. — Она оказалось тем типом женщин — замужняя мамочка, занимающаяся своими делами— которые не предполагают, что в ее смерти было что-то подозрительное. Таким образом, расследование велось на этой основе. Но после того, как вы рассказали нам о двойной жизни вашего мужа и о том, как Бренда Андертон преследует вас и вашего сына, мы провели повторную экспертизу автомобиля. И мы вызвали вашего мужа на допрос, а затем арестовали и обвинили его.

—Он признался в этом тогда? — спросила я.

— Послушайте, я не могу вдаваться в детали, — сказал он. —Но давайте просто скажем, что мы нашли доказательства того, что это не было случайностью. Мы знаем, что над автомобилем кто-то поколдовал и таким образом, что это мог сделать только кто-то, кто в этом хорошо разбирается. И мы уже знаем от вас, что он — опытный механик.

Все произошло так быстро. Я осознавала результат того, что ранее рассказала полиции. Я видела реакцию Джарвиса и Прайса. И все же я была сильно потрясена. Во рту пересохло. У меня не было слов.

Месяцы, предшествовавшие суду над Робертом в Королевском суде Эксетера в марте следующего года, прошли в каком-то подвешенном состоянии. Я едва могла даже думать о своей разрушенной жизни, не говоря уже о попытке восстановить ее.

Моя машина и все мои личные вещи, включая все, что было изъято в полицейском участке Хивитри-роуд, были возвращены мне. Так же, как и жесткий диск компьютера Робби, он мне больше был без надобности, и его телефон, который я с нетерпением проверила.

Были записи звонка, о которых Сью Шоу рассказала мне, которые она сделала Робби в день его смерти, и его нескольких попыток перезвонить ей. Он также отправил ей сообщение «Мы должны поговорить», не упоминая об огромной новости, которую Сью сообщила ему. Если бы он упомянул о ее беременности, вероятно, полиция подхватила бы ее. Даже с учетом отсутствия какого-либо реального интереса, который они проявляли в то время, подумал я с кривой усмешкой.

Я также слышала от детектива. Джарвиса, что ДНК, извлеченная из образца экскрементов, взятых из Хайрайз, совпадает с ДНК Бренды Андертон.

—Мы не можем судить мертвую женщину, —сказал он. —Я просто подумал, что вам бы хотелось знать.

Я поблагодарила его. Но я все равно это знала, конечно.

По большому счету я закрылась внутри Хайрайз. У меня не было большого выбора. Финансовые проблемы, которых я ожидала, всплыли как раз перед Рождеством, через пару недель после ареста Роберта.

Первая информация поступила, когда я попыталась расплатиться в одном из своих постоянных магазинов Waitrose с помощью карты American Express и она была отклонена. Моя карта Barclaycard также была отклонена. Но моя карта Barclays Connect, моя расходная карта, связанная с общим счетом Роберта и моим именем, была, тем не менее, и, к моему большому облегчению, принята.

Я отрешилась от вопросов, связанных с финансами. —я прекрасно понимала, что должна сделать запрос по поводу своей финансовой ситуации, но ничего не делала. В те далекие, казалось бы, дни, когда все было хорошо в моей семье, я почти ничего не знала о наших финансовых делах, за исключением того, что счета за домашнее хозяйство оплачивались прямым списанием или постоянным поручением с нашего совместного счета Barclays. Уведомления на этот счет приходили в Хайрайз регулярно и я иногда бросала на них беглый взгляд, если Роберта не было дома, прежде чем положить их в ящик стола в кабинете, чтобы дождаться его возвращения.

Я знала, что у Роберта был еще один счет в Barclays только на его имя, на которую выплачивалась его зарплата Amaco. Оплата школы Робби и другие более крупные или нерегулярные расходы, такие как покупка нового автомобиля, оплачивались непосредственно с этого счета, с которого значительная ежемесячная сумма переводилась на наш общий счет. Это была манера Роберта вести дела и у меня не было причин его расспрашивать.

По поводу своей зарплаты в Amaco Роберт всегда отвечал расплывчато, но указывал, что это шестизначное число и тот уровень дохода был необходим для поддержания нашего образа жизни. Он говорил, что точная сумма варьируется в зависимости от часов, которые он отработал, а также платили ли премии или нет. И опять же, я никогда не давила на него потому, что у нас всегда было достаточно для наших нужд. Сейчас очевидно, что основная часть переведенных сумм должна быть получена в результате его выигрыша в лотерею. Конечно, ни один работник на вышке не может заработать таких денег и я не знала, что у Роберта была другая семья на содержании.

Я слишком быстро поехала домой, ворвалась в гостиную и вынула все оставшиеся банковские выписки из ящика стола. Самый последний поступил с момента ареста Роберта, и я даже не открывала его. Я разорвала конверт. Он показывал превышение кредита на 1,615 фунтов и 10 пенсов. Никогда раньше я не видела такого превышения кредита.

Я проверила колонку "приход денег". В течение ноября и до декабря не было никакого перевода со счета Р. Андерсона. Затем я проверил колонку "расход денег". Не было никаких платежей ни на карту Barclaycard, ни на карту American Express, и мне вдруг пришло в голову, что я не подумала, что никаких таких платежей никогда не совершалось с этого счета. Я могла только предположить, что наши счета по кредитным картам были оплачены с единственного счета Роберта или даже с какого-то другого, о котором я ничего не знала, и что на этом счете больше не было средств.

И вдруг до меня дошло, что я никогда не видел выписки по счету Р. Андерсона. Я перерыла все ящики в столе и еще раз быстро посмотрела везде в доме, и казалось, что выписки могут быть сохранены. Но я знала, что ничего не найду. В конце концов, я уже достаточно тщательно все обыскала в поисках чего-нибудь на имя Роба Андертона, любые документы, связанные с лотерейным выигрышем Роберта. Я отметила, что снова задалась вопросом по этому поводу. Он действительно выиграл в лотерею? Деньги, выделенные на наше содержание, его второй семьи, должны были откуда-то приходить. Но, возможно, он ограбил банк. Эта мысль не была серьезной. Сначала. Но когда я поразмышляла подольше, ну, кто мог бы догадаться, что Р.Андертон/Андерсон мог бы сделать для того чтобы жить в своей лжи?

Роберт и я были клиентами Barclays Premier. Это означало, необычно в наше время, что у нас был доступ к личному менеджеру банка и у нас был его номер мобильного телефона. Я вспомнила, что его данные также хранились в ящике офисного стола вместе с выписками со счета. Я нашла необходимые документы и набрала номер, впервые в жизни. В конце концов, Роберт имел дело со всем этим. Меня соединили к записанному сообщению, но, по крайней мере, оно было записано самим человеком, а именно Джорджем Линдси. Я оставила свое имя и номер. Скорее к моему удивлению, менее чем через пару часов он перезвонил мне.

Я спросила его о текущем остатке средств на нашем совместном счете и мне сказали, что теперь перерасход сотавляет 2540 фунтов стерлингов и 32 пенсов.

—Но у вас есть кредитный лимит 5000 фунтов стерлингов, — сказал он.

Да, подумала я, и, похоже, это все, что у меня сейчас есть.

—Не могли бы вы также дать мне остаток на единственном счете моего мужа? — спросила я.

После короткого молчания Джордж Линдсей ответил.

—Извините, миссис Андерсон. Поскольку вашего имени нет в этом счете, я не могу предоставить вам эту информацию.

Я думала быстро. Быстрее, чем иногда.

— Мистер Линдсей, я уверена, что вы должны знать о моих обстоятельствах, обо всем, что случилось с моей семьей и что мой муж находится в тюрьме в ожидании суда?

—Да, конечно, конечно, и мне очень жаль, что вы ...

—Да, мистер Линдсей, —прервала я. —Конечно, это так, это было во всех средствах массовой информации, не так ли? Поэтому, если бы я попросила вас указать, возможно ли в ближайшее время перевести какие-либо денежные средства с этого счета Р. Андерсона на наш общий счет, не могли бы вы сделать это?

На этот раз молчание длилось дольше, прежде чем Джордж Линдсей снова заговорил. Он говорил с отчетливым акцентом Северного Девона, который я всегда находила обнадеживающим, вероятно, ни по какой другой причине, кроме того, что меня там воспитали.

—Я думаю, что смогу сделать это, миссис Андерсон, — сказал он. —И нет, скорее всего, это будет невозможно. Конечно, не до тех пор, пока ваш муж остается в тюрьме и не может заниматься своими делами.

—Спасибо, мистер Линдсей, — сказала я. —У меня есть только один вопрос. Будет ли соблюдаться этот лимит превышения кредита?

—Я не вижу причин, почему бы и нет, — сказал Джордж Линдсей, который, я была совершенно уверена, увидел бы множество причин, почему бы и нет.

Слава Богу, подумала я. И, спасибо Богу за Джорджа Линдси. Я не знала, что в банках по-прежнему работают люди. Его дни должны быть сочтены, конечно.

Я поняла, что я должна делать дальше, это связаться с Робертом в тюрьме. Но я не хотела этого делать, хотя он намекал, что хочет поддерживать близкие отношения. Я уже получила от него несколько писем, которые я не открыла, и даже были звонки, которые я оставляла автоответчику, удаляя сообщения, даже не слушая их. В любом случае я подозревала, что он не сможет помочь, даже если захочет. Было совершенно ясно, что при разрушительных сроках его деньги закончились.

Конечно, если бы Бренда не обнаружила его двойную жизнь и так жестоко не принялась уничтожать ее часть, вполне возможно, что Роберт нашел бы способ обойти свои финансовые проблемы, способ продолжить свой шедевральный обман. В конце концов, он доказал, что обладает самым изобретательным умом, это было точно.

Я позвонила миссис Роулэндс и спросила ее о возможности вернуться к преподавательской работе. Она сказала мне, что сожалеет, но на самом деле она уже наняла другого штатного сотрудника, уже давно, добавила она. Она была достаточно дружелюбна и высказала, по-моему, искреннее беспокойство о моем затруднительном положении и, возможно, это была правда о новом учителе на полную ставку. Но я как-то сомневалась, что она хотела бы, чтобы я вернулась назад. Помимо мужа, который никогда не был моим мужем, и который находился в ожидании судебного преследования за убийство, я была арестована по подозрению в похищении и попытке убийства ребенка. Ни одна директриса не хотела бы, чтобы ее школа ассоциировалась с этим, если бы она могла этого избежать. Все обвинения против меня, возможно, были сняты, но такие вопросы никогда не забываются. Грязь прилипает, и грязь Дартмура прилипает особенно хорошо, сказала мне Глэдис Понсонби Смайт. Это была правда.

В конце концов, я подумала, что лучшее, что я могла сделать - это попытаться жить на общем кредитном счете до суда Роберта. Я поняла, что просто откладываю неизбежное и рано или поздно финансовый беспорядок, в котором я очутилась, будет преодолен вместе со всем остальным. По крайней мере, нужно было дождаться, пока я не узнаю, что случиться с Робертом. Именно это я говорила себе.

Приняв это решение, я превратила Хайрайз в своего рода бункер Гитлера, в котором я находилась в состоянии, подобном трансу, максимально отрезанной от внешнего мира.

Я больше не могла позволить себе отапливать помещение должным образом, поэтому я как-то жила на кухне, кормя печку из огромного хранилища бревен, которые Роберт и Робби накопили до того, как начался кошмар. Кроме того мы регулярно выбраковывали обильные платаны и ясеня на нашей земле, но был также тот старый дуб, который Роберт приобрел, и за грудой которого я нашла маленького Люка Макинтайра голым и полумертвым. Только я старалась больше не думать об этом.

Как бы то ни было, этот долго горящий и без искр материал должен был быть нашим лучшим деревом, которое можно было сжигать только в уголке гостиной. Но в течение тех нескольких месяцев, в ожидании суда над Робертом, я сжигала «лучшую древесину» вместе со всем, что попадалось под руку, каждое утро загружая бревна в тачку и заталкивая ее прямо на кухню.

Я не могла позволить себе купить солодовый виски, которое притупляло мои чувства с момента смерти Робби, но я вынуждена была признать, что это не так уж плохо. А в винном хранилище Роберта были большие запасы вина. Хватит продержаться одному человеку несколько месяцев, даже с такой скоростью, с которой я потребляю.

Я проводила большую часть каждого дня, скрутившись калачиком в большом старом кожаном кресле, прижавшись к плите, Флорри наполовину развалилась на моем колени. Иногда я смотрела телевизор на маленьком портативном устройстве, которое я установила на следующий день после того, как Хайрайз был разгромлен, и иногда я пыталась читать. Но я, кажется, не могла многое воспринять.

Мне иногда снился Робби. И Роберт тоже, хотя я не хотела. Изредка я думала о сексе с ним. Трудно было так внезапно потерять хорошую сексуальную жизнь. А также знать, что, что бы ни случилось, вы никогда не захотите снова заниматься сексом с этим человеком. Я даже фантазировал о сексе с каким-то незнакомым здоровым молодым человеком, как об элементарным отвлечении. Но шансов на это было немного, пока я оставалась выброшенной за борт.. В любом случае, я был далеко не готова к новому любовнику.

Я не могла удержаться, чтобы вновь не возвращаться в прошлое, хорошее и плохое, задаваясь вопросом, действительно ли все было так хорошо, как я думала, и как мне удавалось так долго ничего не подозревать. Я вспоминала, как возила Роберта в местные аэропорты и обратно. Я думаю, что Бренда делала то же самое. По-видимому, иногда я высадживала Роберта, предполагая, что он летит в Абердин, только для того, чтобы его подобрала Бренда.

И наоборот. Конечно, это повлекло бы за собой риск обнаружения. Но Роберт никогда не позволял мне входить в терминал, даже когда я заезжала за ним, чтобы избежать хлопот и ненужных расходов на парковку, говорил он. В каждом аэропорту он находил укромное местечко, где я могла припарковаться и ждать. Думаю, что он также поступал и с Брендой. И, в любом случае, я полагаю, что после шестнадцати лет безнаказанности удивительного обмана, ты должен начать верить, что тебе не разоблачать. Я, конечно, никогда не подходила вплотную к разоблачению, пока не умер Робби. Я чувствовала себя такой дурой. А иногда злилась как на саму себя, так и на Роберта.

По мере того как зима набирала ход и ночи становились невыносимо холодными, я перетащила самый маленький диван из гостиной на кухню и даже спала там в темное время суток.

Глэдис и Том Фарли были постоянными посетителями, хотя, к моему стыду, я редко приглашала их внутрь. Они приносили коробки с едой и провизией, которые, по-видимому, собирали всей деревне. Я понятия не имела, как они узнали, что у меня были проблемы с деньгами помимо всего прочего — возможно, моя жизнь только на кухне была ключом к разгадке — но они, казалось, догадались и я была тронута их добротой до глубины души. Тем не менее, я не могла выдержать их компанию и всегда чувствовала некоторое облегчение, когда они уходили.

Флорри была моим самым большим утешением. Она никогда не покидала меня и все в ней указывало, по крайней мере мне так казалось, на то, что она как-то понимала глубину моих страданий. Я знаю, что каждый владелец собаки говорит это, но я искренне верю, что это правда.

Рождество пришло и ушло, и я, возможно, не заметила бы его, если бы не моя маленькая группа поддержки. Глэдис принесла мне специальную коробку рождественских лакомств: шоколад, орехи, пудинг, несколько пирогов с начинкой, взбитые сливки и фазана, приготовленного в духовке.

— Даже грудки индейки слишком много для одного, — прокомментировала она по-деловому.

Она умоляла меня прийти на обед к преподобному Джеральду и к ней, пообещав:
— Тебе нет надобности волноваться, дорогая, это не будет религиозным мероприятием. Как только утренняя служба закончится, Джерри и я всерьез примемся за еду и выпивку точно также как и все.А если хочешь, можешь что-то принести, я слышала, что у твоего мужа довольно неплохой винный подвальчик...

Мне показалось, что мне удалось улыбнуться, впервые после ареста Роберта. Но я, тем не менее, отклонила приглашение.

— Мне сейчас не до компаний, — ответила я. — Если честно, мне бы побыть одной, Рождество или нет, пока все это не закончится.

Я отправила ее восвояси, втиснув пару бутылок самого лучшего красного вина из коллекции Роберта в качестве сезонного подарка, который, как я надеялась, слегка бы мог смягчить мою неблагодарность.

Том Фарли заскочил на минутку с крошечным красиво глазурированным рождественским тортом, который испекла его жена по его словам, и также пригласил меня на рождественский ужин.

— Жена говорит, что вам всегда будут рады и что люди — ублюдки, — высказал он все это невозмутимо.

Я выдавила свою вторую улыбку за долгое время. Как можно мягче я развернула и его, дав ему также вина и послав любовь и благодарность его жене.

—Скажи ей, что она совершенно права, — сказала я. — И когда все это закончится и я буду себя чувствовать лучше, то однажды загляну на чашечку чая и мы сможем это обсудить детальней.

Он ушел посмеиваясь. По крайней мере, мне удалось не обидеть его.

Папа, конечно же, тоже пригласил меня на Рождество.

—Или я могу приехать к тебе, девочка моя, — сказал он.

Но на этот раз я думаю, что он действительно понял мои причины побыть одной. Или, может быть, в глубине души он не хотел со мной возиться. В любом случае, он немного повозрожал, когда я отказалась.

Он позвонил мне рождественским утром, перед тем как отправиться проводить день с одним из своих приятелей, любителя поиграть в дартс из паба. Я знала, что ему не придется проводить праздник в одиночестве.. Для этого папа был слишком популярен в своей деревне.

Мы пожелали друг другу счастливого Рождества, что казалось довольно сюрреалистичным в данных обстоятельствах.По крайней мере, в моем случае.

Затем я начала покорно обжаривать фазана, которого дала мне Глэдис, вместе с жареным картофелем и брюссельской капустой, которые я раздобыла в чалых остатках нашего огорода. Я сделала подливку и даже хлебный соус. Я нашла не открытую - и неповрежденную - банку желе из красной смородины в задней части шкафа и налила немного в серебряное блюдо. Я положила пудинг разогреться на пару и положила пару ложок сливок в другое серебряное блюдо. Я выбрала бутылку St Emilion Grand Cru 2000, которую, как я знала, очень любил Роберт, и открыла ее заранее, чтобы насладиться ароматом.. Я сервировала стол нашими лучшими столовыми приборами и одним серебряным кубком. Затем я разрезала фазана пополам ножницами для птицы, поместив половину на новую безликую белую тарелку и окружив ее овощами. Я налила на нее подливки и добавила щедрую порцию хлебного соуса.

Я поставила свою тарелку на стол, налила немного вина и сделала шаг назад, чтобы полюбоваться своей работой. Выглядело великолепно. Я знала, что фазан был сочным и нежным, когда его разрезала; жареный картофель был золотистым и хрустящим; капуста в самый раз, все еще твердая и хрустящая. Мне понравилась моя еда. Ну, когда-то мне бы понравилась моя еда. Я сделала шаг вперед, чтобы занять свое единственное место, поначалу почти с нетерпением.

И тут до меня дошло. Мое единственное место. В предыдущее Рождество вся моя маленькая семья была счастлива и собралась вместе для празднования, как раз настала очередь Роберта на рождественский отпуск. Или он так сказал мне. Мы накрывали на стол в официальной столовой, как мы всегда делали в особых случаях, конечно, с лучшими столовыми приборами, а также с хрустальными бокалами и прекрасным старым сервизом, который теперь был разбит вдребезги его сумасшедшей первой женой.

Мы, как обычно, начали праздничный день с кофе и круассанов, за которыми последовал бокал шампанского. Роберт был в хорошем настроении и полностью смутил Робби энергичным исполнением «Секс-бомбы» Тома Джонса, адресованной мне. Ему пришлось налить нашему сыну стаканчик коктейля. Затем, перед пылающим огнем в гостиной, мы открывали наши подарки, которые были сложены под высокой рождественской елкой.

Как обычно в старые добрые времена, я жарила гуся, которого подавала традиционным английским способом: с яблочным соусом и шалфеем и луком. Роберт разрезал гуся за столом. Мы все согласились, что это было гораздо интереснее, чем индейка, соответственно приготовленная, и когда мы закончили, поразились тому, сколько из этого нам удалось съесть, в сопровождении, конечно же, обильного количества тщательно подобранного красного вина.

В прошлом году я сама сделала пудинг за пару месяцев, и мы все замешивали его на удачу. У нас было коньячное масло, а также взбитые сливки и мы допили шампанское. Затем мы довольно долго дремали перед камином в гостиной, с включенным телевизором, но его содержание лишь мимолетно проникало в наше перекормленное сознание.

Я смогла увидеть это все так ясно в своей голове, словно это было вчера, а не год назад. Уверенная в обществе своей семьи, я была окружена любовью чудесного мужа и взволнована всем, что может будущее предоставить для умного, привлекательного сына.

Та женщина, без настоящих волнений вообще, казалось, больше не было мной. Последнее Рождество казалось почти как злой розыгрыш. Действительно, вся моя жизнь с мужем и моим бедным мертвым сыном казалась злым розыгрышем.

Слезы, которые я так старалась скрыть, снова закипали. Большой дом, который я всегда считала самым замечательным домом в мире, наполненным теплом и любовью, был холодным и пустым. Мне было холодно и пусто. Это были чувства, которые начались в день смерти Робби и я боялась, что они никогда не покинут меня.

Я взяла тарелку с едой, которую я так тщательно приготовила, и выбросила все ее содержимое в мусорное ведро. Затем я бросила в раковину ужасное белое блюдо, такое яркое напоминание обо всем, что я потеряла, человеческое и природное, с такой силой, что оно разбилось пополам. Еще одна бессмысленная часть разрушения в жизни, уже уничтоженной.

Мне было плохо. Я просто не могла есть. Я выпила вина. А затем открыла вторую бутылку, отчаянно ища снова забвения, моей единственной надежде на какой-то отдых.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72031/393643

Переводчики: Ksenia09