Готовый перевод Restore Me (Shatter Me) / Возроди меня (Разрушь меня): Джульетта

Думаю, это способ умереть.

Я могла утонуть в этом моменте и никогда об этом не пожалеть.

Я могла загореться от этого поцелуя и счастливо превратиться в пепел.

Я могла бы жить здесь, умереть здесь, прямо здесь, против его бедер, его губ.

В эмоциях в его глазах, когда он погружается в меня, его сердцебиение неотличимо от моего.

Это. Навсегда. Это.

Он снова целует меня, его случайные вздохи обжигают мою кожу, и я ощущаю его вкус, его рот, его шею, твердую линию челюсти, и он сопротивляется стону, отстраняется, боль и удовольствие сплетаются вместе, когда он двигается глубже, крепче, его твёрдые мышцы, его тело твердо прижималось к моему.

Одной рукой он обвивает мою шею, а другую - заднюю часть бедра, и он обвивает нас вместе, невозможно ближе, подавляя меня необычайным удовольствием, которое кажется мне ничем не известным.

Это безымянно. Непостижимо, невозможно планировать. Это отличается каждый раз.

И сегодня в нём есть что-то дикое и прекрасное, что-то, что я не могу объяснить, в том, как он прикасается ко мне, — как его пальцы задерживаются на моих лопатках, спускаются дальше вниз по спине — словно я могу испариться в любой момент, словно это первый и последний раз, когда мы касаемся друг друга.

Я закрываю глаза.

Отпускаю всё.

Линии наших тел слились. Это волна за волной льда и тепла, таяние и загорание, и это - его рот на моей коже, его сильные руки обволакивают меня любовью и теплом.

Я подвешена в воздухе, под водой, в космосе, все в одно и то же время, и часы заморожены, запреты за окном, и я никогда не чувствовала себя в такой безопасности, такой любимой или такой защищенной, чем здесь, в частном слияние наших тел.

Я теряю счет времени.

Я теряю рассудок.

Я знаю лишь то, что хочу, чтоб это длилось вечность.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

Даже чувствуя, как мой разум отделяется от тела.

Он говорит:
— Джульетта...

Мне нравится вид его обнаженного тела.

Особенно в эти тихие чувствительные моменты.

Первые секунды после того, как он открывает глаза - самые сладкие.

Иногда мне везет понаблюдать за ним, до того, как он откроет их.

Сегодня я пялилась на то, как он ворочался. Видела, как он открыл глаза, пытаясь сориентироваться.

А сегодня как-то иначе.

Что-то до ужаса, до ужаса неправильно.

— Что такое? — говорю я, едва ли издаю звук. — Что случилось? Что не так?

Он качает головой.

— Дело во мне? — моё сердце стучит. — Я что-то сделала?

Его глаза расширяются.
— Нет, нет, Джульетта, ты безупречна. Господи, ты само совершенство, — произнес он.
Смотрит на потолок.

— Тогда почему бы тебе не взглянуть на меня?

Он смотрит мне прямо в глаза. И я не могу не восхищаться тем, насколько люблю его лицо, даже сейчас, даже в страхе.

Его глаза — это невозможный зеленый оттенок. Яркие. Дьявольские.

И затем он их закрывает.

— Я должен тебе кое-что сказать, — тихо говорит он. Смотрит вниз. Поднимает руку, чтобы прикоснуться ко мне, и вот его пальцы на моем туловище. Мягко. Испугано. — Что-то, что я должен был тебе сказать раньше.

— О чем ты?
Я отступаю. Комкаю часть простыни и крепко прижимаю её к телу, внезапно чувствуя себя уязвимой.

— Даже не знаю, с чего начать.

Каждый инстинкт в моём теле говорит мне бежать. Засунуть в уши вату. Сказать ему прекратить. Но я не могу. Я замерла.

Мне страшно.

— Начни с самого начала, — произношу я, удивляясь, что даже могу заставить себя говорить. Никогда прежде я не видела его таким. Не могу представить, что он должен сказать. Он крепко сжимает руки, я боюсь, что он случайно сломает себе пальцы.

И вот наконец. Медленно.

Он говорит.

— Оздоровление, — начинает он, — развернуло свои кампании, когда тебе было семь лет. Мне было девять. Но и до этого они многие годы собирались и строили планы.

— Ладно.

— Основатели Оздоровления, — говорит он, — некогда обычные военнослужащие, стали военными подрядчиками. Частично они ответственны за подъем военно-промышленного комплекса, который заложил основу фактических военных государств, известных сейчас как Оздоровление. У них было много планов еще до того, как этот режим вступит в силу, — продолжает он. — Рабочие места позволили им иметь доступ к такому оружию и технологиям, о которых никто даже и не слышал. Они наблюдали, у них была обширная материальная база, акры частной собственности, неограниченный доступ к информации — всё это за годы до твоего рождения.

Сердце стучит в моей груди.

— Они обнаружили противоестественных — так Оздоровление называет людей со сверхъестественными способностями — несколько лет спустя. Тебе было около пяти лет, — говорит он, — когда они совершили первое открытие.
Он смотрит на стену.
— Тогда же они начали собирать, тестировать и использовать людей, способных ускорить их цели по установлению господства над миром.

— Всё это очень занимательно, — говорю я, — но это сводит меня с ума, мне нужно, чтоб ты перешел к той части, где ты расскажешь мне, как это связано со мной.

— Любовь моя, — произносит он, встречая мой взгляд. — Всё это связано с тобой.

— Как?

— Дело в одном факте из твоей жизни, о котором я тебе никогда не говорил, — отвечает он и сглатывает. Смотрит на свои руки, когда продолжает: — Тебя удочерили.

Это откровение сродни громовому удару.

Я падаю с кровати, всё еще прижимая простынь к телу, и встаю, ошеломленно глядя на него.

Стараюсь оставаться спокойной, даже когда мой разум пылает.

— Меня удочерили.

Он кивает.

— Ты хочешь сказать, что люди, которые вырастили меня, пытали меня, не мои настоящие родители?

Он качает головой.

— Мои биологические родители всё еще живы?

— Да, — шепчет он.

— И ты никогда не говорил мне об этом?

— Нет, — быстро произносит он.

— Нет, нет, я не знал, что они живы, — продолжает он.

— Я знал лишь о твоем удочерении, — говорит он. — Я и сам только вчера узнал, что твои родители живы, из-за Касла, Касл сказал мне...

И каждое последующее откровение похоже на ударную волну, внезапную, непредвиденную детонацию, что взрывается внутри меня.

Бум.

Он говорит, что вся моя жизнь — сплошной эксперимент.

Бум.

Говорит, что у меня есть сестра и что она жива.

Бум.

Мои биологические родители отдали меня с сестрой Оздоровлению для научных исследований.

Кажется, словно мир сбили с оси, будто меня выкинули с земли, и я лечу прямо к солнцу.

И он говорит, что не знал, его голос ломается, что не знал до недавнего времени, что мои биологические родители всё ещё живы, не знал до разговора с Каслом, не знал, как сказать мне об удочерении, не знал, как я это восприму, не знал, нужна ли мне эта боль, но Касл сказал ему, что Оздоровление придёт за мной, что они идут за мной.

— И твоя сестра... — говорит он.

Но я уже плачу, не могу видеть его сквозь слезы, не могу произнести и слова.

— Твою сестру, — продолжает он, — зовут Эммалин. Она на год старше тебя, очень сильная. Она уже двенадцать лет является собственностью Оздоровления.

Я не могу прекратить качать головой.

— Прекрати, — прошу я.

— Нет, — говорю я.

— Прошу, не поступай со мной так...

Но его не остановить. Он говорит, что я должна знать. Знать прямо сейчас, знать истину.

— Хватит говорить мне об этом! — я кричу.

— Я не знал, что она твоя сестра, — произносит он.

— Я даже не знал, о том, что у тебя есть сестра.

Клянусь, я ничего не знал.

— Около двадцати мужчин и женщин стояли у истоков Оздоровления, — говорит он, — среди них было только шесть Верховных главнокомандующих. Когда оказалось, что мужчина, который изначально должен был занять Северную Америку, неизлечимо болен, приняли решение, что мой отец заменит его. Мне было шестнадцать. Мы жили здесь, в Секторе 45. Так мой отец стал Верховным. И его назначение означало, что он уедет далеко отсюда и захочет забрать меня с собой. А моя мать, — говорит он, — должна была остаться в прошлом.

Прошу: не говори больше.

Пожалуйста, умоляю его я, не говори ни слова.

— Был один единственный способ, как я мог убедить его доверить мне эту работу, — продолжает он, доведенный до отчаяния. — Только так я мог остаться здесь, приглядывать за ней. Его привели к присяге, когда мне исполнилось восемнадцать. А эти два года он заставил меня...

— Аарон, пожалуйста, — произношу я, чувствуя, как подкатывает истерика. — Я не желаю знать, я не просила тебя об этом, я не хочу знать...

— Я увековечил пытки над твоей сестрой, — говорит он, его голос грубый и надломленный, — её заключением. Мне было приказано следить за тем, чтоб её держали в неволе. Я отдавал приказы по этому поводу. Каждый день. Мне никогда не говорили, почему она здесь, что с ней. Мне было велено удерживать её. Вот и всё. Лишь четыре раза в сутки, не более чем на двадцать минут, её разрешали достать из воды. Каждый раз она кричала, умоляя меня освободить её, — произносит он, прерываясь. — Она молила о пощаде, а я ей его не давал.

И я останавливаюсь.

— Этого слишком много, — говорю я, задыхаясь от слов. — Это слишком много для меня, слишком...

— Джульетта...

Я качаю головой, мои руки дрожат, когда я достигаю двери, и...

— Пожалуйста, — останавливает меня он, по его лицу тихо катятся слёзы, он заметно дрожит, когда говорит: — Ты должна мне поверить. Я был молод. И глуп. И в отчаянии. Я считал, что мне незачем жить, меня ничего не тревожило, кроме спасания моей мамы, я готов был на всё ради того, чтоб остаться здесь, рядом с ней...

— Ты лгал мне! — взрываюсь я, злость застилает мне глаза, когда я отхожу от него. — Ты лгал мне всё это время. Буквально обо всём...

— Нет, — вторит он, в ужасе и безысходности. — Единственное, что я скрыл от тебя, — это правда о твоих родителях, клянусь...

— Как ты мог скрыть это от меня? Всё это время, все эти вещи... Ты лишь лгал мне...

Он качает головой, когда говорит:
— Нет, нет, я люблю тебя, моя любовь к тебе никогда не была ложью...

— Тогда почему ты не сказал мне раньше? Почему утаил всё от меня?

— Я полагал, что твои родители давно умерли, я не думал, что правда о них как-то тебе поможет. Мне казалось, это лишь причинит тебе боль, узнай ты, что потеряла их. Я ничего не знал, — говорит он, махая головой, — я не знал ничего о твоих настоящих родных и сестре, прошу, верь мне. Клянусь, что не знал ни о чем до сегодня...

— Хватит, прекрати говорить.

— Умоляю...

— Как... как я могу снова тебе довериться?
В моих глазах страх, я смотрю на него, пытаясь найти ответ, который спасёт нас обоих, но не нахожу его. Он не может. Он не даёт мне никаких зацепок.
— Как нам удастся вернуться в начало? — спрашиваю я.

— Как ты можешь предполагать, что я обо всём этом забуду? О твоей лжи обо мне и моих родителях? О том, что ты пытал мою сестру? Я столько всего не знала о тебе, — говорю я сломленным голосом. — Столько всего. И я не могу, не могу этого сделать...

Я бегу по коридору, и я не знаю, куда я иду, пока не доберусь туда.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72827/411340

Переводчики: your_cocain, Elena1803, helenslipenko