Готовый перевод Glass Houses (The Morganville Vampires, Book 1) / Стеклянные дома (Морганвилльские вампиры 1): Глава 1

В день, когда Клэр стала членом Стеклянного Дома, кто-то украл её одежду.

Когда она открыла сраную побитую стиральную машину, она обнаружила слегка влаж-ную поверхность барабана, и - словно плохую шутку – свою наихудшую пару белья плюс один носок. Она спешила, естественно - на верхнем этаже Ховард Холл, в наименее цен-ных и наиболее перегруженных комнатах в наименее ценном и наиболее перегруженном общежитии была всего пара машин. Две стиральных машины, две сушилки, и вам везло если хотя бы одна из них работала и не съедала ваши четвертаки. Забудьтесь об отверстии для долларов. Она никогда не видела его работающим за последние шесть недель с тех пор как она поступила в школу.

«Нет,» - выкрикнула она, балансирую на краю машинки, чтобы заглянуть в темноту, ее частично проржавевшего нутра. Пахло плесенью и дешевым порошком. Но ничего не изменилось.

Одна сраная пара белья, обтрепанная по швам. Один носок.

Она потеряла всю одежду, которую носила последние две недели. Всю одежду, которую ей действительно хотелось носить.

«Нет!» - крикнула она в машинку, откуда ей ответило эхо, и рухнула спиной вниз, а потом пнула машинку с размаху во вмятину проделанную другими разочарованными студентами до нее. Она задыхалась. У нее была и другая одежда, не много, но это была одежда на крайний случай, одежда в духе «О Боже, лучше б я сдохла!» Брюки, которые были слишком короткие, в них она была похожа на деревенщину, блузки, которые были слишком большие и глупые, как будто их выбирала ее мама. Что, впрочем, так и было.

У Клэр было около трехста долларов отложенных на последний, ну.. месяц, после по-следнего заказа пиццы и покупке очередной книги для профессора Улисса Клюлисса, ко-торый кажется, до сих пор не разобрался какой предмет он преподает.

Она полагала, что сможет найти какую-нибудь одежду, которая бы не съела весь ее бюджет, если поищет. Все же, торговый район Морганвиля, штат Техас, был мировой столицей эконом магазинов. Положим, она сможет найти, то что сможет носить.

Мама говорила, что такое может случиться, подумала она. Мне просто надо подумать. Быть хладнокровной.

Клер с размаху села на оранжевый пластиковый стул, скинула рюкзак на оцарапанный линолеум, и опустила голову на руки. Ее лицо пылало, ее трясло, и она знала, что вот-вот расплачется. Расплачется как ребенок, как они все говорили, слишком маленькая чтобы быть здесь, слишком маленькая чтобы уехать от мамочки.

Надоело быть умной, именно на этом она и попалась.

Она шумно всхлипывая вдохнула и откинулась назад, силясь не заорать (ведь они могли услышать), а что если позвонить маме с папой и попросить поддержать ее деньгами, или использовать кредитную карту, которая была на случай ЧП.

Потом увидела записку. Не совсем «записку», скорее граффити на окрашенной шлакоблочной стене над машинами, и оно было адресовано ей.

ДОРОГАЯ УРОДКА, прочла она, МЫ НАШЛИ МУСОР В СТИРАЛЬНОЙ МАШИНЕ И ВЫБРОСИЛИ ЕГО ПО ЖЕЛОБУ. ЕСЛИ ОН ТЕБЕ НУЖЕН, НЫРЯЙ.

«Блин!» - выдохнула она, и вынуждена была снова сдерживать слезы, но уже по другой причине. Слепой, тупой гнев. Моника. Точнее, Моника и Моникеты, по любому. Ну зачем гоняющиеся за популярностью девчонки всегда бегают стаями, как гиены? И зачем, все глянцевоволосые, длиннозагорелоногие и транжиры Папенькиных деньг, нацеливаются на нее?

Нет, она знала ответ.

Она выставила Монику дурой перед ее подружками, и несколькими популярными старшеклассниками. Не сказать, чтобы все было так уж плохо; просто она проходила мимо, когда Моника говорила, что Вторая Мировая Война была «этой придурошной Китайской войной».

И у нее случайно вырвалось: «Не была.» Большая часть из них, неуклюже расположившаяся на диванчике студенческого общежития, посмотрела на нее так удивленно, как если бы заговорил автомат с колой. Моника, ее подружки и трое крутых сынков богатеньких папочек.

«Вторая Мировая Война», - понесла Клэр, паникуя и не совсем понимая, как она из этого будет выкручиваться. «Я хотела сказать, ну, что это была не Корейская Война. Она была позже. Вторая мировая война была с Немцами и Японцами. Вы ведь знаете, Перл Харбор?»

Парни посмотрели на Монику и заржали, и Моника покраснела – не сильно, но достаточно, чтобы загубить свой идеальный макияж. «Напомни мне не покупать твои труды по истории», - сказал самый остроумный из парней. «Какой же придурок этого не знает?» Хотя Клер была уверена, что, на самом деле, никто из них не знал. «Китайцы. Тооочно.»

Клер видела ярость в глазах Моники, быстро закипающую под аккомпанемент улыбок, смеха и флирта. Клер снова перестала существовать для парней.

Для девчонок, она была новенькой, и чертовски нежелательной. К ней всю жизнь так относились. Умная, маленькая, посредственного вида - точно не выигрыш в лотерею жизни; она была вынуждена бороться за каждую мелочь. Кто-то всегда насмехался, или бил, или игнорировал ее, или и первое, и второе вместе. Когда она была совсем маленькой, она думала что самое плохое, это когда над тобой смеются, но после пары первых конфликтов на школьном дворе, первую строчку заняло - быть побитой. Но по опыту (укороченному на два года) средней школы, гораздо хуже, если тебя игнорируют. Она перешла туда на год раньше остальных и ушла на год быстрее. Никому это не понравилось.

Во всяком случае, никому, кроме учителей.

Проблема в том, что Клер любила школу. Любила книги, и чтение, учить предметы - ну ладно, не математический анализ, но многое другое. Какая нормальная девочка любит физику? Только не нормальная. Никогда даже не думавшая о популярности.

Встретиться лицом к лицу с популярностью? В этом была вся суть жизни. Что доказала Моника, когда мир сошел со своей оси на несколько секунд, чтобы обратить внимание на Клер, а потом, продолжил вращаться вокруг милашек.

Справедливости не было. Она погружалась с головой в учебу и надрывала задницу в средней школе. Окончила школу с отличием 4.0, получила достаточно высокий бал за квалификационный тест, чтобы быть признанной многими школами, легендарными школами, где быть сумасшедшим гением девочкой-мутантом не было недостатком.

Это не имело значения. Мама с папой взглянули мельком на стопку восторженных ответов из университетов вроде МТИ (Массачусетский технологический институт), Калтеха (Калифорнийский технологический институт) и Йеля, и перекрыли ей кислород. Никогда их шестнадцатилетняя дочь (почти семнадцатилетняя, настаивала она, хотя это было не совсем правдой) не будет ездить за три тысячи миль, чтобы учиться. (Клер безуспешно пыталась объяснить, что, если есть что-то, что помешает ее зарождающейся академической карьере, хуже, чем стать переводной студенткой одного из этих университетов, так это стать переводной студенткой из Техасского Прерийного Университета. Так же известного, как ТПрУууууу.)

И вот она здесь, застряла на паршивом верхнем этаже паршивого общежития в паршивой школе, восемьдесят процентов студентов которого переводились после первых двух лет обучения – или отсеивались - а Моникетты стащили ее мокрое белье и выбросили его в мусоропровод. И все потому, что Моника не побеспокоилась узнать хоть что-нибудь о мировых войнах, кроме их нумерации римскими цифрами.

Но так не честно! слышалось в ее рыданиях. У нее был план! И хороший план! Моника ложилась поздно, и Клер встала пораньше, чтобы постирать свое белье пока часть праздной толпы была в полусонном состоянии, а прилежной в классах. Она думала, что сможет выехать, после двухминутного душа – еще одно пугающее приключение – и даже не думала, что кто-то сделает что-то настолько низкое.

После того, как успокоилась, она – снова – заметила, как тихо вокруг. Пугающе и безлюдно, часть девушек погрузились в сон, а другая разошлась. Даже в то время когда было многолюдно и шумно, общежитие пугало, такое старое, ветхое, полное теней и углов, в которых могла спрятаться средняя девушка. На самом деле, такова была сущность всего городка, Морганвиль был маленьким старым и пыльным, наполненным пугающими странностями. Такие, как то, что уличные фонари работали через один, или были расположены слишком далеко друг от друга. Как то, что люди в местном университетском магазинчике были слишком счастливыми. Безнадежно счастливыми. Как тот факт, что весь городок, не смотря на пыль, был чистым, мусора не было, не было граффити, никто не просил милостыню в переулках.

Жуть.

Она почти слышала голос матери: «Милая, это оттого что ты в незнакомом месте. Все уладится. Тебе просто нужно постараться”.

Мама всегда так говорила, и Клер, как могла, старалась скрыть, как ей сложно следовать этому совету.

Что ж. Делать нечего, нужно попытаться вернуть свои вещи.

Клер сглотнула еще пару раз, вытерла слезы, и натянула свой рюкзак на плече. На несколько секунд ее взгляд остановился на мокрой паре нижнего белья и носке зажатых в правой руке, потом она поспешно расстегнула передний карман рюкзака и запихнула их туда. Боже, если она будет разгуливать с ними в руках, это убьет остатки ее крутизны.

«Ну-ну», - прозвучал вульгарный, самодовольный голос из двери напротив ступенек, - «смотрите-ка кто у нас здесь. Мусорная ныряльщица».

Клер застыла, с одной рукой на ржавом железе перила. Что-то говорило ей, что надо бежать, но что-то всегда говорит «дерись или убегай», как она читала в книжках. И она устала убегать. Она медленно обернулась, когда Моника Моррелл выступила из спальни – не своей, значит она снова взломала замок Эрики. Нынешние приятельницы Моники Дженифер и Джина встали в шеренгу, заняв позиции с флангов. Солдаты в сланцах, джинсах с заниженной талией и французским маникюром.

Моника приняла эффектную позу. В этом она была хороша, должна была признать Клер. Почти шесть футов ростом, у Моники были струящиеся, блестящие черные волосы, и большие голубые глаза подчеркнутые только тушью и прямой линией подводки. Идеальная кожа. Овал лица, как у модели, выступающие скулы и пухлые губы. И если говорить о модельных формах, то это была модель из Секретов Виктории, плавные изгибы без острых углов.

Она была права, она была хорошенькой, и насколько могла сказать Клер, от этого она ни на толику не становилась счастливей. Что ее радовало, что заставляло сиять ее большие голубые глаза, так это намерение помучить Клер еще немного.

«Разве ты не должна быть сейчас в седьмом классе?» - спросила Моника. «Или, по крайней мере закончить седьмой класс?»

«Наверно она ищет одежду, которую тут раскидала», - выпалила Джина, и рассмеялась. Дженифер засмеялась вместе с ней. Клер прокляла их глаза, их хорошенькие выкрашенные глазки, которые загорелись от удовольствия смешать ее с дерьмом. «Неряха!»

«Одежду?» - Моника сложила руки в притворной задумчивости. «Ты имеешь в виду то тряпье, которые мы выбросили? То, что она свалила в кучу в машинку?»

«Да, то самое».

«Я бы не одела это даже для того чтобы согнать пот».

«Я в этом даже мужской туалет не стала бы выскребать», - сболтнула Дженифер.

Моника обернулась и толкнула ее, осуждающе. «Да, а ты уже все знаешь про мужской туалет, не так ли? Не ты ли была там со Стивеном Гиллеспи в девятом классе?» Она произвела сосущие звуки, и они снова рассмеялись, хотя Дженифер выглядела сконфуженной. Клер почувствовала, что ее щеки вспыхнули, хотя, это оскорбление, для разнообразия, было направлено не на нее. «Господи, Джен, Стив Гиллеспи? Держи рот закрытым, раз не можешь придумать ничего, что не заденет тебя саму».

Дженифер, кончено же, обратила свой гнев на безопасную цель. Клер. Она напала спереди и толкнула Клер на шаг ближе к лестнице. «Иди и возьми уже свою одежду! Я устала смотреть на твою бледную кожу…»

«Да, в средней школе, видимо плохо с солнечным светом?» - закатила глаза Джина.

«Поосторожней», - осадила Моника, что было странно, потому что у них у всех был лучший загар, какой только можно получить за деньги.

Клер покачнулась, чтобы удержать равновесие. Ей помешал тяжелый рюкзак и она схватилась за перила. Джен снова напала и больно шлепнула Клер основанием ладони в ключицу. «Перестань!» - вскрикнула Клер, и отбила руку Джен. Сильно.

Во второй раз повисла напряженная тишина, а потом Моника сказала, очень спокойно: «Ты только что ударила мою подругу, ты маленькая глупая сучка? Где, по-твоему, ты находишься, что бы такое вытворять?»

И она выступила вперед и шлепнула Клер по лицу, так сильно, что пошла кровь, из глаз Клер посыпались искры, все покраснело и горело.

Клер отпустила перила и шлепнула Монику в ответ, прямо по ее полным губам, и всего на одну сжатую, раскаленную до бела секунду она почувствовала себя по настоящему хорошо, но потом Моника зашипела, как ошпаренная кошка, и у Клер было время подумать, вот блин, мне правда не стоило этого делать.

Она не видела приближения кулака. Даже не почувствовала удара, только пустоту и замешательство, но потом вес рюкзака на плече потянул ее в сторону и она пошатнулась.

Она почти устояла, но вдруг Джина, со злобным оскалом, вытянулась и толкнула ее назад, вниз по ступенькам, от падения ее удерживал лишь воздух.

По пути вниз она пересчитала все ступеньки. Пока она падала рюкзак порвался и из него посыпались книги, а на верху лестницы Моника и Моникеты смеялись, свистели и улюлюкали, но она не видела этого, только разбитые на стоп-кадры движения.

Казалось, что прошла вечность, прежде чем она проскользила по низу и остановилась, а потом ударилась головой об стенку со скверным, красноречивым звуком, и погрузилась во тьму.

Последним ее воспоминанием во тьме был голос Моники, тихий злобный шепот. «Ночью. Ты получишь свое, чокнутая. Я об этом позабочусь».

Казалось, прошло всего несколько секунд, но когда она очнулась, кто-то стоял на коленях рядом с ней, и это была не Моника или ее мафия с отполированными ноготками; это была Эрика, из комнаты возле лестницы. Эрика была бледной, напряженной и напуганной, и Клер попыталась улыбнуться, потому что так обычно делают, если кто-то напуган. Ей не было больно пока она не пошевелилась, а потом ее голова запульсировала болью рядом с макушкой. Когда она потянулась, чтобы пощупать, то почувствовала сильно выступающий нарост. Крови не было, боль усиливалась, если она до него дотрагивалась, но не до такой степени чтобы орать «О боже, трещина в черепе!», по крайней мере, она на это надеялась.

«Как ты?» - спросила Эрика, вскинув руки в воздух, когда Клер покачнулась, усаживаясь спиной к стене. Клер отважилась взглянуть вверх, на путь своего падения, потом вниз. Горизонт чист, Моники не видать. Больше никто не спустился, посмотреть что случилось, большая их часть боялась попасть в беду, а всем остальным было просто параллельно.

«Да», - сказала она, и выдавила из себя неуверенный смех. – «Думаю, я легко отделалась».

«Тебе нужно сходить в коновальню?» - Так в колледже называли университетскую клинику. «Или, боже, скорую вызвать или еще что-нибудь?»

«Нет. Нет, я в порядке». - Надеялась она, и хотя все ее тело чертовски болело, казалось, что ничего не сломано. Клер встала на ноги, вздрогнула от боли в лодыжке, подняла записные книжки, выпавшие из ее рюкзака. Эрика схватила пару и закинула их обратно, потом осторожно поднялась на несколько ступенек, чтобы собрать, рассыпавшиеся учебники. «Черт, Клер, тебе правда нужно все это дерьмо? Сколько пар у тебя в день?»

«Шесть».

«Ты свихнулась». Эрика, сделав доброе дело, вернулась к нейтралитету, которого, до сих пор, придерживались все некрутые девчонки общежития по отношению к ней. «Лучше сходи в коновальню, я серьезно. Дерьмово выглядишь».

Клер налепила улыбку и сохраняла ее, пока Эрика не удалилась вверх по лестнице и не начала ворчать по поводу сломанного замка на ее двери.

Ночью, Моника наклонилась и прошептала. Ты получишь свое, чокнутая. Она никого не позвала, и не пыталась проверить, не сломана ли у Клер шея. Ей было все равно, жива ли Клер.

Нет, это не так. Проблема в том, что ей было не все равно.

Клер почувствовала вкус крови. У нее треснула губа, и из нее текла кровь. Сначала она стерла кровь тыльной стороной руки, а потом краем своей майки, прежде чем осознала, что это единственное что у нее было, чтобы надеть. Мне нужно сходить в подвал и достать одежду из мусора. Мысль о том чтобы пойти туда, пойти куда угодно в этом общежитии в одиночку, неожиданно ужаснула ее. Ее поджидала Моника. А другие девчонки не станут ничего предпринимать. Даже Эрика, наверное, самая добрая в этом общежитии, боялась становиться на ее сторону. Черт, Эрику тоже доставали, но она, наверное, была рада, что здесь есть Клер, чтобы принять на себя худшее. Это было не так плохо, по сравнению со средней школой, где с ней обращались презрительно, а иногда жестоко, это было хуже, гораздо хуже. У нее здесь даже друзей не было. Эрика была лучше всех, кого она знала, и сломанный замок на двери волновал Эрику больше чем рана на голове Клер.

Она совсем одна. И если раньше ее это не пугало, то теперь пугало. Очень, очень пугало. То, что она видела сегодня в мафиозных глазах Моники, было не обычной неприязнью крутых девчонок к изгоям; это было хуже. Она получила не небрежные толчки и щипки, подножки, злобный смех, как раньше, это было больше похоже на охоту львиц.

Они собираются убить меня.

Она начала, медленно пошатываясь, спускаться по ступенькам, от каждого шага ее тело содрогалось от боли, и вспомнила, что ударила Монику достаточно сильно, чтобы остался след.

Да. Они собираются убить меня.

Если на идеальном личике Моники остался синяк, то в этом не стоит сомневаться.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/730/3430

Переводчики: ZHmiRezet, bitari