Готовый перевод The 4400: Promises Broken / 4400: Несбывшиеся надежды: ТРИДЦАТАЯ

ТРИДЦАТАЯ

11:55 УТРА

ВОЗДУХ СНАРУЖИ центра 4400 пах потом, дымом и кровью, и был наполнен криками боли.

Шон Фаррелл был уставшим, но раненые по-прежнему прибывали толпами. Они прибывали из любой части города: из точек, где солдаты нарушили его оборону; после разрушения зданий в Коллтауне; от разрушенных беспорядками улиц Бикон-Хилла.

«Пожалуйста, помогите нам», - говорили они. Некоторые просили убежища. Большинство умоляло о его целебном прикосновении. Несколько предложили деньги.

Хезер Тоби, благослови ее, наложила какое-то чувство порядка на отчаянную толпу. Даже несмотря на то, что Шон не мог справиться с подавляющим спросом на его помощь, она заставила сотрудников Центра работать на раненых. Тех, кто получил самые тяжелые травмы, сначала привозили к Шону. Остальные были организованы в соответствии с их потребностями.

Одно окровавленное лицо следовало за другим. Руки Шона были липкими от полусухой красновато-коричневой крови. Каждое тело, которое он восстанавливал, имело свои последствия, но он не мог заставить себя отвернуться. И он продолжал.

Слезы текли из его глаз, когда он отчаялся от всех способов причинить друг другу боль. Он оплакивал женщину, зарезанную незнакомцем, молодого мальчика, которого избила банда п-негативных подростков, просто потому, что он мог превратить песок на детской площадке в стеклянные скульптуры своей спромицин-пособностью, мужчина, упавший перед своей четырехлетней дочерью от снайперской пули.

Один ужас за другим попадал в его руки.

Его сила покидала его, но он не мог остановиться.

Семья из четырех человек, чьи тела и лица были сожжены красным и черным, потому что ренегат пятьдесят на пятьдесят поджег их дом в результате ошибочного акта мести, взялись за руки, пока Шон возлагал руки на лоб детей. Он чувствовал пламя, которое пыталось поглотить их, агонию двух родителей, спотыкающихся сквозь стену огня, пытаясь защитить своих сыновей под халатами, страх и страдания детей.

Шон отшатнулся назад, и семья посмотрела на него с исцеленными лицами и целыми телами - их почерневшие одежды - единственное свидетельство их трагедии. Они пролили слезы радости и потянулись, чтобы обнять его, но его уже тянуло к другой жертве, нуждающейся в помощи.

Он починил сломанные кости, восстановил испорченные глаза, объединил разъединенный части, восстановил поврежденные органы и стер шрамы от огня.

Когда он остановился, чтобы вдохнуть, он осмотрел толпу и увидел, что число нуждающихся только увеличилось. В поле зрения не было ни отдыха, ни следов передышки. Все, что он хотел сделать, это сдаться от усталости и поспать в течение дня, недели, года. Давление стучало в висках и за глазами. Это было так больно, что его тошнило, и он почувствовал головокружение и перегрев, как будто у него поднялась температура.

Продолжать было слишком много, чтобы созерцать. Он чувствовал себя древним, истощенным, совершенно истощенным в самом буквальном определении этого слова.

Он наклонился, положив руки на колени, и заставил себя медленно дышать, пытаясь очистить голову.

Через несколько секунд Хизер оказалась рядом с ним, одна рука нежно лежала на его плечах, а другая поддерживала его грудь. «Тебе нужно ненадолго остановиться», - сказала она мягким, но озабоченным голосом. «Это отнимает у тебя слишком много».

«Я в порядке», соврал Шон. «Мне просто нужно время, вот и все».

Очевидно, не убедившись в его действиях, Хизер нахмурилась, а затем помахала одному из сотрудников Центра поблизости. «Принеси мне воды, спортивных напитков с барной стойки», - сказала она мужчине. Затем она срочно добавила: «Быстро».

В то время как молодой человек бегал в Центр, чтобы принести жидкости и питание, Хизер осталась рядом с Шоунсом и держала его на ногах, когда все, что он хотел сделать, - это лечь и потерять сознание.

Он задавался вопросом, заметит ли кто-нибудь, как она помешалась на нем, и сделает вывод, что они на самом деле были любовниками.

Выпрямив спину, он откинул голову назад, пока не посмотрел в голубое небо. Солнце было почти прямо над головой, и оно падало на него с ощутимой яростью. Он узнал о поте, покрывавшем его лоб, и впитал его запачканную кровью и грязью белую классическую рубашку.

Вдыхание особенно глубокого вдоха принесло Шону не облегчение и не бодрость, а резкий удар боли между верхними ребрами с левой стороны. Он вздрогнул и согнулся пополам.

Хизер поймала его, и закричала: «Шон!»

Он почувствовал легкую боль и заставил ее отступить. «Я в порядке», - сказал он ей. «Это звучит странно, но я не думаю, что это была моя боль».

Ее лицо исказилось в замешательстве. «Ты чувствовал чужую боль? Уверен?"

"Позитив", сказал Шон, кивая. «Я чувствовал то же, когда возлагал руки». Он медленно обернулся, ища лица в толпе. «У кого-то рядом со мной боли в груди, сильные».

На земле возле проезжей части Центра сидел полуобморочный мужчина средних лет, сжимающий грудь; он был лысый, тяжелый, в окружении испуганно выглядящей женщины того же возраста, которая, как догадался Шон, была его женой. Глаза мужчины обладали далеким, блестящим качеством человека, чья жизнь выходила из его рук. В его взгляде была тихая просьба о помощи.

Шон встретил взгляд мужчины и держал его.

Раскрыв свои чувства и разум, Шон почувствовал тупую боль и нерегулярные удары умирающего сердца человека. Он поднял одну окровавленную руку в направлении человека и закрыл глаза. В своем воображении он увидел поврежденную сердечную мышцу, закупоренные и затвердевшие артерии и потенциально смертельные сгустки, ожидающие чтобы ворваться в кровоток человека.

У одного за другим Шон убирал каждую болезнь. С каждым усилием боль в его собственной груди становилась все глубже, пока не казалось, что тиски ломают его ребра и выдыхают его последние вдохи.

Затем это было сделано, и он задохнулся, внезапно освободившись от боли. Он упал назад в объятия Хизер. Сотрудник, которого она послала внутрь, вернулся, и он протянул Хизер бутылку Gatorade со вкусом апельсина с закрытой крышкой и высовывающейся из нее соломкой. Она держала его перед ртом Шона.

"Пей", настаивала она.

Сначала он медленно потягивал из соломки. Каждый глоток сладкого и слегка соленого напитка обновлял крошечную долю его истощенной силы. Прежде чем он понял это, он опустошил бутылку. Он моргнул, поправился и сказал мужчине-работнику: «Я буду завтракать в этом баре».

Шону потребовалось меньше тридцати секунд, чтобы съесть покрытую шоколадом закуску из мюсли. Когда он запил ее бутылкой воды, которую принес ему человек, он увидел через окружающие леса, что все больше людей спускаются по длинной изогнутой подъездной дорожке к Центру 4400.

Сколько на этот раз? он задавался вопросом. Двадцать пять? Пятьдесят? Еще сто душ нуждается в целителе?

Приближающаяся толпа набухала в цифрах, и Шон заметил, что большинство из них не имели никаких признаков серьезных травм. Когда они обогнули последний поворот на проезжей части, в поле зрения появился человек, стоящий перед процессией.

Это был Джордан Коллиер.

Шон выбросил свою пустую бутылку и пошел вперед, от больных и раненых, чтобы встретить Джордана. Хизер и несколько сотрудников Центра вышли из толпы, чтобы встать рядом с Шонсом.

Почти четыре года назад Джордан превратил Центр из его прежнего использования в качестве художественного музея в безопасное убежище для 4400. Он был его первой штаб-квартирой в качестве фактического лидера Промицин-позитивного движения, его святыней. Именно здесь, по-видимому, Джордан был убит снайпером - событие, которое возложило ответственность за управление Центром на молодого, и в то время на совершенно неподготовленные плечи Шона

Последующие месяцы принесли Шону много горьких испытаний, но самое тяжелое испытание наступило после почти чудесного возвращения Джордана из могилы. Шон выступил против плана Джордана распространять промицин среди населения, потому что в то время как Джордан мог принять, что 50 процентов всех, кто принимал препарат, умрут от мучительной смерти, Шон не мог. Они расстались с более чем небольшой взаимной враждебностью.

Несмотря на то, что Шон помог вылечить Джордана от его владения одним из Меченных и посредничал в переговорах между Джорданом и агентами в NTAC, эти двое мужчин были разделены горечью, существовавшей между теми, кто когда-то был друзьями.

Джордан остановился перед Шоном, и толпа, которая следовала за ним, остановилась на несколько рядов за раз, создавая волнообразный эффект, который шел сзади, несмотря на змеиную массу тел. И Джордан, и его окружение из сотен - среди которых Шон отметил Гэри Наварро, Майю Скурис и его двоюродного брата Кайла - были покрыты темно-серой пылью.

«Привет, Шон», - сказала Джордан.

«Я вижу, ты занят», - сказал Джордан, кивая на просителей, которые были собраны перед входом в Центр. «И нам самим не хватило времени, поэтому я подойду к делу: мы здесь, чтобы попросить убежища».

"В святилище?" Шон прищурился. "Ты шутишь?"

«Нет, Шон, нет». Жестикулируя на людей позади него, он продолжил: «Я знаю, что не все мои люди 4400. Некоторые принимали промицин по выбору; некоторые получили его во время эпидемии. Но солдатам, которые пришли, чтобы убить нас, все равно, как любой из нас получил промицин. Для них все мы просто мишени ».

Джордан с ностальгией посмотрел на изогнутый белый фасад Центра. «Когда я открыл это место, это было для первоначальных репатриантов, потому что я думал, что должен был служить тому, кому я должен был служить». Он сделал паузу, затем посмотрел Шону в глаза. «Когда мы с тобой расстались, это было потому, что я думал, что моей целью было распространение промицина. Я верил, что если убедить всех принять его, это решит мировые проблемы, и что издержки, какими бы трагичными они ни были, будут стоить прибыли ».

Его лицо ослабло от раскаяния. "Но я был неправ. А ты был прав, Шон. Мы не можем спасти человечество, обрекая половину его на смерть. За это будущее не стоит бороться ».

Все вокруг были тихими, сгрудившимися в напряженном ожидании. История вражды между Шоном и Джорданом была хорошо известна, и казалось, что все чувствовали, что будущее Движения и Города Обетованного зависит от ответа Шона.

Он протянул руку Джордану, который принял ее.

Когда они пожали друг другу руки, Шон объявил, что все должны услышать: «Давайте всех впустим».

«Я тоже», - сказал он без тени сожаления. "Ваш". Он сунул Глок в кобуру. «Давай убираться отсюда».

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/73043/402493

Переводчики: xteam777