Готовый перевод The Core (The Demon Cycle, #5) / Война с демонами 5 - Ядро: Глава 7 - Евнухи

Резкая боль между ног, вырвала Аббана из ставшего столь редким в последние дни, бессознательного состояния, сменив его сон на реальность. Он приподнялся, сидя на холодной земле, и его нога, присоединилась к мукам, когда Аббан прищурился в свете огня.

Сперва Хасик забрал у него член. Аббан морально готовился, зная, что это произойдёт, но ничто не могло на самом деле подготовить человека к этому. Он сделал это собственными зубами и заставил Аббана смотреть.

Аббан молил Эверама позволить ему истекать кровью, или заразиться лихорадкой, чтобы он мог умереть, но воинский опыт Хасика знал, как обращаться с ранами. Первым же делом, он связал его и прижёг ему остатки члена.

Сырость между бёдрами заставила Аббан подумать, что рана снова открылась. Его цепи зазвенели, когда он поднялся, чтобы развязать шнурок на рваных штанах и проверить.

Аббан, возможно, молил о смерти, пока Хасик делал это, но сейчас, евнух или нет, он очень хотел жить. Он убрал тряпицу. На бинтах не было свежей крови, но они имели жёлтый цвет, и были чем-то пропитаны.

В это не было ничего нового. Аббан теперь писал через полую иглу воткнутую в обугленную плоть. Он не мог контролировать свой мочевой пузырь, который постоянно опустошал сам себя, в течение дня. Теперь у него всегда было влажно между ног и от него воняло мочой.

Хасик засмеялся, сидя по другую сторону от костра.
– Ты привыкнешь к этому, хаффит. Настолько, что влажные штаны для тебя станут также удобны, как сухие. Ты настолько привыкнешь к запаху своей собственной мочи, что будешь нюхать воздух и не почувствуешь её запах, пока все вокруг будут жаловаться на твою вонь.

– По крайней мере, это обнадеживает, – сказал Аббан, заново завязав узел на штанах. Сейчас он ничего не мог поделать с тем, чтобы помыться или сменить одежду. Пока что ему придётся терпеть мокроту.

– Наслаждайся минутками покоя, пока можешь, хаффит. – Хасик махнул в сторону светлевшего неба. – Солнце скоро взойдёт. Сколько раз это повторилось?

Аббан скрипнул зубами, но он знал, лучше ему не отвечать. Хасик питался его болью, и мучением, прямо как шарумы, питались магией. Но учитывая, что пытки были неизбежны, нельзя было ещё больше усугублять его положение.

– Четырнадцать, – сказал Аббан. – Святое число. Четырнадцать дней, с тех пор как ты убили сына Избавителя.

Хасик засмеялся. Теперь он часто делал подобное, его настроение, было более веселым, чем Аббан когда-либо видел.
– И твоего. Несомненно, ты думал, что смазать лезвие копья ядом, было весьма умно. Как это выглядело, когда оно торчало из задницы Фахки, пока у него изо рта шла пена и он дергался в конвульсиях?

Он снова усмехнулся, в то время, как Аббан судорожно сглотнул, не зная, что ответить.

В это мгновение послышался треск магии и вслед за ним, вспышка света. Одинокий древесный демон шагал по периметру их круга, ища прорехи там, где их не могло быть. Даже самый тупой шарум мог начертить защитный круг, им вбивали это в голову, когда выдавали черное, и Хасик был более сообразительным, чем показывал.

Он откинулся назад, положив руки за голову. Рядом с ним лежала пустая бутылка из-под спирта чинов. Его ледяные глаза следили за демоном, пока он шёл.

– Почему бы не убить его и дело с концом? – спросил Аббан. – Разве это, не это ради чего живут шарумы?

Хасик плюнул в сторону демона.
– За все те годы в шарадже, ты так ничего и не понял про нас, хаффит?

– Я понял, что вы любите бойню больше, чем ненавидите алагай, – сказал Аббан. – А также то, что вы предпочитаете слабых противников сильным, особенно чинов. Но будучи пьяным или нет, я не думал ты трус, боящийся одного единственного демона.

Он ожидал, что его слова заставят Хасика подняться, но воин был не пререкаем.
– Я ничего не боюсь, но я покончил с глупой войной Эверама.

– Сейчас, с Шарак Ка на носу? – продолжал расспрашивать Аббан. Хасик, казалось, погрузился в редкие мгновения самоанализа. Возможно, он сможет придумать, как воспользоваться этим. Будучи хромым, он не мог сбежать от Хасика. Его единственный шанс состоял в том, чтобы найти способ управлять воином, чтобы спасти свою жизнь, пока не появятся новые возможности.

– Избавитель должен был вести нас в Шарак Ка, – сказал Хасик. – Но Ахман был низвергнут в пучину позора, а его сын был столь же жалок. Кто остался? Даже если слухи верны, и пар’чин всё ещё жив, я быстрее прыгну в бездну, чем последую за ним.

Он протянул руку в сторону демона, наблюдавшего за их словами, пустым верблюжьим взглядом.
– Я буду сражаться с демонами, если это будет приносить мне пользу, но никогда более, ради Эверама. Что Создатель когда-либо сделал для меня?

Аббан покачал головой.
– Если Создатель и существует, Он не лишён юмора, потому что только сейчас мы начали понимать друг друга.

– Возможно, это потому, что теперь у нас обоих не хватает члена между ног. – Хасик причмокнул. – Уверяю тебя, хаффит, этот кусок, был самым сладким мясом, которое я когда-либо пробовал. И я хотел бы вырезать больше.

– Несомненно, это всё из-за свиней, которых я ел, – сказал Аббан. – Если ты действительно повернулся спиной к Небесам и обратился к удовольствиям Ала, то нет ничего более приятного.

Хасик засмеялся.
– Смелые слова, хаффит. Я сомневаюсь, что какое-либо мясо может доставить большее удовольствие, чем то, что я получал, имея твоих жён и девственных дочерей.

– Как ты и сказал, те дни в прошлом, – сказал Аббан. – Теперь мы евнухи и должны получать удовольствие там, где можем. Найди мне свинью, и я приготовлю тебе еду, которую ты никогда не забудешь.

– Ты пытался отравить меня годами, – сказал Хасик. – С чего ты взял, что сейчас у тебя появился шанс?

Это было правдой. Когда они, будучи мальчиками проходили подготовку в шарадже, Хасик регулярно избивал Аббана. Однажды, Аббан расплатился с ним с каплей яда пустынной змеи в каше. Слишком мало, чтобы убить, но Хасик провёл недели над выгребной ямой, страдая от боли в животе.

Не было никаких доказательств, что это был Аббан, но Хасик, был не дурак. Избиения усилились. После того рокового случая, Аббан бесчисленное количество раз пробовал отравить Хасика, но воин извлёк из этого урок. Он игнорировал раздачу питания, просто выбирав воина наугад и беря его миску во времени приёма пищи.

Даже среди даль’шарумов, где гордость часто превосходила здравый смысл, немногие смели принять вызов. Те, кто делал это, часто за взятку от Аббана, были сломлены перед другими мужчинами.

– Тебя всегда было трудно убить, – признал Аббан. – Но это не повод прекращать попытки.

– По крайней мере у тебя есть хребет, хаффит, даже если ты боишься напасть на меня лично. – Хасик распростёр руки. – Когда будешь готов, подходи. Я позволю тебе нанести один удар. Ты даже можешь отравить клинок, если пожелаешь. У меня всё ещё будет время, чтобы вырвать твои глаза и скормить их тебе же. Время, чтобы высосать язык из твоего рта и откусить его.

Аббан похлопал по своим промокшим карманам, зазвенев цепями.
– В любом случае у меня нет яда. Но Эверам свидетель, я могу зажарить свинью так, что у тебя голова закружится, и рот наполнится слюной, от одного только запаха. Затвердевшая свиная кожа растрескается, покрываясь жиром, а мягкое мясо под ней, заставит тебя жалеть, что ты не отказались от Небес раньше.

– Борода Эверама, хаффит! – закричал Хасик. – Ты убедил меня! Сегодня мы найдём свинью и зажарим её, чтобы отпраздновать наши первые две недели вместе.

Хасик полез за свой широкий пояс, достав небольшой молоток.
– Но сперва, наша рассветная молитва.

Древесный демон превратился в туман, и спустился в бездну, пока они говорили. Теперь солнце стояло над горизонтом, и Хасик наконец поднялся на ноги.

Молоток, не принадлежавший шаруму, был инструментом простого рабочего, случайно украденным, когда они бежали с места поражения армии Джайяна, после Битвы за Энджирс. Кусок железа, насаженный на крепкую палку.

Но Хасик орудовал этим молотком, как дама’тинг скальпелем. Он рассеянно вращал его в пальцах, разминаясь, пока он подошёл к Аббану, встав перед ним на колени.

– Пожалуйста, – взмолился Аббан.

– Что ты сегодня мне предложишь, хаффит? – спросил Хасик.

– Дворец, – сказал Аббан. – Способный заткнуть за пояс самого величайшего Дамаджи. Я буду опустошу свою казну и построю башни настолько высоко, что ты сможешь говорить с Эверамом.

– Я говорю с Ним каждый день, – отмахнулся Хасик.

На хромой ноге Аббана всё ещё был надет ботинок, но другой был давно в прошлом, его нога, слишком сильно раздулась, чтобы смочь втиснуться в него. Хасик обернул ногу тряпками, чтобы спасти её от обморожения, хотя Аббан приветствовал онемение от холода, избавляющее его от боли, каждое утро.

– Эверам, даровавший нам свет и жизнь, – Хасик нарисовал метку в воздухе, – Я благодарю Тебя за это, как и за то, что Ты послал моего врага ко мне. Я жертвую его Тебе, когда и обещал давно, по одной кости за раз.

Аббан взвыл, схватил его раздутый отросток фиолетового цвета, зажав рукой, пока он искал не сломанную кость. Он раздробил пальцы ног Аббана, затем взялся за стопу, медленно пробираясь к лодыжке. Аббан никогда не думал, что в человеческой ноге было столько костей.

– Перестань скулить, хаффит, – сказал Хасик с усмешкой. – Шарумы ломают пальцы каждый день, и издают при этом не более ворчания. Подожди, пока я не возьмусь за твою ногу всерьёз. За твоё бедро. Подожди, пока я не возьмусь за твои зубы.

– Это внесёт некоторые неудобства в наши прекрасное общение, – сказал Аббан.

Хасик засмеялся, когда опустил молоток вниз. Боль была невыносимой, и когда его сознание начало пропадать, Аббан приветствовал забвение, как любовник.

***

Создание медленно возвращалось к Аббану, лежащему на крупе лошади Хасика, будто мешок муки. Каждый шаг зверя посылал сквозь него волны головокружения и тошноты, вкупе с вездесущей болью.

Он на какое-то время сдался ей, заплакав. Аббан знал, что эти звуки были для Хасика подобны музыке, но Аббан никогда не мог сносить боль так же легко, как шарум.

Однако, даже сильная боль становилась терпимой со временем, особенно при сильном морозе. В конечном счёте тошнота прошла, и Аббан достаточно оправился, чтобы чувствовать жалящие грани снежинок, падающих на его щёку.

Он открыл глаза, и увидел, как ветер вокруг гоняет снежные хлопья. К северу от них собирались большие облака. Грядёт буря.

Они шли по дороге Старого Хилла, старой мощёной дороге Посланников, которая когда-то соединяла Свободные Города Тесы с городом чинов Фортом Хилл, потерянным почти век назад, из-за нашествия алагай. Принц Джайян использовал этот путь, заброшенный по большей длине, чтобы перебросить своё войско на север, и напасть на форт Энджирс.

Казалось, будто они ехали через могильник. Джайян выгнал энджирцев из их деревень и ферм вдоль дороги, и сожжённые остовы домов, осуждающе нависали над Аббаном, который поддержал глупого принца в его безумном плане.

Хасик сплюнул.
– Эти свиньи попадаются повсюду, на землях землепашцев, пока ты не захочешь съесть одну.

– Поверните налево на следующей развилке, – сказал Аббан.

Хасик оглянулся на него.
– Зачем?

Аббан зазвенел цепями, указав на струйку дыма вдали, плывущую над деревьями.
– Джайян заставлял своих фуражиров, добывать еду для скота, в миле или двух около дороги, но на моих картах указаны пути Посланников к деревням и фермам, которые находились вне его досягаемости.

– Это хорошие новости, – немного успокоился Хасик. – Возможно, мне не придётся отрезать от тебя кусок, на ужин.

– Боюсь, оно покажется тебе твёрдым, как мрамор, где осталось всего толика мяса, – сказал Аббан.

Хасик усмехнулся, и направил коня на грязную тропу, ведущую в лес. Деревья, с обеих сторон имели толстые стволы, и даже в дневное время суток, они создавали достаточно глубокую тень, чтобы заставлять Аббана, бояться прячущихся алагай.

По пути им попались несколько ферм, с участками леса, очищенного от деревьев. Каждая представляла из себя груду обломков, сгоревших и заброшенных, откуда увели весь домашний скот и собрали урожай с полей.

Аббан не был особо удивлен. Тысячи даль’шарумов, лучшие воины Джайяна, полегли при резне у ворот Форта Энджирс. Когда весть о поражении разошлась по всем остальным, чи’шарумы избавились от своих хозяев, либо просто сбежали, а остатки армии Джайяна, которые могли насчитывать десятки тысяч шарумов, оказались рассеяны по ветру. Один только Эверам знал, могут ли они сплотиться в какую-либо значимую силу, но, несомненно, дезертиров было достаточно, чтобы осквернять земли чинов в течение многих лет.

– Огненное оружие чинов позволило им удержать ворота, – сказал Хасик, – но у них недостаточно войск, чтобы охранять небольшие поселения.

– Да. – Подтвердил Аббан.

– Это, всё, что имеет значение на сегодня, хаффит, – сказал Хасик. – Но завтра я всё ещё могу увидеть, сколько на твоих костях мяса на самом деле.

Следующая ферма, на которую они наткнулись, не была брошенной. Аббан почувствовал запах дыма, но это не было резкой вонью всепоглощающего пламени. Это был дым от шипящего жира, сдобренного северными пряностями, смешавшегося с дымом от дров, горящих в очаге.

Но люди, с которыми они столкнулись, не были северянами. По крайней мере, не все. Два шарума стояли около забора, охраняя двор и прилегающую область, не давая снегу закрыть метки. Другие стояли около горстки чинов, работающих во дворе. Они небрежно облокотились на свои копья, но землепашцы были достаточно умны, чтобы не проверять, насколько быстро они могут пустить их в ход. Из дома и конюшен доносился шум.

– Они хотят здесь поселиться. – Сказал Аббан.

– Мы не были созданы для суровых северных зим, хаффит, – произнёс Хасик, хотя Аббан никогда не видел, что он хоть немного беспокоился о холоде.

– Возможно, было бы разумно … – начал Аббан, но Хасик проигнорировал его слова, и ударил в бока лошади, послав её в бег.

Хасик открыл ворота и въехал во двор, прежде чем раздался крик. Девять шарумов мигом оказались рядом, окружив, и направив в его сторону копья.

Хасик сплюнул на землю.
– Никто не стоит на страже. Кто главный среди этого сброда?

– Сперва назови своё имя и имя своего отца, воин, – заявил один из шарумов. Он был крупнее остальных и оказывал на них влияние, хотя мантия вокруг его шеи имела черный цвет, как и у других около него.

– Я – Хасик асу Реклан ам’Кез ам’Каджи.

– Пёс Джайяна, – насмешливо произнёс воин, – оставшийся без хозяина.
Шарумы засмеялись.

Хасик присоединился к их смеху.
– Это так, хотя теперь у меня есть собственный пёс.
Он указал рукой на Аббана.

Взгляды присутствовавших мужчин обратились на него, и Аббан сжался под их пристальным взглядом. Нет сомнений, они только что заметили его. Шарумы в первую очередь обращали внимание на потенциальные угрозы.

– Хаффит Избавителя, – сказал воин. – Теперь ты не такой заносчивый. Это, правда, что он может взять песок и верблюжье дерьмо, и превратить в золото?

– Может, – согласился Хасик. – Он может продать воду рыбаку и дерево лесорубу.

Воин наклонил голову, встретившись с Аббаном взглядом.
– Это его не спасло.

Хасик оскалил зубы.
– Ничто не могло спасти его, в мой день. Мы сказали свои имена. Теперь назови своё.

– Орман асу Хован ам’Баджин, – сказал человек. – Добро пожаловать в мой кзар. Он не чета дворцам принцев, но тут есть рабы, и много еды.

– Баджин не собираются возвращаться к Водоём Эверама? – спросил Хасик.

– Только не эти Баджин, – отмахнулся Орман. – Кто там сейчас главный? Керан? У меня нет желания становиться капером и провести всю свою жизнь на воде.

– Тогда монастырь, – не отставал Хасик. – Им всё ещё управляет дама Хеват?

Орман покачал головой.
– Пока что, возможно, но у него не хватит мужчин удержать его. Рыбаки будут стремиться отбить монастырь, особенно сейчас, когда войско Джайяна разбито. Это подходящее время, чтобы нанести удар по Водоёму Эверама. Зачем тратить недели, на путь, по замерзшей, кишащей демонами дороге, чтобы присоединиться к безнадёжной битве, когда здесь есть тепло и комфорт? Земли землепашцев мягки и идеально подходят для грабежа.

– Мудрые слова. – Хасик глянул во двор. – У вас есть свиньи?

Орман кивнул.
– Рабы чины едят их. Хочешь накормить своего хаффита?

– Он может кормиться собственным жиром, – сказал Хасик. – Я сам хотел попробовать её на вкус.

– Если таково твоё пожелание, – ответил Орман, – разумеется, если у тебя есть чем заплатить. Также у нас есть женщины. Женщины чинов не очень красивы, но если закрыть их лица покровом, то они так же хороши, как любые другие, не так ли?

Один из мужчин что-то шепнул Орману на ухо. Воин запрокинул голову и громко засмеялся, а затем перевёл взгляд на Хасика.
– Они напомнили мне, что пса Джайяна кастрировали. Женщины тебя больше не интересуют, не правда ли?

Аббан цокнул, покачав головой.
– Ты пожалеешь о своих словах, сын Хована.

Мужчина недоуменно взглянул на него.
– Что …?

Но в этот момент он поперхнулся и согнулся, пытаясь схватиться за ручку ножа, брошенного Хасиком, который теперь застрял в его промежности.

Остальные воины подорвались. Они проткнули лошадь Хасика в горло, но сам Хасик носил броню из меченого стекла под своими одеждами и их оружие, отскочило прочь, когда они попытались проткнуть его. Он откатился от зверя, держа копья в руке, как раз когда она встала на дыбы. Аббан слетел с неё, и его тяжелое приземление на землю, сопровождалось новым взрывом боли.

Хасик выглядел размытым пятном, среди воинов. Следом за ним оставшиеся стали расплываться.

Потом всё поглотила тьма.

***

Аббан проснулся на твердом деревянном полу. В очаге, на расстоянии в несколько футов, горел огонь, крадя нечувствительность его ран и возвращая боль. Над ним склонилась женщина, вытирая лоб влажной тканью.

– Ты жив.

– Я жив, – согласился Аббан. – Хотя в данный момент желаю иного.

– Хвала Создателю, – облегчённо сказала женщина. – Новый хозяин сказал, что всех, кто умрёт, будет направлять на одиноком пути, моя семья.

Аббан посмотрел на неё щурясь от света.
– Новый хозяин? Хасик?

Женщина кивнула.
-Он убил троих Баджин. И отрезал им их мужское достоинство. – Она сплюнула. – Они заслужили это сполна.

– Эти изменения могут показаться вам благом, сейчас, – сказал Аббан, – спустя какое-то время, вы начнёте задумываться, что Баджин были цветочками по сравнению с ним.

– Для нас не осталось никакого блага, – удручённо произнесла женщина, – в этот век ложных Избавителей. Все, на что мы можем надеяться, это выжить.

– Всегда есть надежда на выживание, – сказал Аббан. – Я уже почти ступил на одинокий путь, несколько раз, но в то же время я пока что лежу здесь, и дышу воздухом Ала.

– Хозяин сказал, что ты, его повар, – продолжила женщина. – Мужчины зарежут для тебя свинью, чтобы зажарить её. Праздник, в честь его нового племени.

– Племя евнухов. – Аббан попытался сесть. – Я не смею надеяться, что у вас есть что-то, чем я мог бы отравить мясо?

– Если бы у нас что-то было, я бы давно использовала это. – Женщина протянула руку, чтобы помочь ему сесть. – Я – Заря.

– Красивое имя, – сказал Аббан. – Я – Аббан асу Чабин ам’Хаман ам’Каджи. Мне потребуется ваша помощь, если мне придётся готовить пир. Я боюсь, что не смогу стоять без костылей, но даже с ними это будет тяжело.

– У нас есть стул с колесами, который использовал мой дедушка, пока не отошёл в мир иной, – сказала Заря.

– Хвала Создателю, – вздохнул Аббан. – Если ты поможешь мне забраться в него, я буду очень благодарен тебе. Если Хасик хочет пир, нам надо быть достаточно мудрыми, чтобы не заставлять его ждать.

Заря кивнула, ненадолго покинула комнату и вернулась обратно, со стулом на колёсиках. Это была ручная работа, и весьма грубая, но оно было достаточно крепким, чтобы выдержать большой вес Аббана.

– Сколько сейчас воинов у Хасика? – спросил Аббан, когда она привезла его на кухню. Три женщины, одна старая и две помладше, уже вовсю работали, стряпая ужин. У некоторых были синяки, и все опускали взгляд в пол.

– Шестеро, всё ещё способных сражаться, – сказала Заря, – хотя все они ходят с большой осторожностью. Еще двое со сломанными костями. Трое остались лежать в снегу.

Вопль и вспышка света привлекли внимание Аббана к окну. Там было темно, и ветер гонял клубы снега за стёклами. Несомненно, шарумы, очищали местность от демонов, жаждая впитать целебной магии, чтобы успокоить боль в их травмированном паху.

Они больше не вырастут, хотел сказать им Аббан. Магия могла бы излечить раны раны и сломанные кости, но она не заставит отрастить то, что было отсоединено.

– А твоя семья? – спросил Аббан.

– Семь. – Заря кивнула в сторону женщин. – Моя мать и дочери, мой зять, муж и тесть.

– Баджины убили кого-нибудь? – спросил Аббан, протянув руку, чтобы попробовать специи на стойке.

Заря покачала головой.
– Они не говорили ни слова по тесийски, но было ясно, что им нужны были рабы, а не трупы. – Одна из двух девушек зарыдала при этих словах, и её сестра подошла, чтобы успокоить её.

– Выживание – это надежда, – сказал Аббан.

– Ты не похож на других, – сказала Заря. – Ты и новый хозяин говорите на нашем языке, и они относятся к вам …

– Я – хаффит, – произнёс Аббан. – Трус. В глазах воинов я стою не больше, чем вы. Если пир не удастся, то это будет стоить нам жизни. Давай взглянем на свиней.

Аббан задрожал, когда Заря выкатила его на вечерний снег, пересекая двор по направлению к скотобойне. Шарумы, порхающие за его пределами, появлялись тут и там, освещённые вспышками магии.

Баджины перебили большую часть скота, но свиней они презирали. Семеро из них были толстыми и здоровыми. Рот Аббана наполнился слюной при их виде.

Их можно продать по тысяче драки за штуку, нужному покупателю. Он покачал головой отгоняя бесполезную мысль. Базар был далеко, и на всё была иневера, сможет ли Аббан когда-либо увидеть его снова.

Жить сегодняшним днём, напомнил он себе, или будущее не наступит.

Трое мужчин чинов находились на скотобойне, все они были избиты и тяжело передвигались. Двое в самом расцвете сил, третий, более старый, но всё ещё крепок.

– Вот этот. – Аббан указал на лучшую свинью. Пухлый молодой боров визжал, когда чины схватили и зарезали его. Аббан оставил мужчин работать, а Заря покатила его обратно на кухню, чтобы они могли определиться с меню.

Хасик встретил их во дворе.
– Я рад видеть, что ты очнулся, хаффит. Я не забыл твоего обещания мне. – Он казался почти веселым, будто каждый мужчина, которого он кастрировал, уменьшал его собственный позор.

– Я всегда сдерживаю свои обещания, – сказал Аббан. – Мне потребуются ночь и день, чтобы зажарить свинью правильно.

Хасик кивнул, коснувшись алмаза в центре его накидки кай’шарума. В нём находилась частичка кости демона, и когда он начал говорить, магия усилила его голос, и он пронёсся через дом, двор и сарай.
– Племя Евнухов постится до заката! Любой, кого поймают с пищей, прежде чем я дам слово на завтрашнем пиру, потеряет свой язык, и член.

– Ты помнишь, как подобные издевательства аукнулись мне, – отметил Аббан.

Хасик пожал плечами.
– Однажды я буду слаб, и мужчина, или алагай убьёт меня. До тех пор я силен, и буду насмехаться так, как мне нравится. – Он всмотрелся в темноту. – Их раны уже зажили. Пост и пир помогут им принять свою новую жизнь.

Аббан кивнул.
– Кай мудр. Это будет еда, которую ты никогда не забудешь.

– Для тебя же лучше, если это будет так, – усмехнулся Хасик, – Или женщины чинов зажарят тебя вслед за ним.

***

Аббан уснул в сарае, убаюканный креслом на колёсах, греясь теплом от углей и вдыхая сладкий аромат жареной свиньи. Это было самым близким к комфорту, за всё время его плена.

Пока его не пронзила агония боли, словно раскалённый до бела шип, которая вырвала его из сна.

Аббан резко открыл глаза, чтобы увидеть, как Хасик стоит перед ним на коленях, держа в руках свой маленький молоточек, освещённый утренним солнцем, проникающим через дверь сарая. Пока Аббан спал, он снял его ногу со стула, закрепил её в захвате, и сломанный другую кость для Эверама.

Хасик засмеялся, когда Аббан закричал.
– Мне никогда не надоест этот звук, хаффит! Я хочу, чтобы ты знал, что значит просыпаться от страданий каждый день.

– Ты даже … – закашлялся Аббан.

– Что, хаффит? – спросил Хасик.

– … не … – у Аббана сбилось дыхание, и каждое слово давалось ему с большим трудом. – … позволил … мне, … предложить … мою взятку ….

Хасик улыбнулся.
– Это было нечто заманчивое?

Аббан кивнул.
– … удовольствие, к которому … даже дамаджи боятся … прикасаться.

Хасик встал, скрестив руки.
– Я должен это услышать.

– Дюжина хисах, – сказал Аббан. – Специально отобранные, будучи словно копии, похожи на дамаджах, чтобы исполнять для тебя постельные танцы.

Лицо Хасика покраснело, и Аббан понял свою ошибку.
– И что мне делать с хисах, без моего члена?

– У хисах есть приблуды с ремнями, для имитации мужчины с членом, – сказал Аббан. – Я не лгал, когда говорил, что могу дать тебе член из золота, который будет более гладким, более крупным, и жёстким, чем когда-либо был настоящий.

– Если бы я хотел позориться с такой штукой, то дамаджах была бы не тем, кого я хотел бы поиметь. – Хасик искоса посмотрел на него. – Нет, это был бы ты, я бы заставил тебя кричать, хаффит. Даже громче, чем твои дочери и жёны.

Он засунул молоточек обратно за пояс.
– А сейчас, начинай готовить мой пир.

Эверам, если бы у меня была хоть капля яда туннельной гадюки, думал Аббан, но он понимал, что лжёт сам себе. Здесь, покалеченный, находящийся на землях землепашцев, окружённый дезертирами шарумами, погрязшими в грабежах, он был бы дураком, пытаясь отравить Хасика. Сильный кай’шарум был его единственной надеждой на выживание, пока они не доберутся до Красии или сети Аббана в Лощине.

– Лучше по кости за раз, чем копье в спине или петля на шее, – пробормотал он.

И таким образом, он жарил свинью с предельной осторожностью, заставляя внешний слой затвердеть, оставляя внутри горячее, сочное мясо, окруженное слоем расплавленного жира. Женщин он тоже отправил работать, научив их делать кускус, и заставив готовить это блюдо, наиболее подходящее для изысканного вкуса красийцев. Оно делалось из гороха Баджинов, который был похож на северную кукурузу, и Аббан наказал им делать его, чтобы почтить новых мужчин племени Хасика.

Хасик был в хорошем настроении в течение дня. Аббан убедился, что чины также постятся, а запахи дразнят желудки всем присутствующим на ферме. К закату солнца, даже Баджины казалось с нетерпением ждут, когда их позовут за стол.

Шарумы взяли пару столов северян для пира и сломали у них ножки, выкладывая их вплотную друг к другу. Хасик уже стоял коленями, на подушках, у изголовья стола, когда другие прибыли.
– Орман. – Он жестом показал на единственную подушку с правой стороны от него. Лидер Баджин впился в него взглядом, но он не был готов снова бросить вызов Хасику. Он так же встал на колени, опустив взгляд вниз. Другие воины последовали его примеру, встав на колени на голый пол.

Когда воины уселись, Хасик указал на подножие стоал.
– Чины.

Трое мужчин энджирцев держались на расстоянии, кружась вне досягаемости, пока не встали на колени, скованные страхом.

Баджины нахмурились, и Орман заговорил.
– Мы должны ужинать вместе с чинами?

Рука Хасика показалась размытым пятном, когда он рванул ей, схватив воина за бороду и с силой ударив его лицом об стол. Он кричал и боролся, но Хасик держал его густые волосы в кулаке, склонив его голову, пока он не успокоился.

– Возможно, ты думал, встав на колени по правую сторону от меня, ты получил право оспаривать моё мнение. – сказал Хасик. – Ты всё ещё веришь в эту глупость?

Орман медленно качнул головой.
– Нет.

– Нет? – переспросил Хасик

– Нет, хозяин, – сказал Орман.

Хасик проворчал, отпустив его бороду и ведя себя так, будто ничего не произошло.
– Шарумы, располагайтесь.

Воины перешли с колен, приняв позы с воинским умением. Сколько часов они провели в шарадже? Чины остались сидеть на коленях, как им посоветовал Аббан, поместив отдельно. Казалось Баджины немного успокоились.

Нет места для меня, отметил Аббан, он рад был остаться на кухне, оставшись без надзора. Он раз за разом посылал женщин, заполняя стол дымящимися блюдами, которые приковывали к себе внимание голодных мужчин. Они глубоко вдохнули запах, дегустируя блюда своим обонянием, пока рты наполнялись слюной.

Наконец они выкатили основное блюдо, истекающее соком. Тающий жир капал в лоток под тушей.

– Подготовьте свои животы к такому изумлению, о котором вы никогда и не мечтали, – сказал Аббан, улыбнувшись взглядам мужчин, которые они обратили на свиную тушу. Даже самый могучий шарум мог быть очарован ароматом свинины. Его собственный живот стонал и ворчал, отчаянно желая принять участие в пиршестве.

– Подойди, и сядь позади, слева от меня, пока я буду пробовать это чудо, хаффит, – сказал Хасик.

– Кай оказывает мне большую честь, – сказал Аббан.

– Ерунда, – отмахнулся Хасик. – Я просто хочу убедиться, чтобы ты продолжишь свой пост. Ты слишком жирный, Аббан. Вот увидишь, это пойдёт тебе на пользу.

Аббан был так голоден, что был готов пожертвовать другой костью за кусок свинины, но было бессмысленно спорить. Хасик мог стерпеть, то что его мнение оспаривал Орман. Но если бы Аббан начал подвергать его слова сомнению перед мужчинами, у Хасика не было бы иного выбора, кроме как убить его.

Или даже хуже, подумал Аббан. Он глубоко вздохнул. На данный момент он стоил меньше, чем воин, но как только Хасик попробует свинью, Аббан знал, что его значимость увеличится.

Хасик всё ещё не давал разрешения есть. Он сжал руки и закрыл глаза. Другие за столом немедленно сделали то же самое.

– Благословенный Эверам, – сказал Хасик, – тот, кто почитает сильных. Мы благодарим Тебя за то, что наполнил наш стол едой. Это может быть против Твоего закона, употреблять плоть свиньи, но Ты показали мне, что Твои законы для слабых.

Он сделал паузу.
– Однажды я был слаб. Ведомый удовольствиями плоти, даже когда они приносили мне боль и несчастье, снова и снова. Я сделал самую слабую часть меня моим правителем. – Он выпрямился. – Теперь, когда части меня больше нет, я наконец свободен. Свободный видеть мир вокруг без слабости. Я впервые вижу песчинки в дюнах и знаю, что я сильнее.

Он посмотрел на Банджин.
– Несомненно вы с удовольствием проткнули бы меня копьём прямо сейчас, но вы увидите, что свободны так же, как я. Увидите, насколько мы стали сильнее.

Он обратился к Орману.
– Есть ли в области другие шарумы?

Орман кивнул.
– Дюжина шарумов племени Кханджин взяли ферму вниз по дороге.

– У вас и ваших мужчин скоро появится шанс сбросить с себя позор на своих ночных братьев. – Хасик улыбнулся. – Вы увидите, что ничто не ослабляет ваши муки, как разделение.

Баджин остался сидеть с мрачным лицом, но Аббан видел, что слова зародили новый голод в его глазах. Хасик не ошибся.

Хасик посмотрел на чинов, перейдя на их язык.
– Эверам улыбается вам, чины. В новых порядках, даже вы можете заслужить честь. Выбор за вами. Вы можете быть рабами, или вы можете научиться сражаться и присоединиться к нам.

Младшие мужчины замерзли, обернувшись на старшего. Он колебался, но только мгновение. Он поклонился, как Аббан учил его, положив руки на пол и касаясь его лбом.

– Мы будем сражаться.

– Тогда давайте скрепим наши узы пиром! – крикнул Хасик. Он свиную ножку, которую вырезал Аббан, и корка захрустела, когда он впился в неё зубами, набрав полный рот мяса. Его глаза расширились, а затем начался хаос, поскольку мужчины похватали еду.

Аббан с болью наблюдал, как они набивают себе животы едой, но сохранял скорбное выражение на лице, представая перед Хасиком, в достаточно жалком виде, чтобы удовлетворить его, пока он дразнил голодного хаффита своими пальцами и губами, лоснящимися от жира.

Так же там был пиво северян, и оно свободно текло, пока они ели. Скоро Банджины начали смеяться, и даже чины, казалось, расслабились. Когда тарелки опустели, заполнились и опустели снова, они начали замедляться, питаясь больше ради удовольствия, чем ради голода. Хасик откинулся назад на своих подушках, пока они пели воинские песни.

Наконец женщины убрали пустые тарелки и остатки туши из комнаты, и Хасик посмотрел на чинов.

– Вы съели моей свинины, – сказал он. – Осталась только одна вещь, мешающая вам присоединиться к Евнухам.

Чины озадаченно посмотрели друг на друга, в то время, как Орман смеялся, вытаскивая нож.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/73142/404816

Переводчики: ComradCat