Готовый перевод The Core (The Demon Cycle, #5) / Война с демонами 5 - Ядро: Глава 16 - Возлюбленные

Пар’чин нашёл Джардира на поляне перед башней.
– Думаешь, ты достаточно хорошо всему научился? – Аура пар’чина выдавала его беспокойство, и это тронуло Джардира. Он уже дважды пытался убить его, и тем не менее его брат с зелёных земель, переживал за него.

– Всё будет хорошо, пар’чин, – ответил Джардир, подавив собственные сомнения.

– Поднимая ветер, ты должен быть готов … – начал пар’чин.

Джардир захохотал.
– Достаточно, пар’чин! У меня есть безумно любящая мать и пятнадцать жён. Мне не нужно, чтобы ты тоже пытался заставить меня сосать грудь.

– Думаю, это было бы немного неудобно. – Пар’чин протянул руку, но Джардир проигнорировал её, сжав своего аджин’пала в крепком объятье.

– Время играет против нас, – напомнил ему Пар’чин. – Позаботьться о своих делах, но не позволяй им втянуть тебя.

– И ты, пар’чин, – сказал Джардир. – Будь осторожен, остылая свою дживах. Честь Шанвах безгранична, но её любовь к отцу, это слабость, которой Алагай Ка воспользуется, когда появится шанс.

Пар’чин кивнул.
– Я сделаю это. Просто … поторапливайся обратно, хорошо?

– Хорошо, – сказал Джардир, сняв копьё Каджи со спины, и поперёк ухватился за него, словно за ручку хласта дама. На нём были тысячи меток, вырезанные на острие и древке оружия, и усиленные электрумом. Как и с короной, Джардир разобрался в назначении многих из них, но другие так остались загадкой, также там были такие, что он нашёл только что.

Он положил большие пальцы на воздушные метки и собрал всю свою волю, призывая силу, дремавшую в древнем оружии, и когда он подпрыгнул, подул сильный ветер, подняв его высоко в небо.

Он поднимался всё выше и выше, громко хохоча, и наблюдая за тем, как уменьшается под ним земля. Ветер дувший ему в лицо, волновал его душу, и наполнял лёгкие свежестью и прохладой. На ночном небе засияли звёзды, и он почувствовал себя таак близко к красоте творений Эверама, как никогда прежде.

Как и предупреждал пар’чин, в небе ветер был сильнее, но он неплохо справлялся с этим, пока не вошёл в облачную зону. Внезапно ослепший и обдаваемый водой и льдом, Джардир потерял концентрацию, и резко ушёл в сторону Ала.

Ему удалось снова собрать силу, и ударить струей воздуха в землю, но это лишь снизило скорость падения, не помешав ему упасть в открытое поле, и прокатиться через высокую полузамёрзшую траву.

Он встал на ноги, сыпая проклятьями и отплёвываясь соломой, и пытаясь стряхнуть грязь с одежды. Магия, собранная в его теле, нивелировала ущерб, но плащ невидимости Лиши был замаран грязью, пятно на её чести, которое причиняло ему боль. Он активировал метки, послав в них толику магии, заставив пятна высохнуть, как воду в кастрюле.

По крайней мере, я слишком далеко, чтобы пар’чин мог заметить меня, подумал он.

Он начал собирать свою волю для следующей попытки, но вдруг остановился и глухо зарычал. У него было не больше мгновения, прежде чем полевой демон атаковал, но Джардиру, закалённому в десятилетиях сражений с алагай, больше и не требовалось. Он закрутился, пронзив зверя кончиком своего копья и начал вытягивать из него магию, словно через соломинку.

Снова поднявшись в небо, он начал легонько покачиваться, пока набирал необходимую высоту и скорость, но в конечном счете ему удалось выровняться. В облаках было очень холодно, но он втягивал в себя достаточно магии, чтобы согреться, пока плыл на северо-запад к Дару Эверама.

Спустя какое-то время, в ночи раздался вопль, и Джардир, обернувшись, увидел, что за ним следуют три ветряных демона, тяжело взмахивающих своими большими, кожистыми крыльями, стремясь настигнуть его.

Он мог увеличить свою скорость, но тогда демоны могли убежать, и продолжить охотиться на людей на просторах Ала, и дальше. Вместо этого он остановился, поднявшись ввысь и повернув назад, чтобы встретить демонов лицом к лицу. Осторожно, чтобы не нарушить хрупкое взаимодействие меток и силу, что держала его в воздухе, он направил Копье Каджи на одного из них, послав магический взрыв, который разорвал небо, ударив по ускорившейся твари. Он стрелял снова, и снова, пока ему наконец не удалось пробить ему крыло и отправить в свободный полёт до земли. До поверхности было несколько миль. Даже сильная целебная сила магии алагай не могла спасти, после такого падения.

Другие демоны заметили его, и бросились в противоположных направлениях, отскочив назад, чтобы через мгновение вернуться в лобовоую атаку, приготовив когти на своих крыльях. Ускорившись, Джардир направился к ним, он не стал использовать на демонах ещё один взрыв, но при этом ему не хотелось рисковать потерять контроль и упасть на землю при прямом столкновении.

Но в то же время у него были и другие варианты. Когда один из демонов прошёл сквозь облако, он быстро нарисовал в воздухе метку мороза. Влажность на кожистых крыльях, быстро превращалась в лёд, который тянул демона вниз словно камень.

Последний демон был уже близко, и Джардир не стал пытаться ударить его или сбежать, он просто висел на месте, притворяясь лёгкой мишенью. Когда подземник приблизился, он использовал корону, чтобы закрыть себя щитом, непроницаемым для слуг Най.

Демон ударился в барьер с такой силой, что его полые кости сломались, как у птицы, ударившейся в толстое стеклянное окно. По всюду разбрызгался ихор, и демона упал на землю, оставляя после себя чёрную кляксу. Ихор сдуло, когда Джардир снял щит, возобновив полёт.

Теперь он полностью научился контролировать процесс, улёгшись на живот, чтобы минимизировать сопротивление ветру, когда он увидел впереди дорогу Вестников, выглядевшей словно крошечная нить, неумолимо ведущая его домой.

Он ждал, пока не окажется на достаточном расстоянии от башни, прежде чем попробовал связаться с Иневерой, и чтобы слуги Най не смогли почувствовать вибрации магии в воздухе. Последнее, что он хотел, так это привести их к тюрьме Алагай Ка. Он и пар’чин согласились, что часа должно было хватить, но в небе трудно было определить время, и в любом случае это окажется лишь предположением.

Между ним и Даром Эверама лежали сотни миль, слишком далеко для крошечного камня хора в его серёжке, но сейчас, впервые в жизни, Джардир полностью контролировал свою силу и глубоко понял, как работает тонкая магия. Ему всего лишь нужно сконцентрироваться, повысив силу серьги с помощью своей короны, чтобы установить с её близнецом, в ухе его Дживах Ка.

Без сомнения, она будет в ярости, но Джардир не мог скрыть улыбку предвкушая её удивление, и его сердце билось быстрее, жаждая услышать её голос.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он почувствовал, что связь образовалась, а магия свободно потекла через в серьгу Иневеры и назад в его собственное.
– Кто это? – спросила она сердитым голосом. – Кто осмелился …?!

– Мир тебе, Дживах, – сказал Джардир. – Кого ещё ты ожидала услышать, если не своего мужа?

– Ахман Джардир мёртв, – холодно прошептала Иневера. – Меня сможет одурачить мимик, говорящий его голосом.

Джардир нахмурился. Он ожидал разнообразные реакции, но прямой отказ не был одним из них.
– Это – я, жена. Мы встретились в палате дама’тинг, в день, когда Хасик сломал мне руку. Ты научила меня пропускать боль сквозь себя. Ты была настолько прекрасна, что я представлял в уме твоё лицо, пока не увидел его снова в день нашей свадьбы.

Повисла недолгая пауза, а затем шёпот, более робкий, чем Джардир когда-либо слышал от своей бесстрашной невесты.
– Ахман?

Джардир почувствовал, как его горло напряглось.
– Да, любимая.

– Что это за звук? – Голос Иневеры задрожал. – Ты говоришь со мной с Небес?

Джардиру потребовалось некотрое время, чтобы понять, что она имела ввиду. Он засмеялся.
– Нет, дживах. Это всего лишь ветер, мчащийся мимо меня, когда я спешу на встречу к тебе.

– Как это может быть? – спросила Иневера. – Хора сказали мне, что ты мёртв.

– И ты сразу поверила? – спросил Джардир. – Ты сама учила меня, что алагай хора не лгут, но иногда они имеют ввиду не то, что нам кажется.

– Они сказали, что алагай хотят осквернить могилу Шар’Дама Ка полгода назад.

– Это правда, но не я был их целью, – сказал Джардир.

– Это не мог быть пар’чин, – продолжала Иневера. – Если бы ты победил его, то вернулся бы назад.

– Это не был пар’чин, – согласился Джардир. – Принцы алагай нагрянули в Анох Сан, чтобы завалить город Каджи своим дерьмом и нагадить на его кости.

Дыхание Иневеры в его ухе перебил порыв ветра. При звуке её голоса он инстинктивно увеличил скорость, отчаянно желая поскорее взять её за руки.

– Ты не мог им это позволить, – предположила она.

– И нет, – согласился Джардир. – И да. Зная, где нанесут свой удар принцы алагай, мы создали союз, который был бы невозможен при иных обстоятельствах. Пар’чин и я отправились в Анох Сан вместе и стали ждать, когда они прибудут на место последнего упокоения Каджи.

– Что там произошло? – спросила Иневера.

– Я не могу разговаривать об этом, пока мы не будем вместе, в безопасности, под защитой короны, – сказал Джардир. – Расскажи о себе. Месяцы моего отсутствия, должно быть, были очень трудными, но нет никого во всём Ала, кто смог бы вынести это бремя. С тобой всё хорошо?

– Моё сердце было разбито, но я по-прежнему не согнулась. – При этих словах, Джардир выдохнул с облегчением.

– Твоя слава безгранична, – сказал Джардир. – Ты посадила Ашана на трон?

Последовала длинная пауза. Настолько долгая, что Джардиру пришлось послать лёгкую нить магии в серёжку, чтобы проверить, что связь не прервалась.

– Жена?

– Возможно, будет лучше, если я расскажу тебе, когда мы окажемся рядом, – сказала Иневера наконец.

***

Иневера уже ждала на крыше, когда Джардир долетел до дворца, стоящего на большом холме в центре Дара Эверама. Прозрачные красные одежды вздымались в ночи, освещенные жаром её украшений. Он видел соблазнительные изгибы её тела, скрытые шёлком, оставлявшем мало места воображению.

Раньше он ненавидел эти скандальные одежды, служившие ему напоминанием, что его власть над Первой Женой никогда не была абсолютной. Но теперь, после нескольких месяцев разлуки, всё, о чем он мог думать, была её красота. Он вдохнул, пробуя на вкус запах её духов, витающий в ночном воздухе, и почувствовал напряжение в паху.

Она упала в его руки, когда он приземлился, и он прижал её к себе. Её тело было мягким, по сравнению с его, но в нём чувствовалась сила. Он знал, насколько сильными могли быть её мышцы, когда это был нужно. Он так много должен был ей рассказать, но он на мгновение отодвинул все мысли на задний план, зарывшись носом в её волосы и наслаждаясь их ароматом.

Они на мгновение разошлись, но тут же с жадностью впились друг другу в губы. Джардир почувствовал, как сердце бешено колотится у него в груди и отступил. Силой мысли он с помощью короны сформировал вокруг них сферу тишины.

– Я видел много людей из племени Маджах на дороге, – сказал он. – Что …?

– Позже, – прервала его Иневера, прижавшись своими мягкими губами к его, и потянув за пояс на себя.

– Здесь? – растерялся он. – Сейчас?

Она одним движением вытащила его пояс.
– Я могу больше ждать. – Иневера сорвала плащ невидимости, сшитый госпожой Лишей, с его плеч, бросив его на крышу, словно покров на песок.

С рычанием он схватил её за талию и опрокинул на спину. Она не сопротивлялась, когда он, уложив её на плащ, начал срывать с неё шёлковые одежды, когда не мог снять их естественным путём. Она выбрита и смазана маслом, и его член легко скользил, входя в неё.

Она не использовала стандартные уловки дама’тинг, это не было похоже на постельные танцы или семь ударов. Там была лишь жёсткая, животная страсть, являвшаяся результатом месяцев разлуки. Кусая и выкручиваясь, царапая и шлёпая, вырадая свою потребность и желание, рычанием и толчками. Джардир знал, что должен сохранить своё возвращение в секрете, но в этот момент его волновала лишь Иневера, его Первая Жена и страсть, что управляла ими.

Когда всё было кончено, они, пропотевшие, лежали в холодной ночи, посреди клочков разорванной одежды. Джардир не спускал глаз с её лица, наслаждаясь им, словно человек, умирающий от жажды. Он пронтянул руку и прикоснулся к её щеке, ведя её дальше к уху, ощутив связь каждой серьги, как он делал со своей. Его другие жёны. Его племянницы. Теперь, когда он понял их силу, не мог поверить, что не чувствовал её раньше.

– Мне следует злиться на тебя, за то, что ты держала назначение серьг в секрете, – сказал он.

Иневера улыбнулась.
– Это – обязанность Первой Жены, следить за своим мужем. Если бы ты знал, то нашёл бы способ укрыть то, что ты не хотел бы, чтобы достигло моих ушей.

– Например, когда я делил подушки с Лишей Свиток, – сказал Джардир.

Иневера сохранила своё самообладание, но не смогла скрыть чувства в своей ауре. Он заглянул к ней в душу, и увидел там боль.

– Ты слушала каждое мгновение, – догадался он.

– Как я могла не делать этого? – оправдывалась Иневера. – Я могла потерять тебя …

Джардир взял её лицо в руки, и снова поцеловал.
– Никогда, любимая. Мы связаны в этой жизни и в следующей. Теперь я понимаю, зачем ты легла с Андрахом. Я прощаю тебя, хотя ты не нуждаешься в прощении за то, что ставишь Шарак Ка прежде всего.

Иневера зарыдала, и он прижал её к себе.
– Ты нужна мне, жена. Сейчас, как никогда прежде, мы должны быть едины. Больше никаких секретов. Никакой лжи или полуправды. Вся Ала легла на чашу весов, и нет никого, кому я доверял бы больше, чем тебе.

Она поцеловала его, отступив, чтобы встретить его взгляд.
– Я понимаю, зачем ты лёг с Лишей Свиток. Я прощаю тебя, хотя ты не нуждаешься в прощении за то, что ставишь Шарак Ка прежде всего. Я твоя, а ты мой. Кости предсказали мне, что твоё возвращение ознаменует начало Шарак Ка, и мы встретим его единым разумом и сердцем. Никакиз секретов. Никакой лжи или полуправды. Я клянусь тебе в этом перед ликом Эверама и моей надеждой на Небеса.

Она протянула руку, коснувшись серьги в его ухе.
– Почему я не могла слышать тебя, когда ты упал?

– Пар’чин увидел связь с твоей серьгой, прежде, чем я успел что-либо сделать, – сказал Джардир. – Он заблокировал их силу, и мы скоро мы оказались за пределами досягаемости.

– Пар’чин, – выплюнула слова Иневера. – Я должна была убить его, когда у меня был шанс.

Джардир покачал головой.
– И возможно обрекла бы на гибель всю Ала. Именно он научил меня пользоваться Короной Каджи, чтобы усилить сигнал и связаться с тобой за сотни миль.

Глаза Иневеры расширились.
– Ты можешь сделать подобное?

Джардир кивнул.
– Это просто. Я могу научить тебя делать это. Пар’чин многому научил меня, пока держал в плену.

– В плену? – зарычала Иневера. – Он осмелился …?

Джардир взял её за руку.
– Успокойся, жена. Сын Джефа сделал то, что был должен, чтобы получить преимущество на Шарак Ка. Как всегда, делала ты.

– Я не верю в это, – сказала Иневера.

Джардир мягко взял её за руки, взглянув в глаза.
– Загляни мне в душу, дживах. Если ты больше ни во что не веришь, то поверь мне, когда я говорю тебе, что Пар’чин делает всё для победы на Шарак Ка. Мы могли убить друг друга на Домин Шарум, но это никогда входило в его намерения. У него на уме грандиозный план. Великий.

– Напасть на князей Най в Анох Сан, – предположила Иневера.
Джардир улыбнулся.

– О, дживах. Это только начало.

***

– Дамаджах, – воскликнула Мича, когда Иневера открыла дверь на лестницу, ведущую на крышу. – Твои одежды …

В самом деле, они были разорваны, но даже то, что она удерживала остатки одежды в сжатом кулаке, не умаляло её королевского поведения, её властного вида.
– Это – ничто. Очистите путь к моим палатам.

– Да, Дамаджах, – сказала Мича. Джардир был горд видеть, как изящно двигается его дочь в чёрных одеждах шарум’тинг, но он оставался скрытым плащом невидимости Лиши, умножая его силу своей собственной. Мича, и его другая дочь-воин, Джарвах, что шли позади них, когда они спустились в залы, не видели его, пока он следовал за Иневерой, в её частные палаты.

– Проследите, чтобы меня никто не беспокоил, – сказала им Иневера, закрыв двери и заперев их на замок, активировав тем самым сеть меток, которая могла остановить армию людей или алагай.

Она повернулась, снова обняв Джардира.
– Мы снова одни. Мы сохраним это в секрете, пока мы не решим, как лучше всего объявить о твоём возвращении.

Джардир вздохнул.
– Я боюсь, что это преждевременно, любимая. Пока что я не могу вернуться на Трон Черепов. Возможно никогда не смогу. Никто, кроме тебя, не должен знать, что я вернулся, и мне надо уйти, прежде, чем рассвет прикуёт меня к Ала.

– Невозможно, – растерялась Иневера. – Ты ведь только что вернулся.

– Тем не менее, это так.

– Ты не понимаешь, – сказала Иневера. – Столько всего произошло.

– Что бы это ни было, это меркнет по сравнению с тем, что стоит у меня на пути, – сказал Джардир. – На наших плечах лежит Шарак Ка.

Иневера вдохнула, восстанавливая спокойствие в своей ауре, когда она протянулась, взяв его за руки.
– Ашан мёртв.

Джардир моргнул.
– Что?

– И Джайян, – продолжила Иневера, сжав его руки, произнося имя их первенца. – А также весь совет Дамаджи и твой сын Маджи. Все они были убиты ночью, Асомом, пока он поднимался на трон черепов.

Джардир открыл было рот, но слова застряли у него в горле. Новость о любой из этих смертей была ударом. Все вместе, были просто ошеломляющими. Он проглотил эту информацию, сжав руки Иневеры в ответ.
– Расскажи мне всё.

Он недоверчиво слушал, когда Иневера начала рассказывать события, произошедшие в Красии, начиная с его исчезновения. Он знал, что его союз племён был хрупок, но никогда не думал, что он так быстро развалится, без его объединяющей руки.

– Делать Асукаджи наследником Каджи, было ошибкой, – сказал Джардир. – Это не оставило Асому иного выбора, кроме как достигнуть чего-то большего.

Иневера покачала головой.
– Это было правильным решением, муж. Ты не мог знать, что он носит жажду убийства у себя под сердцем.

– Используя хора ночью, чтобы захватить трон, – Джардир сжал кулак, – он позорит все наши устои.

– За счет одного из наших самых влиятельных племен, – сказала Иневера. – Но теперь, когда ты вернулся, возможно есть шанс вернуть Маджах назад.

Джардир покачал головой.
– Я не могу вернуть их, не раскрыв себя, любимая, а этого я сделать не могу.

– Почему нет? – требовательно спросила Иневера. – Что может быть важнее, чем сохранение своих войск, перед приближением Шарак Ка?

– Шарак Ка не приближается, любимая, – произнёс Джардир. – Он уже здесь. Сейчас. Алагай уже собираются, создавая ульи по всюду на зелёных землях. Я должен отправиться к их источнику и остановить их.

Иневера недоверчиво взглянула на него.
– Ты же не имеешь ввиду бездну Най?

Джардир кивнул.
– Целью нашей поездки в Анох Сан, было не помешать алагай осквернять наших предков. На самом деле мы позволили этому случиться.

– Зачем?

– Мы решили захватить Алагай Ка, – сказал Джардир. – И, любимая, мы победили!

– Невозможно, – ахнула Иневера.

– Почти, – поправился Джардир. – Наших объединенных сил, вместе с Дживах Ка пар’чина, Шанджатом, и Шанвах, едва хватило.

– Шанджат и Шанвах нашли вас? – спросила Иневера.

– Да, – кивнул Джардир. – Спасибо, любимая, что отправила их. Если бы не они мы, возможно, не добились бы успеха. Их честь безгранична. Шанвах теперь утверждает, что убила одного из принцев алагай.

– А Шанджат?

Джардир вздохнул, рассказав ей о попытке побега Алагай Ка и о том, как он поработил разум их шурина. После она рассказал о результатах допроса и планах пар’чина.

– Безумие, – сказала Иневера.

– Прекрасное безумие, – сказал Джардир. – Великолепное безумие. Безумие, достойное самого Каджи. Это смелый план, но в случае успеха мы нанесём удар в самое сердце Най.

– Ты веришь словам принца Лжи? – требовательно спросила Иневера. – Во имя яиц Эверама, неужели мой муж настолько глуп?

– Конечно, нет. – Джардир закатил рукав, протянув ей предплечье. – Это пари, со всей Ала на кону. – Он протянул руку, исполосованную бесчисленными шрамами от изогнутого лезвия Иневеры. – Я вернулся в Дар Эверама, чтобы Дамаджах могла бросить хора, чтобы узнать о успехе нашей миссии.

***

Джардир с трудом удержался, чтобы почесать руку, когда он излечил последний разрез, что сделала Иневера. Казалось, что она решила опустошить не только его семя, но и кровь, бросая кости снова и снова, высматривая ответы. Раны были лишь поверхностными, и легко заживали, особенно сейчас, когда пар’чин научил его, но кожа всё равно зудела, пока срасталась обратно. Почему-то, это было труднее стерпеть, чем боль.

– Что ты видишь? – спросил он, когда она перестала брать кровь.

– Смерть, – ответила Иневера, уставившись на хора, лицом, освещённым жутким красным светом. – Расхождения. Обман.

– Это не то, что я хотел услышать, любимая, – сказал Джардир. – У плана пар’чина есть надежда на успех?

– Небольшой, – ответила Иневера. – Но ты всё равно должен пойти.

Эти слова удивили его. Он думал, что она скажет что-угодно, чтобы удержать его в Красии.

Ах, любимая, подумал он. Я снова неодооценил тебя.

– Есть варианты будущего, где вы все умираете в бездне, вдали от вашей цели, – продолжила Иневера. – Другие, где вы находите Алагай’тинг Ка, но ошеломлены истиной. Есть такие, где вы добираетесь слишком поздно, и кладка уже сделана.

– Но всё же вероятность успеха есть. – Джардир сжал кулак.

– Вероятность, как у того, что ты найдёшь зерно в пустыне, – сказала Иневера. – И в этой бесконечно малой вероятности, вы все не выживете.

– Это не важно, – сказал Джардир. – Наши жизни ничто против этого.

– Не торопись жертвовать собой, – сказала Иневера. – Ты должен сохранять бдительность. Я вижу предательство на каждом шагу.

– Но я должен пойти? – спросил Джардир.

Иневера кивнула
– “Если ты не сделаешь этого …, то отбрекёшь всех нас на погибель. Пар’чин освободил реку, и он не остановится, пока не достигнет моря.

Джардир сунул руку в специальный карман на его одежде, достав оттуда четыре стеклянных пузырька и выложив перед ней. Они были переполнены темно-красной жидкостью, цеплявшейся за стекло.
– Это кровь пар’чина, его дживах, Шанвах и Шанджата.

Иневера с нетерпением протянула руку и схватила их.
– Благослови тебя Эверам, муж.

Джардир снова сунул руку в карман, достав пятый пузырек. В отличие от других, жидкость внутри была черной, как смола.

Глаза Иневеры вспыхнули, и её ауру затопил холод.
– Это …?

– Ихор, – подтвердил Джардир, – насильственно взятый у Алагай Ка.

Рука Иневеры задрожала, когда она взяла последний пузырёк.
– Мне потребуется время, чтобы подготовить хора и сформулировать вопросы.

Джардир кивнул.
– Пока что у меня есть пара вопросов, которые требуют моего внимания.

– Я полагаю, что должен пойти с вами, когда время настанет, – сказала Иневера. – Как дживах пар’чина.

– Абсолютно нет, – сказал Джардир, возможно слишком резко. Брови Иневеры сузились. – Ты нужна Красии сильнее, чем когда-либо. – Это была чистая правда, хотя, возможно, не вся правда, и несомненно Иневера видел это. – Войска Най идут, и твоей задачей будет сохранить наш народ единым, чтобы они могли сражаться. Я никогда не был таким же хорошим политиком, как ты.

– Возможно, – согласилась Иневера. – Я брошу хора на это. Но если мое присутствие добавляет вероятность, где вы добьётесь победы …

– Тогда мы рассмотрим её относительно вероятностей, где мы возвращаемся с победой, чтобы найти наших людей убитыми, из-за того, что у них не было лидера, – сказал Джардир.

Иневера сжала пузырьки с кровью в кулаке и печально кивнула. Тогда она отложила их в сторону, подойдя к деревянной коробке и вернувшись обратно, держа в руке иглу и трубку.
– Мне будет нужно больше крови. Сейчас, и на потом, когда ты уйдёшь.

Инстинктивно, Джардир почесал свою руку.

***

Когда Иневера закончила брать кровь, она снова взяла его. В отличие от жёсткого, животного соития, под ночным небом, это было нежными любовными ласками на шёлковых подушках, которые они делили многие годы, как муж и жена. Она начала танцевать, постепенно снимая с себя одежду, пока на ней не остались лишь её украшения, затем взяла масло и выполнила с его копьём все семь священных ударов, установленных в Эведжах’тинг.

После того, как она это сделала то вложила его копьё в ножны, резко скакнув до первобытного ритма и доводя их обоих до Небес, чтобы после медленно дрейфовать к Ала.

Живот Джардира заурчал, когда они переплетённые лежали на ароматных подушках.
– Я могу излечить раны, любимая, но магия не может сделать плоть и кровь из ничего.

Иневера кивнула.
– Конечно. Но в то время, как магия не может сделать плоть и кровь из ничего, она может сделать еду и питье из чего угодно.

– Что? – не понял Джардир.

– Это одно из первых заклинаний, которым должны овладеть дама’тинг, прежде чем принять одежды, – сказала Иневера. – Это заклинание станет для вас незаменимым.

Она подошла к большой глиняной урне, набрав прекрасного белого песка в две больших чаши. Разровняв поверхность, она начала рисовать метки на песке одним из её наманикюренных ногтей, сложная сеть, за которой внимательно наблюдал Джардир.

Мгновение спустя одна миска была заполнена прозрачной, холодной водой, а другая дымящимся кускусом. Джардир попробовал его на вкус, и в удивлении раскрыл глаза.
– Я никогда не пробовл ничего настолько …

– Замечательно, – сказала Иневера. – Если неправильно нарисовать метки, то еда и питье превратятся в яд, но сделанные верно, они хлеб насущный, столь же чистый, как свет Эверама.

Действительно, будучи голодным ещё мгновение назад, стоило ему всего раз попробовать кускус и сделать большой глоток воды, и он остался удовлетворённым.
– Пар’чин говорил, что путь к пропасти может занять недели. Я боялся, что нам придётся нести провиант на протяжении всего пути.

Иневера покачала головой.
– С благословением Эверама всё возможно. Теперь пойди и сними эти позорные одежды. Если ты идешь в бездну, то должен сделать это в одеждах достойных Шар’Дама Ка, чтобы велять страх в сердца слуг Най.

Джардир посмотрел вниз, забыв забыв о робе хаффита, в которую пар’чин одел его, пока он был в плену. Это была попытка унизить его, возможно, заслуженная, но в этом больше не было нужды.

И появились причины одеть его истинные одежды.

***

Джардир положил руку на дверь Убежища, почувствовав, как браслет, который дала ему Иневера, потеплел. Большая дверь, несколько тонн сырого камня, укрепленного метками, усиленными электрумом, распахнулась от одного прикосновения, тихо, как могила. Зал перед ним купался в меточном свете, за исключением символов на стенах.

Джардир завернулся в плащ невидимости, когда дверь у него за спиной закрылась, быстро двинулся по ветвящемуся туннелю. У двери, которую он искал была выставлена охрана, евнух без языка, в чёрных одеждах шарума, и его запястья и лодыжки были окованы золотом. Охранники евнухи владели шарусаком дама’тинг, быстрым и смертельным.

Джардир пальцем нарисовал в воздухе серию меток, приведя их в действие короной. В мгновение ока евнух стал падать. Он отчаянно боролся с этим, качая головой, чтобы прояснить разум, но не мог перебороть эту силу. Он прислонился спиной к стене, опёрся на копьё, и уснул стоя на ногах.

Джардир использовал метки зрения на своей короне, всматриваясь в тяжелую деревянную дверь, как в оконное стекло. Его мать бодрствовала, читая лекции её невесткам, жёнам Джардира Эвералии и Таладжи, пока они украшали её волосы. Комната была богато обставлена, но это всё ещё была тюрьма.

– Не так туго, глупая девчёнка, – огрызнулась Кадживах на Эвералию, когда она соткала идеальную косу. – Сколько лет тебе нужно, чтобы научиться этому? И тебе. – Она частично обернулась к Таладже, которая расчесала её волосы до безупречного блеска. – Я же сказала ваам, сто ударов. Я насчитала девяносто семь. Начните с начала.

Джардира опечалило, что его жёны даль’тинг должны разделять заключение его матери, будучи рабами почти во всём, кроме имени, хотя несомненно, что для Кадживах это испытание было более-менее сносным. В его народе, даже в его собственной семье, было столько всего, что он, будучи слепым не видел. Возможно, он мог сделать больше, чтобы остановить опухоль, растущую в его доме, если бы обратил внимание на испытания его матери, через которые она проводила его жён, или на амбиции его сыновей?

Он покачал головой. Нет ничего, что он может получить оглядываясь назад. Пришло время смотреть только вперёд. Он снова нарисовал метки, усыпив Эвералию и Таладжу, как он ранее сделал с охранником евнухом.

Кадживах почувствовала, что женщины прекратили работу, и оглянулась назад, чтобы увидеть, как они мирно сопят на полу, с закрытыми глазами. Она испустила вопль
– Наглые девчёнки! Вы осмелились уснуть, пока Святая мать говорит?!

Джардир поднял руку, и перекладина с другой стороны двери также поднялась. Он вошёл как раз тогда, когда Кадживах хотела ударить Эвералию.

– Не поднимай руку на мою жену, мать, – сказал он. – Она не слышит тебя. Я усыпил своих дживах, чтобы мы могли поговорить наедине.

Поражённая, Кадживах повернулась на звук, испустив новый вопль.
– Ахман, мой сын! Мой сын! Ты вернулся из бездны!

Она подбежала к нему, плача от радости, и он обнял её, когда она рыскрыла свои руки. На мгновение он позволил себе забыть о своей цели, и снова стал её сыном, в последний раз, почуствовав себя в безопасности, в руках матери.

Но потом она заговорила.

– Слава Эвераму, что ты пришёл, сын мой, – заплакала Кадживах. – Эта хисах, на которой ты женился, держала меня в заключении, словно хаффита, пойманного на краже хлеба. Ты должен наказать её за подобную дерзость. Я всегда думала, что ты слишком добр к ней, позволяя ей появляться при дворе, как постельной танцовщице …

Джардир взял её руки, и оттолкнул назад на достаотчное расстояние, чтобы взглянуть ей в глаза.
– Достаточно, мать! Ты говорите о дамаджах Красии, а не об одной из твоих слуг даль’тинг! Каждое мгновение каждого дня, она противостоит силам Най, пока ты только и делаешь, что жалуешься на всё подряд и ругаешь слуг и женщин в нашем доме! Ты позоритшь нашу семью своим поведением!

Глаза Кадживах в шоке расширились.
– Но …

– Я не хочу это слышать, – прервал её Джардир. – Ты сказала, что я слишком размяк, и ты права. Но именно ты, та, с кем я должен быть более твёрд.

– Не говори подобные слова! – закричала Кадживах. – Я всегда была верна тебе!

– Это именно я поместил Иневеру на возвышение около Трона Черепов, – сказал Джардир. – Я, тот кто оставил её, чтобы она выбрала моего преемника. Я, тот кто доверил ей безопасность наших людей в моё отсутствие. Но где была твоя поддержка?

– Я поддерживала твоих сыновей и наследников, – сказала Кадживах.

– Мои сыновья слишком молоды, чтобы нести на своих плечах груз власти! – огрызнулся Джардир. – Даже после того, как Асом убил своего брата и половину совета, ты думаешь, что он служит Красии лучше, чем Иневера?

– Что сделала эта женщина, кроме того, что забрала у меня тебя? – спросила Кадживах. – Взяла моих дочерей и племянниц, и дала женщинам копьё …

– Во имя чёрного сердца Най, мать! – закричал Джардир. – Ты можешь думать о ком-нибудь ещё кроме себя? Шарак Ка наступает мне на пятки, и ты решила отравить мой двор женскими ссорами? Именно я дал женщинам копьё, не Иневера, и, если бы она не забрала Шанвах из твоих рук, девочка была бы серой и бесполезной. Но Иневера получила прозрение от самого Эверама. Она увидела, какие испытания ждут меня в будущем, обучила девочку и послала её ко мне, когда я больше всего нуждался в помощи. Без неё и её отца, сражающихся рядом со мной, чтобы защитить мою спину, я мог бы погибнуть несколько раз за последние месяцы. И возможно вместе со мной погибла бы вся Ала.

– Но Ашия ударила меня, – протестовала Кадживах. – Убила шарумов и украла моего внука.

– Ашия, мать этого мальчика, а не ты, – сказал Джардир. – Она не может украсть то, что уже принадлежит ей. В этой девочке больше чести, чем у самых великих воинов из Копий Избавителя, и из-за тебя ей и её ребенку пришлось бежать из Дара Эверама.

Аура Кадживы похолодела.
– Каджи ушёл?

– Да, он ушёл, – подтвердил Джардир. – Это был единственный способ помешать Асому использовать мальчика в качестве пешки, как он хочет использовать тебя. Для него он всего лишь инструмент, чтобы выгнать дамаджах Эверама и заменить её глупой старухой, которая не понимает, что значит править.

– Раньше ты никогда не разговаривал со мной подобным тоном, – сказала Кадживах. – Я та, кто родила тебя. Я та, кто кормил тебя грудью. Я та, кто поддержал тебя, когда твой отец ступил на одинокий путь. Что я сделала, чтобы заслужить твой гнев?

– Это моя вина, – признал Джардир. – Я так сосредоточился на наших врагах, что совсем забыл о женщинах при дворе. Я позволил тебе командовать ими, крича на всех, кто посмел приносить тебе неправильный напиток или слишком туго заплетать твои волосы. Думаю, только из-за того, что ты живёшь во дворце, в их обязанности входило прислуживать тебе, а не наоборот.

Кадживах всё дальше отступала от него при этих словах, и он видел в её ауре, как они причиняли ей боль. Тем не менее он продолжал давить. Их отношения никога больше не станут такими, как раньше, но это ничем бы ему не помогло. Возможно, это его последний шанс, достучаться до неё, чтобы сделать из Кадживах союзника и лидера, который нужен Красии.

– Слушайте мои слова, мать, и хорошо запомни их, – сказал он. – Вся Ала лежит на чаше весов, и я должен знать, что могу рассчитывать на твою поддержку в моё отсутствие. Ты нужна мне. Ты нужна всей Красии.

Кадживах упала на колени.
– Конечно, сын мой. Это моё единственное желание. Скажите мне, что сделать, и я сделаю это.

– Каждый раз, когда ты досаждаешь дамаджах, весь Красия страдает, – сказал Джардир. – Я уеду на рассвете и не вернусь в течение нескольких месяцев, если вообще вернусь. Ты будешь повиноваться Иневере, пока меня не будет. Не Асому. Не моим сыновьям и внукам. Иневере.

– А если ты не вернёшься? – спросила Кадживах. В его ауре проскользнула боль, но у него не было времени нянчиться с ней.

– Тогда ты будешь повиноваться ей, пока не умрёшь, – сказал Джардир.

Он поднял копьё Каджи, положив ей на плечо.
– Поклянись. Передо мной, и перед ликом Эверама.

– Я клянусь, – сказала Кадживах.

Джардир повысил голос.
– В чём ты клянёшься, мать?

Она посмотрела на него полными слёз глазами.
– Я клянусь, перед ликом Эверама, перед моим сыном Шар’Дама Ка, что буду повиноваться дамаджах, Иневере вах Ахман ам’Джардир, во всём, с этого момента и до твоего возвращения, или моей смерти.

Она ухватилась за его одежды.
– Но ты должен вернуться, Ахман. Я не могу потерять тебя, как потеряла твоего отца и Джайяна.

– Это иневера, любимая мать, – сказал Джардир. – Ты должна верить в план Эверама. Я не стану напрасно рисковать собой, но если потребуется пожертвовать жизнью ради всей Ала, я не стану колебаться.

Кадживах открыто заплакала при этих слвах, и Джардир опустился на одно колено, обняв её, пока она рыдает. Когда всё было кончено, он встал, подняв её на ноги. – Я должен оставить тебя здесь, чтобы ты могла освободиться, когда я уйду. Но никто, даже мои дживах сен, не должны знать, что ты видела меня.

– Но почему? – спросила Кадживах. – Если бы они узнали, что ты жив, то их сердца бы наполнились надеждой.

– Потому что даже сейчас, силы Най охотятся за мной, – сказал Джардир. – Весть о моём возвращении поставила бы вас под угрозу и привлекла бы внимание их князей, пока я хочу, чтобы они думали, что я в другом месте.

Он подошёл к Таладже и Эвералии, поцеловав их, пока они спали.
– Пусть на вас падёт благословение, мои милые жёны. – Он обернулся к своей матери в последний раз, когда подошёл к двери. – С этого дня, ты будешь выказывать моим жёнам, дочерям и племянницам уважение, которого они заслуживают.

Кадживах поклонилась.
– Конечно, сын мой.

Он долгое время всматривался в её ауру, взвешивая обожание мальчика против мудрости взрослого. Понимание того, что они не были одним и тем же, причиняло ему боль.
– Я люблю тебя, мать. Хотя я и иду в бездну Най, но я неикогда не сомневаюсь в этом.

– Никогда, – пообещала Кадживах. – Не сомневайся и в том, что гордость и любовь твоей матери больше, чем у любого, кто когда-либо жил.

Он кивнул и ушёл.

***

Джардир покинул комнату, вытягивая за собой магию, которая держала его жён и охранника спящими. К тому времени, когда они проснулись, дверь Хранилища закрылась позади него.

В очереной раз обернувшись в плащ невидимости, он двинулся через дворец, пока он не дошёл до окна без меток, и выскочил на подхвативший его ветер. Сила направила его вперёд, и холодный ветер ударил в лицо, освещённое луной и звездами с ночного неба. Он напомнил себе, что полёт был подарком Эверама, святой инструмент, а не игрушка, для его удовольствия. Он долетел до противоположной стороны дворца к палатам, которые когда-то принадлежали ему, а теперь занятые его самодовольным сыном.

Окна были хорошо защищены и препятствовали проникновению нежелательных гостей. Несомненно, Асом боялся убийц, и не без причины. Он разозлил многих могущественных людей в Красии, тем, как бесчестно захватил власть. Вместо этого Джардир выбрал внешнюю стену, на которую, как он знал, выходил редко используемый коридор, нарисовав серию меток, которые он выучил заплатя высокую цену, сражаясь против Алагай Ка. Камень стены превратился в стекающую грязь, открывая проход, достаточно большой, чтобы он мог пройти. Оказавшись внутри, он нарисовал ещё одну метку, закрыв проход для алагай. Даже здесь, находясь в центре силы Красии, он не стал бы рисковать, недооценивая ночь.

Внутри он снова привёл плащ в действие, молча двигаясь по коридору в покои его сына. Там, к его сожалению, но нисколько не удивившись он нашел то, о чём поведала ему Иневера, прикованного к постели Асукаджи, его аура была плоская и безжизненная, и Asome, всё ещё носивший точную копию его короны, лично ухаживал за своим возлюбленным. Вокруг не было никаких слуг, и Джардир был благодарен им за это.

Несмотря на плащ Джардира, Асом ощутил, что что-то не так. Сначала это проступило в его ауре, а затем он немного напрягся и навострил уши. Он медленно повернулся, осматривая комнату, и его корона отчаянно пылала. Мальчик искусно использовал её, как и предупреждала его Иневера, и, несмотя на то, что в ней всё ещё было меньше силы, чем в короне джардира, она оставалась грозным оружием.

– Кто там? – требовательно спросил Асом, его глаза медленно шли по стене, около которой стоял Джардир, изо всех сил пытаясь сфокусироваться на нём. Он потянулся за своим копьём, пока его точная копия светилась силой.

Не видя больше причин, чтобы скрываться, Джардир отбросил свой плащ.
– Привет, сын мой.

Он ожидал увидеть удивление, даже испуг. Но чего он не ожидал, так того, что Асом нападёт. Как туннельная гадюка, он резко нанёс удар, толкнув своё яркое копьё.

– Самозванец! Мой отец мёртв!

Джардиру едва хватило времени, чтобы достать своё копьё, и отбить его в сторону. Асом не испугался его, работая своим оружием с ослепляющей скоростью, толкая его вперёд снова и снова, каждый раз с разных углов, ища брешь в броне своего отца.

Не удивительно, что он вышел в ночь сражаться с демонами голыми руками, и перебил всех на своём пути к семи ступеням, ведущим к Трону Черепов. Джардир сам обучал мальчика и его братьев, преподавая им самые смертельные приёмы шарукина различных племён. Джайян был более крупным, более сильным, считая себя наследником самого Джардира. Какое-то время, когда они были молоды, это было преимуществом, но Асом бросил учёбу в Шарик Хора, и нашёл свой собственный стиль. Он был быстрым, выносливым, и смертельным. Копьё и корона подпитывали его, придавая ему нечеловеческую силу.

Закрученный удар, что мгновение назад отбил Джардир, попал в мраморный столб, слишком толстый, чтобы человек мог его обнять, отсавив после себя паутину трещин, проступивших, с другой стороны.

Потрясенный его внезамной свирепостью, Джардир изо всех сил пытался просто защитить себя, будучин не готов убить его второго сына, особенно после того, как узнал о смерти первого. Как он и учил его, Асом был осторожен, его ноги находились в постоянном движении, и шаги сливались в размытое пятно, для обычного воина.

Но Джардир был не обычным воином. Он, также шёл своим путём к Трону Черепов, и, хотя Асом развил свои умения в использовании короны, он не достиг мастерства своего отца. Аура мальчика была устойчивой, но по её поверхности шла рябь, когда он посылал энергию в свои конечности. Через некоторое время, с начала схватки, Джардир знал, ход своего сына, прежде чем он делал его.

И когда Асом в следующий рас начал бросать вперёд копьё, Джардир уже двигался. Он скользнул в сторону удара, убрав одну руку со своего копья, чтобы схватить древко копья Асома. Он сильно выгнул его, и пока Асом удерживал своё копьё, нанёс сильный удар по его бедру, складывая пополам, и отбрасывая на стену, оставив Джардира стоять с двумя копьями в руках.

– Асом! – закричал Асукаджи, но его хриплый голос был едва слышен. Его аура корчилась в муках, пытаясь заставить изувеченное тело встать и помочь своему возлюбленному.

– Теперь ты будете говорить, сын мой? – спросил Джардир, но Асом встав на ноги снова направился на него, без капли страха.

Джардир отбросил оружие в сторону, за пределы досягаемости. Он мог призвать копьё обратно используя вырезанные на нём метки, в случае необходимости, но, если они должны были сражаться, то лучше делать это используя руки и ноги, чтобы он случайно не убил мальчика, прежде чем он наконец прислушается к его словам.

– Прочь, привидение! – закричал Асом, нанося удар. – Не преследуй меня больше!

Джардир не смог поймать удар, но он последовал за энергией удара, не давая его сыну никаких преимуществ при следующей атаке. Эти слова поразили его, и пока они сражались, он всматривался в ауру своего сына, выискивая их источник. Образы сменяли друг друга над его короной – Асом, ворочается во сне, кричит и просыпается в холодном поту. В другом, он, будучи полусонным, ударил Асукаджи, и с тех пор они спали раздельно. В следующем, он чуть не убил Джамере, душа его подушкой, пока молодому дама не удалось полностью разбудить его.

Действительно, Асома преследовали призраки, и всякий ра, когда он закрывал глаза, то видел осуждающее лицо отца.

Как и следовало ожидать, подумал Джардир. Он принял острый удар, чтобы приблизиться к нему, схватить за халат, и ударить по бедру, заставив колено его согнуться. Даже прекрасный баланс Асама дрогнул, и Джардир использовал эту мимолётную паузу, чтобы сбить его. Дальше бой продолжался на полу, слишком быстро и яростно, чтобы можно было прочесть ауру и среагировать соответственно. Это была первобытная борьба за власть, борьба, которую Джардир вёл всю свою жизнь. Асом знал о ней не понаслышке, но как принц Красии он всегда понимал, что его противники побоятся убить его.

У Джардира не было подобной роскоши, когда он шёл к власти. Именно это позволило ему победить стольких дама, на его пути к завоеванию Копья Пустыни, и именно это ключ к победе сейчас. Дюйм за дюймом он прокладывал себе путь к победе над ним, удерживая среднюю часть тела своего сына и делая его ноги бесполезными, проводя одну руку под ним и обездвиживая другую, пока он давил предплечьем второй на горло сына.

Возможно, он мог отвести голову мальчика в сторону. Отрицание того, что противник смотрит на тебя было большим преимуществом, но самым большим страхом Асома был неодобрительный лик его отца, и сейчас Джардир явил его во всей красе.

– Я не привидение. Ты не спишь. Я вернулся, чтобы исправить все те беды, что ты причинил моему двору за несколько месяцев моего отсутствия.

Асом усилил борьбу, чистая паника и абсолютный ужас, придали ему новые силы, но Джардир держал его в захвате и не отпускал. Удари и пинки Асома не имели за собой рычага воздействия, к тому же Джардир был крупнее, тяжелее и сильнее его. На мгновение он ослабил хватку, и Асом подняла вместе с ним, но затем он опустился, ударив голову сына об пол.

– Я пришёл сюда не для того, чтобы драться! – пролаял Джардир. – Я не хочу убивать своего сына, хоть у меня и есть на это право. – Он снова ударил головой Асома в пол, сломав напольную плитку. – Но я сделаю это, если ты не оставишь мне выбора.

Наконец, Асом замедлился, хотя Джардир не мог определить, было ли это вызвано подчинением, либо просто нехваткой воздуха. Он держал захват, подождав, пока его аура не потускнеет, а глаза не начнут трепетать. Тогда он отпустил его, быстро встал и отошёл назад. Он нарисовал в воздухе метку, и копьё Каджи прилетело к нему в руку, когда Асом поперхнувшись, подкладывал под себя руку, изо всех сил пытался подняться.

– Выбирай, – произнёс Джардир. – Остаться на коленях и принять мой суд, напасть на меня снова, но тогда я пошлю тебя на одинокий путь, чтобы тебя судил сам Эверам.

Аура Асома пестрела цветами, и даже Джардир не мог предположить, что он выберет. Он видел, что мальчик осознал, что перед ним действительно его отец, но он слишком далеко зашёл, захватывая трон и понимал, что обратного пути нет.

Наконец, он положил руки на пол, и задрожал, когда уткнулся лбом между ними.
– Что ты сделаешь со мной, отец?

– Пока не знаю, – ответил Джардир. – Вы должны ответить за свои преступления, но также можете принести пользу на Шарак Ка.

– Какое преступление я совершил, отец? – Асом поднял глаза, чтобы наблюдать за аурой своего отца, пока они говорят. Он использовал силу короны, ускоряя восстановление. Через несколько минут он снова будет готов сражаться. Джардир подготовился в случае, если он был достаточно глуп, чтобы снова напасть на него.

– И ты ещё спрашиваешь, сын? – спросил Джардир. – Ты предал своего брата, послав его на смерть, и убил своего дядю, чтобы захватить трон, который он получил по закону.

– Чем же я отличаюсь от тебя, отец? – спросил Асом. – Разве ты не предал пар’чина, оставив его умирать? Разве ты не убил дамаджи Амадеверама, который обучал тебя в Шарик Хора и всех его сыновей, на своём пути к Трону Черепов? Разве не ты проткнул Андраха копьём, как хаффит закалывает свинью?

– Это отличается, – сказал Джардир, но говорил ли он эти слова своему сыну или самому себе, он не мог быть уверен.

– Как? – давил Асом.

– Это была иневера, – сказал Джардир.

– Желание Эверама? – спросил Асом. – Или моей матери?

– И то, и другое, – сказал Джардир. – Андрах был развращён. Его глупость убивала наших людей. Амадеверам был хорошим человеком, но он был частью той прогнившей системы и не мог остаться в стороне. В его смерти не было никакого позора.

– Мой брат был развращён, – сказал Асом. – Его глупость убивала наших людей, принуждая нас к войне, желая утолить свою жажду завоеваний и оказаться достойным преемником трона. Если бы он добился успеха, его правление заставило бы Красию страдать.

– Возможно, – сказал Джардир.

– Также возможно, что пар’чин мог привести нас к славе, когда он носил копьё в лабиринте, – продолжил Асом. – Мы делаем то, что считаем лучшим для нашего народа, отец. Ты научил меня этому. Я не был счастлив убивая своего дядю, но он был частью прогнившей системы, и в его смерти не было никакого позора. Я не использовал хора и бросил вызов ему и дамаджи открыто, в соответствии с нашим законом.

– Ночью, – зарычал Джардир. – Когда все мужчины становятся братьями. И ты заставлял других моих сыновей использовать хора, чтобы облегчить священное испытание.

Асом только пожал плечами
– Пар’чин лгал, когда говорил о твоём предательстве на Домин Шарум? Разве ты не оставил его в ночи, бросив на растерзание демонам?

Джардир скрипнул зубами.
– Да, я следал это. И это, мой самый большой позор. Если бы пар’чин не оказался сильнее, чем я думал, от этого пострадала бы вся Ала.

Асом склонил голову.
– Как?

– Пар’чин и я заключили. Мы вместе захватили Алагай Ка, и он отправится с нами в бездну, в качестве заложника.

Если эти слова и удивили Асома, то он не подал знака.
– Зачем?

– Чтобы он провёл нас через лабиринты бездны и бесконечные легионы Най, пока мы не достигнем Алагай’тинг Ка.

Асом моргнул.
– Вы можете сделать это?

– Алагай хора сказали, что я Избавитель, – сказал Джардир, – или пар’чин. Если кто-либо и может сделать это, то только мы, вместе.

– Ты можешь не вернуться, – отметил Асом.

– Ты думаешь только о том, как бы удержать трон, который украл, – сказал Джардир.

Асом встретил его взгляд.
– Мы не совершали преступления, отец.

Джардир кивнул.
– Вы позволили дамаджи и андраху благородно умереть. А твой брат умер от своей собственной глупости.

Быстрее, чем даже Асом мог возразить, он схватил своего сына за горло. Свободной рукой он сорвал с головы Асома корону, и бросил её через комнату. Асукаджи хрипло вскрикнул, пока Асом беспомощно пытался бороться с железной хваткой своего отца.

– Но есть одно преступление, которое я не озвучил, – прорычал Джардир. – Одно преступление, которое я не могу простить.

Он притянул Асома к себе так близко, что коснулся его носа.
– Вы пытались убить свою мать. – Держа за горло, Джардир поднял сына над полом, и с хлопком врезал его в мраморный столб. – Этого преступления достаточно, чтобы любого проклясть бездной. Но Иневера – Дамаджах, Дживах Ка самого Эверама. – Он сжал свою хватку, и лицо Асома покраснело, пока он судорожно пытался вдохнуть. – За это, было бы милосердием просто лишить тебя белого и сбросить с окна насмерть. Было бы милосердием приковать тебя на базаре голышом, чтобы хаффиты могли мочиться на тебя и использовать твоё тело в качестве топлива, чтобы жарить свиней.

Руки Асома, безрезультатно ударили по руке Джардира, как последний жест его агонии. Джардир отметил этот жест, но в тот момент почувствовал такой гнев и желание убить своего вероломного сына, чтобы он больше не позорил Трон Черепов и его народ.

С рёвом Джардир бросил своего сына на подушки около Асукаджи.
– Но ты можешь быть полезен, если в тебе осталась хоть капля чести.

Снова Асом тяжело сел, кашляя и судорожно стараясь вдохнуть, но в этот раз у него не было короны, чтобы втянуть в себя магию, и его восстановление шло медленнее. Джардир терпеливо ждал, хотя ночь уже затянулась.

– Ты не был готов принять трон, сын, – сказал Джардир, когда взгляд Асома прояснился. – Твоё предательство доказывает это. Но что бы там ни было, Шарак Ка на пороге. Алагай собирают армию. Скоро Алагай’тинг Ка отложит яйца, и поверхность заполонит рой. Даже сейчас князья Най стремятся формировать ульи по всей земле, и собирают свои легионы, чтобы защищать их. Красия нуждается в лидере.

Асом споткнулся, попытавшись встать с подушек, и неуклюже упал на пол. Он боролся, пытаясь протолкнуть воздух в своё раздавленное горло, пока вставал на колени, уткнувшись лбом в пол.
– Я живу, чтобы повиноваться, отец.

Джардир всмотрелся в ауру своего сына. Он не смог определить правдивы ли эти слова или нет, но он увидел, как там сформировались образы Асома, охотящегося на принцев алагай в ночи. Мальчик жаждал славы. Жаждал искупления. Жаждал доказать, что он истинный сын своего отца.

Джардир нарисовал в воздухе метку, призвав копьё Асома в свою руку. Он закрепил его за плечом рядом со своим копьём, после призвал корону, привязав её на поясе.

– Завтра, перед всем двором, ты поднимешься на семь ступеней и упадёшь на колени перед подушками Дамаджах. Ты попросишь у неё прощения за свои преступления и поклянёшься служить ей, как служил бы мне, и словом, и духом, до своей смерти. Ты сделаешь это с правдой в сердце, и она вернёт тебе корону с копьём. Если же нет, то Небеса будут закрыты для тебя.

Аура Асома начала пестреть разными цветами, и в ней явно просматривалось сомнение. Джардир требовал, чтобы он опозорился перед всем двором.
– Она держит в плену моего сына и твою мать.

– Каджи у его матери. Твоей Дживах Ка. – Джардир повернулся на Асукаджи, чья аура окрасилась позором. – Старшая сестра, которую вы пытались убить.

Он обернулся обратно на Асома.
– В твоих претензиях на ребёнка отказано. Твой план принудить наследника твоего кузена был безчестен, и я не должен был допускать подобного. Только Ашия может вернуть тебе твои права, и за это тебе придёдтся заслужить её прощение, благо, это не дастся тебе легко.

Аура Асома потемнела, и Джардир понял, что возможно он требует слишком многого. Но мальчик снова коснулся лбом пола.
– Как ты скажешь, Избавитель.

– Моей Святой Матери вернут свободы, – сказал Джардир. – Я уже проследил за этим. Ни ты, ни Иневера больше не сможете удерживать её против воли. Манвах так же будет освобождена и представлена твоей матерью при дворе, когда ты попросишь у неё прощения.

– Конечно, отец, – сказал Асом.

Джардир снова обратился к Асукаджи. – А ты, племянник? Ты, тот кто хотел убить своих кровных отца и сестру, оставив мою старшую сестру вдовой. Ты так и будешь лежать там, грустный и несчастный, пока твоя душа высыхает, как чёрное сердце Най?

Аура Асукаджи суматошно подёрнулась.
– Нет, Избавитель, – прошептал он. – Я идти по одинокому пути и предстать пред судом Эверама.

Джардир всмотрелся в ауру племянника, увидев, как мечты и надежды сменяют друг друга, словно наряды в гардеробе. Его желание славы, величия, было не слабее, чем у его возлюбленного. Асом и Асукаджи поровну разделили груз предательства в Ночь Хора.

Но Асукаджи унизи той ночью. Образ поражения от рук его сестры врезалось в его разум, как шрам, который никогда не заживёт. Месяцы, которые он провёл в качестве калкеи, довели его до крайнего отчаяния. Если бы у него был способ покончить с собой, то он давно бы воспользовался им.

Но глубоко внутри, у него всё ешё теплилась искра света. Он сказал правду относительно своей готовности предстать пред судом Эверама, поняв наконец, что он потерпел неудачу. Уже родившись с привилегиями, он и Асом приняли их право прваить, как должное, но тем не менее они намеревались противостоять Най.

Джардир присел около подушек, где лежал мальчик.
– Всё не кончится так просто, племянник. Ты клянёшься отречься от Най в этой жизни и в следующей?

– Я клянусь, Избавитель, – сказал Асукаджи.

– Ты клянётшься служить Дамаджах? – спросил Джардир. – Молить её о прощении, как должен?

Крошечное пламя надежды загорелось в душе Асукаджи при этих словах.
– Я клянусь, Избавитель.

– Ты будешь служить своим людям, а не ждать, чтобы они прислуживали тебе? – требовательно спросил Джардир. – От дама, до самого последнего чина?

Это был слишком сложный вопрос, чтобы неискушённый ум мальчика мог понять его, но он не колебался.
– Я клянусь, Избавитель.

Джардир положил руку на лбу Асукаджи, отправляя свой дух в мальчика, и выискивая место, где его энергетические линии были разорваны. Он нашел это место, узел шрамов и сломанных связей, пропасть между разумом и телом.

Толчком, Джардир разрушил эту стену, соединив то, что было разъединено. Асукаджи вскрикнул, сначала от боли, а затем от удовольствия. Он начал смеяться и плакать, когда поднял свои ослабшие конечности.

Джардир отпустил его и отступил. Асом подбежал к своему возлюбленному и обнял его, слёзы радости смешались на их щёках. Джадир кивнул, завернулся в свой плащ и активировав метки невидимости. И прежде, чем они обратили внимание на что-то ещё кроме друг друга, он ступил в ночь и улетел обратно в дворцовое крыло Иневеры.

***

Джардир ступил в окно комнаты Иневеры, глубоко вдохнув ароматный воздух. Он наслаждался этим запахом, запечатляя его в памяти. Так как в Эведжахе было сказано, что бездна воняет серой, смертью и отчаянием.

Он подошел к её столу с духами, достал тонкие пузырьки и вдохнув их запах, пока не нашёл тот, который больше всего напоминал ему о его Дживах Ка, и сунул этот пузырёк себе в карман. В бесконечной тьме, в глубинах бездны, это будет его щитом, столько же мощным, как метки.

Он нашел Иневеру в глубокой медитации, уставившейся на кости хора, разложенные перед ней, её аура была плоская и ровная. Он мог с точностью уверять, что она знала о его присутствии, но он не производил ни звука, терпеливо ожидая, пока она не откинулась назад на пятки, туго натянув тонкий шёлк.

Даже после их страстного соития, ночью, открывшийся вид возбуждал его. Время их разлуки было слишком долгим, и ему не хватило бы и всей ночи, чтобы насытиться.

Иневера оглянулась назад на него и улыбнуласт.
– Скоро, любовь моя. Я снова буду твоей, прежде чем ты оставишь меня.

Джардир почувствовал, как его пульс ускорился.
– Тебе больше не кажется, что ты должна пойти со мной?

Иневера в очередной раз печально оглянулась на хора.
– Как ты м боялся, вероятность нашей победы немного увеличится, если я пойду с вами, но даже если мы победим, то по возвращении нас будут ждать лишь трупы. Гнев Най силён, любовь моя. Вся Ала будет дрожать.

– Что ещё ты узнала? – спросил Джардир.

– Алагай Ка очень древний, – сказала Иневера. – Принц Лжи говорил правду, когда утверждал, что жил во время Каджи.

– Он, отец демонов, – сказал Джардир. – Возможно, он существует с тех самых пор, как Най просочилась в Ала.

Иневера покачала головой.
– Во время Каджи, он был немногим больше только что вылупившегося птенца. С момента пришествия Най существовало много подобных ему.

– Пар’чин полагает, что их больше, чем на самом деле, – сказал Джардир. – То есть даже если мы победим, зараза Най будет жить. За морем. За горами. За северными ледниками.

– Эверам и Най борются вечно, – сказала Иневера. – Как на поверхности, так и под ней.

Джардир кивнул.
– Ничто так не драгоценно, или мимолетно, как мир. Таким образом, Алагай Ка стал Консортом Матери Демонов после времён Каджи. Что ещё ты можешь про него рассказать?

– С такой долгой жизнью можно увидеть только небольшие проблески, – ответила Иневера. – Но он боится. Возможно, впервые за всё время его существования.

– Боится за себя? – спросил Джардир. – Или за Алагай’тинг Ка?

– За себя, – сказала Иневера. – Его не заботит Мать Демонов, только положение и сила, что он имеет, будучи её Консортом. Он боится смерти от ваших рук или происков соперников, в его отсутствие.

– Мы можем довериться ему, чтобы он вёл нас в бездну Най? – спросил Джардир.

– Довериться? – засмеялась Иневера. – Вы должны сомневаться в каждом слове Алагай Ка, и по каждому поводу. Я вижу предательство. В этом нет сомнений. Но он отведёт вас в бездну, если это входит в его собственные планы, а не ваши.

– Ловушка, – сказал Джардир.

– Возможно, – согласилась Иневера. – Или уловка. Алагай Ка играет с правдой, и не говорит всей информации. Вы должны быть готовы ко всему.

Джардир поджал губы. Это был хороший совет, но столь же расплывчатый, насколько очевидный.

– Мне бы хотелось сказать тебе больше, любимый, – сказала Иневера. – Но здесь слишком много вариантов. Вы следуете по незримой нити в песке сквозь бурю.

– Ты говорила о столбах в песке, – надавил Джардир. – Константы в условиях хаоса будущего.

– Вы найдете часть Каджи, – сказала Иневера. – Подарок от твоего предка, чтобы он вёл вас во тьме.

Джардир нетрпеливо наклонился вперёд.
– Что это за часть? Где?

– Я не могу сказать, – сказала Иневера. – Это не то, что ты должен искать. Если это судьба, то оно само найдёт вас. Возможно, Избавитель, благодаря своей мудрости, увидел возможность неудачи и оставил какой-нибудь знак своему преемнику?

– Три тысячи лет назад? – спросил Джардир.

– Время ничего не значит для Эверама, – сказала Иневера. – Он существует за пределами подобного и говорит со своими пророками.

– А пар’чин? – спросил Джардир.

– Он должен сделать выбор, – сказала Иневера. – Между своей дживах и обязанностями. Всё сводится на него.

– Она несёт в себе ребёнка, – сказал Джардир.

Иневера кивнула.
– Мальчик безграничного потенциала и будущего отчаяния. Он родится в темноте и будет нести её в себе.

– Так значит, он будет жить, – сказал Джардир. Это означало, что Ренна проживёт достаточно долго, чтобы родить его, и это по крайней мере, было хоть какой-то хорошей новостью.

– Возможно, – рассеянно согласилась Иневера. – Если Ренна вах Харл ам’Тюк ам’ Брук будет сопровождать вас во тьму, есть варианты будущего, где её сын живет, и другие, где он умирает. Есть и такие, где он рождается в плену, а мать и её ребёнок становятся едой на столе Алагай Ка. Другие, где он рождается сиротой, вырезанный из её холодного тела.

Джардир сжал кулак. Дживах пар’чина была грубой и неуважительной, но она несла в себе большую честь, чем любая женщина, которую он когда-либо знал за исключением самой Иневеры.

– А, что, если мы оставим её позади? – спросил он.

– Вы потерпите неудачу, – категорически отрезала Иневера, – и вся Ала будет уничтожена.

– Тогда мы должны верить в неё, – сказал Джардир. – Я видел дух дочери Харла. Она не станет колебаться.

– Мы должны молиться за это, – согласилась Иневера.

– Пар’чин, также не подведёт, – сказал Джардир. – Даже если на кону будут его жена и ребёнок, он пронзит сердце Най копьём.

– Не стоит бездумно верить в это, – сказала Иневера. – Что бы ты не чувствовал к нему, что бы ты не видел в его душе, он человек, и люди склонны ошибаться, особенно, когда дело касается их близких.

В мысленном взоре Джаржира проявилось лицо Асома, покрасневшее и пульсирующее, когда его отец душил его, за то, что он посмел ударить его дживах.
– Твои слова мудры, любимая. Я буду рядом, чтобы поддерживать пар’чина на его пути. Есть что-то ещё?

– Больше ничего, – закончила Иневера. – Я брошу их снова спустя некоторое время, а пока что помедитирую и поразмышляю о том, что они уже показали мне.

– С усиленной силой серьг ты сможешь говорить со мной, пока мы не достигнем рта Ала и не спустимся во тьму, – сказал Джардир. – Магия помешает связи, как только мы окажемся ниже поверхности.

– Тем временем у нас есть другие вопросы, требующие внимания, – сказала Иневера.

Джардир достал копьё и корону Асома.
– Завтра Асом и Асукаджи встанут перед тобой на колени, чтобы попросить у тебя прощения и, чтобы ты восстановила их силы. Все будут знать, что они твои, если смогут убедить тебя.

Иневера облегчённо выдохнула, заставив свою вуаль трепетать, словно дым.
– А моя мать?

– Она будет будет освобождена в то же время. – Джардир тяжело взглянул на неё, останавливая все споры. – Как и моя мать. Никто из вас не станет больше удерживать её против воли.

– Конечно, любимый. Я сказала правду, когда говорила, что это было для её собственной защиты. Я никогда не навредила бы ей. – Поклон Иневеры казался искренним, но её аура что-то скрывала.

– Я думал, что мы оставили ложь позади, – сказал Джардир.

Иневера поймала его взгляд.
– Я поставила Шарак Ка превыше всего остального, муж. Я задержала Кадживах, чтобы не причинить ей вреда, если Асом попытается избавиться от меня.

Джардир скрипнул зубами, но принял эти чувства. Он не мог винить в этом свою жену. Он любил свою мать, но она никоим образом не была пригодна для бремени седьмой ступени.

Он сменил тему, чтобы разрядить обстановку.
– Где Аббан?

– Он жив, вот всё, что сказали мне кости, – произнесла Иневера. – Я полагаю, что Хасик убил Джайяна, чтобы добраться до него и забрал хаффита с собой. В данный момент Ашия выслеживает их.

Джардир нахмурился.
– Я был дураком, оставляя Хасика в живых. Каждый раз, когда я провлял к нему милосердие, то потом сожалел об этом.

– Милосердие никогда не должно быть причиной для сожалений, – сказала Иневера. – Может случиться так, что Хасик сыграет свою роль в Шарак Ка.

– Возможно, – признал Джардир. – У меня кончается время. Что ещё требует моего внимания?

В ответ Иневера коснулась одного из своих браслетов, и послышался звук открывающегося замка в двери, позади них. Дверь открылась, впуская внутрь Аманвах и Сиквах.

Джардир раздражённо оглянулся на Иневеру.
– Я же сказал, никому не говорить.
Но несмотря на это, он не мог отрицать радости при виде старшей дочери, одетой в черное и своей племянницы, одетой в белое. Маленькая Сиквах выглядела устрашающе в её бронированных одеждах, вооружённая копьём и щитом, и эта картина наполняла его сердце гордостью.

– У Аманвах и Сиквах есть важные новости, – сказала Иневера.

– Ты захотел бы услышать это непосредственно от них.
– Отец. – Аманвах встала перед ним на колени, положив руки на пол. – Моё сердце поет, видя, что ты вернулся живой. Я не думала, что пар’чин человек чести. Я рада видеть, что моя вера в это не оправдалась.

Джардир раскрыл свои объятья.
– Поднимись, любимая дочь, и обними меня.

Аманвах влетела в его руки быстрее, чем следовало, но Джардир только рассмеялся, прижимая её к себе. Когда в последний раз он обнимал её подобным образом? Прежде чем её послали во Дворец дама’тинг, десять или более лет назад. Он и Иневера провели так много времени, ухаживая за их детьми, что пренебрегали возможностью показывать им родительскую любовь.

Для многих их детей было уже слишком поздно, но на одно мгновение он позволил себе оложить мантию Шар’Дама Ка в сторону и стать просто отцом.
– Я горжусь тобой, дочь. Никогда не сомневайся в этом.

– Я не буду, отец, – сказала Аманвах, отстранившись так же неохотно, как он. Её глаза были влажными от слёз.

Джардир не отпустил её до конца, держа за руку, пока он обернулся к Сиквах.
– И ты, племянница. Я оплакиваю твою утрату. Сын Джессума нёс в себе безграничную честь. Ала стала мрачней с его уходом, но несомненно Небеса сияют ярче, чем когда-либо.

Жёсткая маска воина была отброшена, и она снова стала маленькой, нежной Сиквах, присоединяясь к своей сестре-жене в объятьи, и они обе открыто заплакали. Благодаря зрительным меткам на своей короне, Джардир увидел, как окружающая их магия, притягивается к их эмоциям, запечатлевая слёзы. Они бежали вниз, словно полосы света, по щекам, красивее любых слов.

Иневера достала пузырёк, собирая драгоценные капли. Когда он был полон, она закупорила его и пронянула им. Пузырёк сиял силой, подобно украшениям хора, что она носила.

– Подарок на память, чтобы ты нёс его рядом с моими духами, когда отправившься в бездну. – Она криво улыбнулась. – Напоминание о любви, в сердце бесконечного отчаяния.

Джардир почтительно взял бутылочку, поклонившись, когда он засунул её в свой карман.

– Правда ли, что Шанвах будет сопровождать вас в бездну, дядя? – спросила Сиквах.

– Да, племянница, – подтвердил Джардир. – Твоя сестра по копью несёт непостижимую славу. Принц демонов был пронзён её копьём, и какое-то время она стояла одна против орды Най, пока пар’чин и я сражались, стараясь подчинить Алагай Ка.

Сиквах снова встала на колени, снимая сверкающие копьё и щит со спины. Они были сделаны из стекла, усиленны электрумом, закалены и помечены самой Иневерой. Сиквах сняла с себя кольца, браслеты, ожерелья и колье. Все они ярко блистали силой, покрытые замысловатой сетью меток, как у его жены и дочери, и пылали белым светом через метки зрения.

– Для такого задания у моей сестры по копью должно быть самое прекрасное оружие и аммуниция, Избавитель, – сказала Сиквах. – Для меня будет большой честью, если вы передадите их ей с моей любовью и благословением.

Джардир положил ей руку на плечо.
– С гордостью, Шарум’тинг Ка, я сделаю это.

– Скажите ей, что Песнь Ущерба защитит её в ночи, – сказала Аманвах. – Если её голос будет силён, он защитит вас всех, когда вы направитесь в бездну Най.

Джардир кивнул.
– Сын Джессума видел то, что мы забыли. Сохранённая в древних песнях молитва к Эвераму, это истинная сила против Най. Когда мы присоединимся к нему на Небесах, то найдем вашего мужа сидящим за столом Эверама.

Эти слова вызвали новые слёзы, но у них не осталось на это времени. Они все, кольцом встали на колени на подушках, стоя друг перед другом. Метки Иневеры были сильны, но Джардир не стал рисковать, повысив защиту с помощью своей короны.

– Госпожа Лиша родила вашего ребенка, отец, – сказала Аманвах. – Я лично принимала малыша.

Письмо Лиши сказало ему о ребёнке, но всё же это стало для него новостью. Его взгляд метнулся к Иневере, но её аура оставалась безмятежной.

– Я бросил хора в родильной крови ребёнка, отец, – сказала Аманвах.

Джардир сжал кулак и призвал всю волю, чтобы подавить внезапное напряжение. У него были десятки детей. Так почему же судьба этого имела для него такое значение?
– Что ты увидела?

– Потенциал, – ответила Аманвах.

– У всех детей Эверама есть потенциал, – сказал Джардир.

– Потенциал, чтобы стать Шар’Дама Ка, – вмешалась Иневера. – Потенциал, чтобы спасти мир или обречь его на погибель.

Джардир взглянул на Иневеру, потом на Аманвах и назад.
– Вы уверены?

– Так же, как во всём, что могут нам сказать кости, – сказала Аманвах.

– У нашей дочери острый глаз, любимый, – сказал Иневера. – Я исследовала образец крови сама. Ребёнок похож на тебя, и пар’чина.

– Избавитель, – сказал Джардир.

– Избавители создабтся, – сказала Иневера. – Встаёт вопрос, можем ли мы доверять твоей хисах чинов, чтобы она учила ребёнка тому, что он должен знать?

– Не называй так Лишу Свиток, – взорвался Джардир. Эти слова отразились на ауре Иневеры, как удар плетью, но он не мог ничем помочь ей. – Она – мать моего ребёнка, достойный противник Най, и загнала в угол все твои попытки убить её или заставить замолчать, несколько раз. Ты не должны показывать в её отношении любовь или доброту, видит Эверам, она заслуживает твоего уважения.

Челюсть Иневеры напряглась, но она поклонилась.
– Я приношу извинения, любимый. Когда дело доходит до твоей дживах из зелёных земель …

Джардир взял её за руку.
– Я понимаю, любимая. У тебя нет причин чувствовать себя иначе. Но Шарак Ка уже здесь, и мы должны должны быть выше таких вещей и налаживать мир с нашими северными братьями, если человечество хочет выжить.

– Конечно. – Иневера глубоко вдохнула, восстанавливая центр. – Я заключу мир с нашими северными… захвен, так же, как это хотел сделать ты.

Захвен. Это слово означало “соперник”, но также значило “равный”. Это был первый раз, когда Иневера признала Лишу Свиток, и он знал, что ей это далось нелегко.

– Ребёнок должен быть со своей матерью, – сказал Джардир. – И Олива будет в безопасности подальше от коварных красийцев. Даже если Асом восстановит свою честь, найдётся много таких, кто захочет использовать ребёнка в собственных целях.

– Или убить его, – согласилась Иневера.

– Но это не означает, что мы не можем послать наставников, – сказал Джардир. – И телохранителей. Тех, про кого хора скажут, что им можно доверять, и которые будут понимать ту честь, что им будет дарована.

– Маслина будет выращена девочка, – сказала Аманвах. – Мы можем послать замаскированную шарум’тинг, в качестве секретного телохранителя, каким для меня была Сиквах.

Джардир посмотрел на Сиквах.
– Кого ты посоветуешь?

– Мича, – сказала Сиквах не колеблясь ни мгновения. – Она является самой старшей, после меня, кровь от крови шарума Избавителя и единокровная сестра Оливы Свиток. Она будет защищать ребёнка ценой своей жизни и научит её защищать себя.

– Очень хорошо. – Джардир кивнул, посмотрев на Иневеру. – А кто будет бросать для неё хора?

– Мы пошлем трёх дама’тинг в Племя Лощины, – сказала Иневера. – Дева, мать и старуха.

– Кто будет вести их? – спросил Джардир.

– Умение древней Фавах бросать хора уважалось, ещё когда я носила бидо, – сказала Иневера. – Она будет строга, и не станет кланяться перед чинами, но ребёнку это и нужно.

Джардир знал эту старуху. Её пристальный взгляд мог напугать даже его, но она была верна.
– А мать?

– Дама’тинг Шазель, которая училась со мной во Дворце Дама’тинг, – сказала Иневера.

Джардир кивнул. Шазель занимала должность одной из самых близких советников Иневеры во время его прихода к власти.
– Дева?

Иневера обернулась к Аманвах, и девочка в раздумье закрыла глаза. Через мгновение она сунула руку в мешочек на талии и бросила алагай хора, тщательно их изучая.

– Дама’тинг Джайя, – сказала она наконец. – Она только недавно надела белого, и до сих пор не произвела на свет наследника. Кости сказали мне, что она найдет достойного отца на зелёных землях и этим усилит нашу связь с Племенем Лощины.

– Очень хорошо, – сказал Джардир. – Рассвет на подходе, осталась ещё кое-что, что надо обсудить.

– Маджах, – горько произнесла Иневера. – Они возвращаются в Копьё Пустыни.

Джардир побледнел.
– Что?

– Иневера, – сказала его жена. – Так пожелали кости хора.

– Это недопустимо, – сказал Джардир.

Иневера пожала плечами.
– Несомненно, если ты полетишь к ним и поговоришь с Альэвераном, как сделал со своим сыном, то сможешь заставить их повернуть назад.

Джардир покачал головой.
– Я не могу сделать этого, не поставив под угрозу всё, за что мы сражаемся.

– Тогда мы должны доверять желанию Эверама. – Иневера обратилась к другим женщинам. – Оставьте нас.

Джардир посмотрел в окно, когда его дочь и племянница ушли, увидев зарево за горизонтом.
– Ты задержала меня до рассвета.

Иневера улыбнулась.
– Один день, чтобы отдохнуть в безопасности, это ничто, муж, прежде чем вы начнёте путь в бездну.

***

Холодный ветер дул в лицо Джардиру, поскольку вокруг уже наступила ночь, когда он взлетел с крыши дворца. Он хотел сразу же вернуться в башню, но вместо этого повернул на север, быстро летя в сторону Лощины. У него не было плана относительно прибытия, но неудача с его сыновьями давила на него тяжким бременем. Если они не добьются успеха, Олива станет последней надеждой Ала, и он не думал, что сможет выдержать путь в бездну, по крайней мере, не подержав её на руках и не прошептав благословение.

Лощина была оживлённа даже в ночи, но, надёжно укрытые великой меткой, жители Лощины не имели привычки смотреть вверх. Джардир нашёл сторожевую башню, которую Аманвах описал достаточно хорошо, обернувшись в плащ, пока он всматривался через метки зрения короны, в окна и стены, пока не нашел комнату, которую искал. В ней стояла колыбель, и ярко пылала аура чего-то невинного.

Метки вокруг комнаты были сильны, но они прежде всего должны были ограждать от алагай, а не от людей. Джардир использовал щелчок магии, чтобы сломать замок на окне и пройти внутрь. Он оставил свои сандалии на подоконнике и тихо подошёл к колыбели, осторожно, чтобы не разбудить ребёнка.

Он не хотел беспокоить её. Но, когда он посмотрел вниз, глаза Оливы уже смотрели на него, она бодрствовала, как будто дожидалась его.

Её аура была ярче, чем у любого, кого видел Джардир, за исключением пар’чина и его дживах, но эта была чистой … необремененная компромиссами, неудачами или позором.

А затем, стыдливо, глаза Джардира метнулись вниз.

То, что он увидел, удивило его. Узнав о состоянии Оливы, Джирдир принял это, как слабость, которую она должна будет преодолеть, будто то, что она имела половину от каждого пола, делало её слабее и тех и других.

Но когда он взглянул глубже, зрением, что даровала ему корона, он увидел больше образов, чем ему доводилось видеть в одной ауре. Призраки тех, кем она могла стать. Вместо того, чтобы делить на два, Олива могла удвоить свои возможности.

Олива тихо заворковала, когда он поднял её с кровати. Глаза Джардира наполнились слезами, при красоте этого звука. Он начал качать её в своей руке.
– Благослови тебя Эверам, дочь.

Она сморщила нос, и зевнула, ближе прижавшись к нему. На мгновение он растерялся, не зная, что делать. Он никогда не держал своих других детей с такой нежностью.

Возможно, если бы он делал это, то сейчас всё было бы по-другому.

– Ваша мать полагает, что я был плохим отцом, – прошептал он, – и если быть честным, то возможно она права. Всё моё внимание всегда было приковано к Шарак Ка, а не своей семье. Я подвёл своих старших сыновей, и едва знал своих дочерей.

Олива протянула руки, её пальцы впились в его бороду и потянули с удивительной силой.
– Я не могу обещать, что с тобой всё будет иначе, Олива вах Ахман ам’Джардир ам’Лощина. Я встаю на путь, с которого могу не вернуться, но я делаю это из любви. Для тебя и всех людей Ала. Я молюсь, чтобы ты никогда не узнала этого бремени, но если однажды оно падает на тебя, Эверам даст тебе силы нести его.

– Ам’Свиток, – сказал голос позади него.

Пораженный, Джардир встал в защитную позу, закрывая ребёнка своим телом, и резко выхватывая копьё.

Лиша Свиток стояла, сложив руки в широкие рукава её халата, не выказывая никакой угрозы. Она была такой, как он помнил, красивая, как рассвет, гордая, как гора.
– Мы не женаты, Ахман. Её имя, Олива Свиток, не Джардир.

– Она моя, Лиша, – сказал Джардир. – Я прочёл это в её ауре. Ты будешь это отрицать?

– Конечно, нет, – сказала Лиша. – Я не стану скрывать её, но твоё имя всегда будет притягивать к себе лезвия убийц, когда один из твоих наследников почувствует угрозу с её стороны.

– Асом запуган, – сказал Джардир. – Он не станет …

– У тебя более семидесяти детей, Ахман. Ты можешь говорить за всех, всё время?

– Я также не могу говорить за алагай, – сказал Джардир. – Най будет преследовать Оливу всю её жизнь. Иневера, она докажет, что она сильнее. Это не оправдание.

– Мне не нужны оправдания, – сказала Лиша. – Мы не женаты, и закон ясен. Она – Олива Свиткок. А почему она не должна быть ей? Именно я произвела её на свет. Я та, кто вынашивал её в своём собственном теле, и вскармливал её своим собственным молоком. Именно я защищаю её. Я та, кто воспитает её.

– Моё имя и благословение, единственное, что я могу подарить ей, прежде, чем отправлюсь в бездну, – сказал Джардир.

Лиша наконец улыбнулась.
– Тогда второе имя. Олива Джардир Свиток.

Джардир молча принял условия, и посмотрел ребёнку в глаза.
– Благослови тебя Эверам, Олива Джардир Свиток.

Лиша подошла к нему, мягко поцеловав в щёку.
– Мы сделали прекрасного ребёнка.

Олива прижала его бороду к себе, пытаясь втянуть её в рот.
– Действительно, мы это сделали.

– Я не ошибусь, говоря, что ты больше не придёшь ко мне?

– По правде говоря, я не знал, обрадуешься ли ты мне, – сказал Джардир. – В твоём письме об этом не было ни слова. Я хотел лишь благословлять ребёнка.

Лиша нежно положила руку на голову Оливы, погладив её прекрасные тёмные волосы.
– Ты уже благословил.

– Тогда благословить её мать, – сказал Джардир, – всё ещё прекрасную, как самое синее небо.

Лиша засмеялась.
– Ты, как всегда, очарователен. Но не думай, что ты наградишь меня ещё одной, прежде, чем уйдёшь. Одной было достаточно.

Джардир почувствовал, как его лицо начало краснеть.
– Я … не имел в виду …

Лиша снова засмеялся, схватив его за подбородок.
– Я лишь дразню тебя, Ахман.

Джардир хотел подхватить её на руки, и быстро перевёл глаза обратно на Оливу.
– Иневера пришлёт трёх дама’тинг в Лощину, чтобы они советовали и преподавали. С ними будет моя дочь Мича. Она будет в одеждах даль’тинг, но, как и Сиквах, она училась у Энкидо. Она будет охранять свою единокровную сестру. Ты можешь доверить ей это.

– Я так и сделаю, – пообещала Лиша. – Спасибо.

Он отвернулся, но Лиша схватила его за руку, потянув в тесные объятья. Он в последний раз прижал её к себе, вдыхая аромат её волос. Она положила голову ему на грудь.
– Будь осторожен, Ахман. Возвращайся, чтобы увидеть, как растёт твоя дочь.

– Я не стану понапрасну рисковать своей жизнью, – пообещал Ахман. – Пусть Эверам благословит тебя, Лиша вах Эрни ам’Свиток ам’Лощина.

Он поцеловал её. Лёгкое прикосновение губ, послевкусие от которого осталось, даже когда он отстранился. Он отошёл назад к окну, скользнул в свои сандалии и выпрыгнул в ночь.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/73142/409201

Переводчики: ComradCat