Готовый перевод Playboy interview: Bruce Willis / Playboy: интервью с Брюсом Уиллисом: Часть 1

Интервью PlayBoy:

Откровенный разговор с крепким трудягой, крепко стоящим на ногах звёздным актёром фильмов и телевидения о "Детективном агентстве «Лунный свет»", сексе, кулачных боях и отцовстве.

В тот самый месяц, когда опросы читателей и критиков в двух национальных журналах признали Брюса Уиллиса худшим певцом, худшим комедийным актёром, худшим драматическим актёром и хуже всех одетым актёром на телевидении, 20th Century Fox объявила, что платит ему $5.000.000 за роль в "Крепком орешке" - лишь третьем по счету его фильме -, а Фрэнк Синатра дал добро на то, чтобы Уилис играл Председателя (прим. пер.: одно из прозвищ Фрэнка Синатры в поздние годы творчества) в грядущем восьмичасовом мини-сериале.

Что бы он ни делал неправильно по мнению некоторых фанатов, но для людей, вкладывающих деньги, 33-летний Уиллис определенно был риском, стоящим кассовых сборов. Возможно это потому, что, вопреки неоднозначному успеху в роли кинозвезды, он получил репутацию особого типа народного героя-мужчины, антидота для сверхчувствительных мужчин нового времени - не кающийся и ничего не стесняющийся любитель красивых женщин, приятных моментов и громкой музыки. Даже сейчас, когда он повесил в шкаф свою куртку для вечеринок, чтобы стать мужем и отцом, Уиллис по-прежнему претендует на роль представителя этого вида, иногда считающегося вымирающим: настоящий мужчина.

До 1985 года, когда первый эпизод "Лунного света" привлёк внимание всей страны к быстро говорящему, саркастичному, слегка шовинистическому телевизионному детективу Дэвиду Аддисону, Брюс Уиллис был всего лишь ещё одним бедствующим актёром. Он неудачно пробовался на роль бойфренда Мадонны в фильме "Отчаянно ищу Сьюзен" и отклонил предложение сыграть одну из главных ролей в "Цельнометаллической оболочке" Стэнли Кубрика. Однако он сыграл цельных, запоминающихся персонажей в одном эпизоде "Полиции Майами" и, в образе Эдди, в яркой пьесе Сэма Шепарда "Почему дураки влюбляются". Неплохо, но ничего впечатляющего.

Тем временем в Голливуде молодому сценаристу и продюсеру по имени Гленн Гордон Карон пришла в голову идея детективного агентства "Лунный свет" - управляемого женщиной, которая берет напарника, одновременно раздражающего и привлекающего её. Карон считал, что на телевидении было совсем немного настоящих мужчин. "Было много парней", - говорил он одному писателю, - "и лилось много белого вина, и речей с придыханием, но настоящего мужского поведения было не найти. Мне нужен был парень, который крепко стоит на ногах, говорит, что думает, и ведёт себя с женщинами так же, как и с мужчинами". В пару к Сибилл Шеперд он искал стильного, современного Кэри Гранта. Нашел же, после прослушивания 3.000 актёров, Брюса Уиллиса.

К концу первого года "Лунного света" обратная реакция от критиков и народа была невероятной. В 1986 году сериал получил 16 номинаций на Эмми (хотя выиграл только одну). Сексуальное напряжение между Уиллисом и Шеперд было практически осязаемо. Публика не могла дождаться того, чтобы узнать, когда Дэвид и Мэдди переспят, и дойдёт ли до этого. Бульварная пресса брала происходящее на экране и искала параллели с реальной жизнью. Появлялись истории, рассказывавшие, что обе звезды превращаются в эгоистичных монстров: Сибилл ненавидит Брюса и его замашки мачо - он, мол, как раз тот тип мужчин, которых она избегает в реальной жизни; Уиллис, по слухам, на грани, срывает своё недовольство на боксёрском мешке и врубает на полную музыку в своём трейлере. Это была еженедельная мыльная опера, которая продолжала повышать рейтинги.

Факты же были не такими сенсационными: напряжённые моменты на съёмках имелись, но они были по большей части результатом 12- и 15-часовых рабочих дней и необходимости уложиться в расписание. Из-за плотности текста в сценарии, предполагающем скоропалительный обмен отрывистыми репликами, приходилось учить в два раза больше диалогов, чем для обычной часовой ТВ-программы.

В силу других причин поддерживать интимный стиль шоу также оказалось тяжело. Уиллис стал заниматься импровизацией на съёмках, и, в то время как такая спонтанность проходила с его напарницей, которая могла ответить тем же, это стало дополнительной сложностью для приглашённых звёзд, привыкших к плотно контролируемому миру телесериалов. "Мы на одной волне в этом шоу", - говорил Уиллис, - "особенно, когда мы делаем эксцентричную комедию с накладывающимися друг на друга диалогами. Когда актёр попадает к нам и оказывается не готов к подобному, это становится ужасно".

С ещё одним вызовом шоу столкнулось, когда Шеперд забеременела в прошлом году. Были созданы новые, менее успешные сюжетные повороты, учитывающие беременность Мэдди. А когда Шеперд взяла отпуск, чтобы родить двойню, шоу закрылось почти на три месяца, дав Уиллису время на съёмки в фильме. Сейчас, с началом четвертого сезона, "Лунный свет", похоже, возвращается в строй - Мэдди оставила за бортом брак с другим персонажем, и теперь она и Дэвид снова набрасываются друг на друга, как парочка опытных боксёров. Однако вопрос, смогут ли они вернуть свежесть первых трёх сезонов, остаётся открытым, и критика сценария шоу увеличилась. Уиллис сказал, что прекратит борьбу после пятого сезона, когда истечёт его контракт. Он собирается сконцентрироваться на фильмах и записаться на студии Motown Records, которая выпустила его первый, не очень хорошо встреченный альбом "The Return of Bruno".

Такое может вскружить голову тому, кто когда-то был вполне обычным парнем из Нью-Джерси. Уиллис вырос в рабочем городке Карнис Пойнт, где большинство мужчин, включая его отца, работали на одном из химических заводов на реке Делавэр. Сам Брюс работал на заводе и на случайных подработках. Когда ему было 16 лет, его родители разошлись, что серьезно повлияло на него, двух его братьев и сестру. Через год он уже жил сам по себе и после актёрских проб в государственном колледже Монклера бросил второй курс, чтобы попытать счастья в Нью-Йорке. Он получил роль в небольшом театре, не на Бродвее, работал по ночам барменом и в конечном итоге нашёл коммерческую работу, снявшись в рекламе джинсов Levi's 501. Позже играл крошечные роли в "Первом смертном грехе", где снимался Фрэнк Синатра, и в "Вердикте" с Полом Ньюменом. Далее последовали "мыльные оперы", затем постановка Сэма Шепарда на Бродвее и, наконец, Брюс попал в прайм-тайм на телевидении. После успешного "Лунного света" Уиллис оказался востребован и в фильмах. Для Брюса был написан сценарий, но он ему не понравился, и после переделки под Вупи Голдберг сценарий превратился в фильм "Воровка". Уиллис снялся в фильме Блэйка Эдвардса "Свидание вслепую" вместе с Ким Бэйсингер (Мадонне, которой изначально принадлежала роль, пришлось отказаться от участия), и кассовые сборы оказались хорошими. Следом был обильно критиковавшийся "Закат", в котором он сыграл звезду вестернов Тома Микса, и нынешняя полицейская авантюра "Крепкий орешек".

С пришедшим успехом Уиллис не потерял тягу к вечеринкам. Какое-то время, если верить прессе, казалось, что большинство его вечеринок в Голливуд Хилс заканчивались тем, что соседи вызывали полицию. Как-то раз, он и четверо его друзей были арестованы за то, что толкали и обругали полицейского, который вошёл в дом без ордера.

Были у Брюса и серьёзные отношения. Три года он встречался с Шери Ривера, бывшей женой Херальдо Ривера (прим. пер.: ведущий на Fox News), а позже влюбился в актрису Деми Мур, которая рассталась с Эмилио Эстевесом (прим. пер: актёр и режиссёр, один из главных героев культового фильма "Клуб «Завтрак»"). Уиллис женился на 25-летней Деми Мур в ноябре 1987 года на закрытой церемонии в Лас-Вегасе, а затем женился на ней вновь в декабре в Лос-Анджелесе. Вскоре после этого она забеременела и минувшим летом родила дочь.

Чтобы узнать, не размяк ли от успеха и женитьбы острослов и гуляка Уиллис, мы послали внештатного редактора Лоуренса Гробела, ветерана Playboy, бравшего интервью у таких гигантов шоубизнеса, как Марлон Брандо и Барбра Стрейзанд, навестить его на съёмочной площадке 20th Century Fox, где создаётся "Лунный свет". И вот, что пишет Гробел:

Он лежит в тускло освещённом трейлере, где проводит как крот по 12 часов в день - его убежище от внешнего мира, как он говорит. У него здесь сотовый телефон, его музыка, колонки и книги - сейчас он поглощён книгой о воспитании и уходе за детьми. Его холодильник забит безалкогольными напитками, а в морозилке полно фруктов и мороженого.

Обычно настороженно относящийся к репортёрам, Уиллис оказался на удивление открытым и прямолинейным парнем, как только привык к нашим беседам. Через несколько часов его позвали на площадку, и он пригласил меня с собой, но установил одно ключевое правило: "Ни о чём из этого ты не должен говорить с Сибилл. Просто наблюдай".

Сибилл вышла на площадку после того, как покормила своих малюток, и сказала Уиллису: "Я так рада тебя видеть". "Рад, что ты мне рада", - ответил Уиллис. "О, это так мило", - прошептал один из работников. Сцену сняли с первого раза, и мы с Брюсом вернулись в его трейлер, чтобы провести новые и новые часы в беседе.

На следующий день он был предоставлен сам себе на несколько часов, и мы отправились на моём небольшом кабриолете перекусить в ресторане, который закрывался через 20 минут. Когда мы ехали с откинутым верхом, выписывая зигзаги среди машин, водители узнавали Уиллиса и говорили с ним. Я застрял позади машины, поворачивавшей налево, и мимо нас пронёсся фургон, водитель которого крикнул: "Найди другого водителя, Брюс!"

Люди явно любят Уиллиса - пока мы ехали, они болтали с ним так, как будто знакомы с ним, а он махал им и кричал в ответ, спрашивая дорогу. Когда я выразил сомнение, что мы успеем вовремя, он сказал: "Верь, будь позитивным". Но когда мы приехали на две минуты позже, метрдотель отказался посадить нас за стол. Известность Брюса оказалась здесь бесполезной - правила есть правила - так что мы обошлись сэндвичем с ветчиной и картонной миской супа в магазинчике по соседству. Никаких проблем.

Через два дня после того, как мы закончили наши марафонские беседы, Уиллис позвонил спросить, есть ли у меня ещё вопросы к нему, и сказать, что он чувствует себя измотанным от сессий для Playboy. Я ответил ему, что он _должен_ быть измотанным, учитывая окончание работ над фильмом, съёмки сериала, подготовку к отцовству и разговоры с журналистом по восемь часов каждый день. "Этого достаточно", - сказал я, - "чтобы притормозить даже самые горячие звёзды". И, может быть, если рейтинги шоу упадут, или его недавние фильмы не принесут ожидаемой прибыли, он вернётся к планетной скорости. В его переменчивом бизнесе он и сам должен меняться. Так или иначе, он продолжит жить той сказочной жизнью, до которой большинству - как до Луны пешком.

PLAYBOY: Хотя твоё имя постоянно в газетах, нельзя сказать, что ты доступен для СМИ. Если не считать нескольких рекламных выступлений, ты неохотно идёшь на контакт, почему? И почему согласился поговорить сейчас?

УИЛЛИС: Я чувствую необходимость поделиться какой-то информацией. Да, возник большой интерес к так быстро взлетевшему парню. Но проблема в том, что в основном внимание ко мне было направлено на мою личную жизнь - на то, чем я занимаюсь, когда камеры выключаются. В какой-то момент вышел перебор. Уже в начале карьеры я принял решение особо не общаться с прессой, не открываться в разговоре о личной жизни - а именно это люди хотят знать в критические моменты. Им не интересно, как ты готовишься к фильму, они хотят знать лишь с кем ты трахаешься. Я решил не давать им этого.

PLAYBOY: Дело не только в том, что ты взлетел быстро; ты ведь стал знаменитым буквально за одну ночь, так?

УИЛЛИС: Скорость, с которой меня внесло в этот мир внезапного успеха, то, что называют головокружительным взлётом, оказалась столь велика, что каждый последующий день был для меня совершенно новым опытом. Это было очень, очень большой переменой для меня. И не было никого, кто бы мог мне сказать, как с этим справиться.

Я никогда не расценивал телевидение, как средство достижения того, что я считаю успехом. Я всегда думал, что это будет такой путь: офф-офф-Бродвей, офф-Бродвей (прим. пер: площадки в Нью-Йорке вместительностью меньше 100 и меньше 500 человек соответственно), Бродвей и, наконец, фильмы. Так что, когда всё пошло иначе, я испугался. Я чувствовал себя так, будто иду по мосту, у которого нет поручней, и в любой момент что-то может сбить меня с ног. Тогда я ещё не знал, что был напуган, но прошло уже достаточно много времени, чтобы я мог непредвзято судить о том, что происходило со мной, когда ко мне впервые пришёл успех.

PLAYBOY: Почувствовал ли ты, что люди стали по-другому к тебе относиться?

УИЛЛИС: Ну, все мои шутки будто стали намного смешнее. Приятно, когда к тебе относятся с уважением, не буду этого отрицать. Но ещё чувствуешь себя неловко. Когда люди сталкиваются со мной, для них это шок. Они видят этого парня по телику каждый вторник, он смеётся и отпускает шутки, и они его любят, они бы хотели потусить с ним. Я был на Среднем Западе во время тура и внезапно - вот он я, стою перед ними. Люди просто потеряли самообладание. И мне хочется поддержать их и сказать: "Да ладно, всё норм".

Это всё связано с моим чувством собственного достоинства и тем, чувствую ли я, что заслужил всё благодаря одной лишь актёрской работе. Потому что, не зависимо от того, насколько вырастет "Лунный свет", и насколько популярным стану я - это всего лишь актёрская работа. Конечно, очень соблазнительно забыть об этом, и стать тем, кем меня хотят видеть - каким-то напыщенным кретином, который шатается по Голливуду, сталкивает детские коляски со своего пути, курит сигары, надирает задницы и громко разговаривает. Люди хотят, чтобы я стал таким. А я не заслужил становиться таким типом.

PLAYBOY: Погоди-ка, Брюс - всем известно, что ты можешь надрать кому-нибудь задницу, громко разговариваешь, шатаешься по Голливуду.

УИЛЛИС: Сейчас я в таком положении, в каком никогда в своей жизни не был. Я в большей гармонии с самим собой, больше отношусь к жизни с юмором, не принимая близко к сердцу всё это дерьмо. Я больше наслаждаюсь собой. Я имел удовольствие встретиться с Гленном Фордом на прошлый Новый Год, и он сказал: "Я вижу эти статьи о тебе, и о Пенне, и остальных парнях. Чёрт возьми, Генри Фонда, Богарт, Боб Митчем - мы устраивали такую бучу, до которой вам, ребята, далеко. Мы разрывали этот город на части". А потом он добавил: "Просто продолжай смеяться, сынок. Это ничего не значит".

PLAYBOY: Форд может и прав, но это не мешает бульварной прессе публиковать громкие заголовки. Если верить тому, что мы прочитали, ты выставил себя на посмешище на концерте Тома Уэйтса в Лос-Анджелесе, расталкивал людей в ресторане Elaine's в Нью-Йорке, потом бросил куртку официанту в лицо...

УИЛЛИС: _Ничего_ этого не было! Но поскольку я решил не комментировать эти вещи, кое-где они увековечились в камне. Ты знаешь, в течении шести или восьми месяцев я был в этих бульварных газетах раз в неделю. Раз в неделю! Был как-то опрос, который показал, что если поместить моё фото на обложку журнала, то этот выпуск продастся лучше остальных. И только с леди Ди (прим. пер.: принцесса Диана) эффект будет сильнее. Но это всего лишь бизнес, и у меня ушло много времени, чтобы это осознать. Я на той стадии, когда они уже не могут сказать обо мне ничего нового; вся моя жизнь описана в бульварных газетах.

PLAYBOY: Писали, что на Новый Год ты со своей женой, Деми Мур, отправился в Spago (прим. пер.: один из ведущих ресторанов в Беверли-Хиллз) в сопровождении семерых телохранителей. Это тоже ложь?

УИЛЛИС: Ложь. С нами был только один парень, который охранял Деми, так как она была беременна. Я не знаю никого, кто ходил бы с семью телохранителями. Думаю, то, о чём ты говоришь, было, когда мы покидали ресторан через чёрный вход, чтобы не встречаться с папарацци. Очень неприятно быть окружённым 40 фотографами, щёлкающих вспышками. Не так давно мы ездили на показ, и 30 или 40 папарацци гнались за нами от театра до машины. Мы были буквально ослеплены секунд на 5 или 10, и моя жена споткнулась и чуть не упала. Я впал в бешенство и начал орать на них: "Валите нахрен отсюда, хватит!" Меня напугало случившееся - из-за ребёнка - и я разозлился. Я не мешаю людям, которые пытаются заполучить наши снимки, поскольку мы интересны прессе - людям любопытно узнать, чем мы занимаемся. Но папарацци не знают границ. Это сбивает с толку, чувствуешь себя зажатым в несущейся толпе. Ощущение полной беспомощности. А я, как всякий мужчина, не люблю быть беспомощным. Единственное, чего я не буду терпеть - когда кто-то трогает члена моей семьи. За свою семью я буду стоять насмерть.

Раньше я пытался бороться против подобного, но потом научился относиться к этому спокойнее, вместо того, чтобы биться головой о стену, повторяя: "Эти долбаные люди издеваются надо мной!" Теперь я просто воспринимаю их как паразитов, которые сосут кровь из людей.

PLAYBOY: Должно быть, ты разделяешь чувства бойфренда Шер, который возле её дома на своей машине протаранил машину фотографа.

УИЛЛИС: Рано или поздно должна появиться черта - как далеко кто-то может зайти, беспокоя человека ради истории? Теперь они надеются, что кто-нибудь попытается врезаться в них на машине, чтобы они могли заполучить историю. Этот "бедолага", машину которого протаранил парень Шер, теперь судится с ним за полученный "эмоциональный стресс". Хрень собачья. Он отлично знал, на что идёт.

PLAYBOY: Деми помогала тебе успокоиться после всего этого?

УИЛЛИС: Она помогла мне, научив философии "отпусти и забудь". Чем больше я даю волю гневу, тем больше власти над собой я даю этим людям.

PLAYBOY: Так, давай-ка посмотрим - когда ты участвовал в драке последний раз?

УИЛЛИС: В Нью-Йорке, несколько лет назад, когда работал в баре. Я постоянно ходил по бару, разнимал драки, затем мне прилетала оплеуха, и я начинал махать кулаками. Но я очень давно не бил никого в порыве гнева. Хотя как-то драка началась вокруг меня в клубе Лос-Анджелеса, когда мы снимали "Закат". Я был в той ковбойской шляпе, со мной было несколько друзей. Тот парень встаёт и говорит: "Эй, педик. Эй, ты, Брюс, педик". Я проигнорировал его и начал смеяться. Через пять минут он снова: "Эй, педик, ты в шляпе". Ну, я подошёл к нему и говорю: "Я тебя знаю?". Он отвечает: "Нет, педик". "Зачем ты это делаешь? Пытаешься впечатлить девчонок?" Я повернулся к девушкам, с которыми он был, и сказал: "Вас это впечатлило?" И в этот момент он сорвал с меня шляпу. Я сказал: "Ладно, хрен с ним, давай". Я как раз начал заносить руку, как вдруг справа мимо моего уха пролетает кулак, и я вижу, как лицо того парня крушится словно в замедленной съёмке. Один из моих друзей врезал ему. Тот начал падать - бум! Я никого не тронул, но началась большая потасовка с перевёрнутыми столами и прочим.

PLAYBOY: В прошлом году во время громкой вечеринки тебя арестовал полицейский в твоём доме. По-видимому, ты устроил какую-то драку и тебя забрали. Что произошло?

УИЛЛИС: Просто мой образ жизни не совпал с образом жизни моих соседей. Если вкратце: у нас была вечеринка в День поминовения, полиция прибыла около десяти вечера. Мы плавали и танцевали на заднем дворе возле бассейна, и никто не слышал дверной звонок. К тому времени, как я вылез из бассейна, этот коп уже был в моём доме, и я спросил его, что он там делает. Я сказал: "Я не буду с тобой говорить, пока ты не уберешься из моего дома", - потому что у него не было ордера, и я чувствовал вторжение в свою личную жизнь. И дальше пошло по нарастающей. Я его обругал, а он обиделся. "Почему вы так много материтесь?", -говорит он. "У нас тут что, школа хороших манер? Я так разговариваю. Я из Нью-Йорка". Парень оказался чувствительным. Он сказал: "Я арестовывал и более важных людей чем вы. Думаете вам это сойдёт с рук?"

Мы всего лишь танцевали. Это был долбаный День поминовения - как ещё его праздновать? Но у этого копа была своя точка зрения. Он считал, что актёры не могут быть выше закона. Он продолжал напирать в ситуации, которая, я уверен, он это видел, была потенциально опасна. У меня в то время было сломано плечо, и мои друзья пытались сказать ему об этом. Он нацепил на меня наручники и завёл мою руку назад, как вы могли видеть в фильмах. Я услышал, как плечо - щёлк-щёлк-щёлк - снова сломалось. Это был хаос. Я кричал от боли, мои друзья кричали, что мне больно, а коп почувствовал угрозу и вызвал больше копов. Одного из моих друзей арестовали за то, что он спросил, в какой участок меня забирают. Но я не нападал на того копа. Никто не был ранен, и все обвинения были отозваны. Конечно, прессе было о чём написать. Я слышал, что тот коп теперь всем рассказывает, что это именно он меня арестовал. А будь на моём месте кто-то другой, он бы просто сказал: "Сделайте музыку потише".

PLAYBOY: Как скоро после этого ты переехал?

УИЛЛИС: Я уехал из того дома в ту же ночь. Так и не вернулся туда после ареста. Я всё ещё был в разгаре холостяцкой жизни, так что моей целью было найти другое место, где я могу врубить музыку погромче и устроить вечеринку без всяких соседей. Я нашёл такое место на Малхолланд Драйв, где был небольшой каньон. Купил свой собственный 6-акровый (прим. пер: примерно 240 соток) каньон. Я много фантазировал о возмездии. Представлял себе разговор, который мог бы у меня быть с моими соседями: "Здравствуйте, мистер Уиллис. Что это там за постройки на дне каньона - гостевые дома?" "Нет, это не гостевые дома". "А что же?" "Динамики".

PLAYBOY: Пожалуй, громкую музыку можно добавить к тому списку с надиранием задниц, громкими разговорами и шатанием по Голливуду.

УИЛЛИС: Я где-то читал о том, что нравится мужчинам и не нравится женщинам. Там было сказано, что женщинам никогда не нравится, если рядом с ними играет музыка на всю громкость. По каким-то причинам парням это нравится. Моё отношение к этому хорошо показывает история, случившаяся в моём доме в каньоне Николса: у меня была стереосистема - с регулятором громкости от нуля до десяти. Как-то ночью я крикнул моим друзьям: "Сделайте громче!" "Мы не можем, Брюс, она на десятке". Тогда мы взяли газовую зажигалку и попробовали выплавить кусок пластика над регулятором громкости, чтобы можно было докрутить звук погромче. Да, я любил, когда музыка играет громко.

Но вся эта история с полицией была просто способом Бога сказать мне, чтобы я притормозил. Я и мои друзья жили так, будто мы были 16-летними подростками с деньгами. Мы заново проживали юность. И я готов поспорить, что не найдется человека, который, если дать ему такую возможность, не воспользовался бы ею. В то время мне всё доставалось на блюдечке. Я был как ребёнок, которому никогда ничего не дарили, а потом дали магазин игрушек и сказали: "Это всё твоё". Ничего удивительного, что я так жил - отрывался на полную и устраивал вечеринки.

PLAYBOY: Ты так жил задолго до того, как получил магазин игрушек. Разве тебя не выгнали из колледжа за наркотики?

УИЛЛИС: Хранение марихуаны, да. Я скрутил два косяка, засунул по одному за каждое ухо, и с пивом в руке шёл к другу. На улице меня из-за пива остановил коп. Потом его взгляд зацепился за то, что у меня было за ухом, и он спросил: "Что это?" Я сказал: "Упс, это косяк". Он защёлкнул на мне наручники и оттащил в участок.

PLAYBOY: А потом?

УИЛЛИС: Мне назначили испытательный срок в шесть месяцев. В то время как раз отношение к хранению стало смягчаться.

PLAYBOY: Ты всё ещё куришь марихуану?

УИЛЛИС: Перестал в этом году. Просто пришло время бросить. Я завязал с этим. В старших классах я делал PCP (прим. пер.: фенциклидин или "ангельская пыль" - токсичный наркотик). Современные дети получают намного больше негативной информации о том, как эти штуки на тебя влияют. Жёсткие и быстрые факты о них. У нас же вообще никакой информации не было - в 60-е и 70-е об этом не распространялись. И долгое время, как безработный актёр в Нью-Йорке, я придерживался принципа "я актёр, и ничто не имеет значения кроме моей работы". Что автоматически даёт тебе причину накуриться, если не нашёл работу. Это было бегство из реальности, не дававшей удовлетворения.

Разочарование легко заглушается парой косяков и парой стаканов выпивки. У меня просто больше нет нужды экспериментировать. Я уже на седьмом небе без всякой необходимости в наркотиках или алкоголе.

PLAYBOY: Это одна из причин, по которой ты больше не снимаешься в рекламе винного охладителя Seagram?

УИЛЛИС: Я начал спрашивать себя, зачем я там снимаюсь. Хочу ли я и дальше быть представителем этой компании. Пришло время двигаться дальше. Когда Seagram и я пришли к взаимному согласию, решив больше не делать рекламу об их охладителе вина, просто так совпало, что я принял личное решение больше не употреблять алкоголь. Я почувствовал, что просто морально не смогу предлагать что-то, чего сам больше не делаю. В Seagram это отлично поняли. Я знаю, ходили разговоры, что я был очень несговорчивым, что от меня не было пользы, что командовал всеми вокруг. Это совсем не так, мы славно провели время. Я гордился своей работой. За два года эта реклама подняла продажи с пятого места на первое.

PLAYBOY: Это было невероятно выгодное дело для тебя, ведь ты получил от $5.000.000 до $7.000.000 за эту рекламную кампанию.

УИЛЛИС: О, да.

PLAYBOY: Было ли тяжело отказаться от такой сделки?

УИЛЛИС: Сколько миллионов долларов нужно иметь? Я сейчас зарабатываю очень много денег. Несколько миллионов долларов в год. Самый обсуждаемый вопрос в прессе сейчас - это сколько я зарабатываю. Я бы предпочёл, чтобы они писали о моей работе, хорошо ли, плохо ли. Чтобы писали какой я актёр, а не какой получатель зарплаты.

PLAYBOY: Раз уж ты заговорил об этом - ты получил до нелепого огромную сумму денег за "Крепкого орешка". Глава студии Алан Лэдд младший, как сообщалось, заявил, что полученные тобой $5.000.000 ломают бизнес.

УИЛЛИС: Мне предложили эти деньги, я ни к чьей голове пистолет не приставлял. Они сделали из меня козла отпущения. В той статье было несколько сравнений: "Если мы платим столько Брюсу Уиллису за этот фильм, сколько тогда получит Майкл Дуглас за следующую ленту?" И что мне делать? Сказать: "Ну ладно, не давайте мне эти $5.000.000. Дайте мне сколько там Майкл Дуглас получил за свой последний фильм"? Ты берёшь, что можешь, когда есть возможность. Как ты это ограничишь? Ты что, скажешь: "Ой, нет, я, пожалуй, не заслуживаю так много"? В этом бизнесе, как и во многих других, нужно брать, что можешь, сегодня. Вся эта хрень, типа, "откладывай на чёрный день, живи завтрашним днём и сбереги на время, когда будешь старше" - чушь полная. Ты даже не знаешь, будет у тебя вообще это завтра.

PLAYBOY: Так на что ты тратишь свои "несколько миллионов"?

УИЛЛИС: Я трачу деньги на одежду. И у меня есть несколько машин: "Бьюик Роадмастер" 48-го года, который я восстанавливаю, пара "Мерседесов", "Шевроле Корветт" 66-го, в который я вложил деньги. Последний - лучший из "Корветтов", его сделали уже тогда, когда поняли всё, что нужно понять о "Корветте" - как должна работать подвеска, рулевая система - и они устранили все недочеты из этого типа кузова. В 68-м они начали страдать фигнёй, поменяв стеклопластик и дизайн. Новый "Корветт" - кусок дерьма.

PLAYBOY: Просто чтобы разобраться со всеми слухами: у тебя якобы были жёсткие ссоры с твоей партнёршей в "Лунном свете", Сибилл Шеперд. Насколько плохо всё было?

УИЛЛИС: Хуже всего, в силу написанного сценария, стало, когда наши персонажи должны были драться. Так что мы в прямом смысле должны были набрасываться друг на друга. А у нас обоих своё глубокое видение того, как наши персонажи должны быть сыграны, так что мы спорили до хрипоты. Но я никогда по-настоящему не злился и не доходил до бешенства. Конечно, для тиражей было выгодно писать, что мы с Сибилл дерёмся, швыряем друг в друга вещи, бушуем на съёмках, и прочую чушь. Написав, что Брюс и Сибилл ладят друг с другом, ничего не продашь. Зато люди обязательно купят газету с заголовком "СИБИЛЛ НАЗВАЛА БРЮСА СВИНЬЁЙ".

PLAYBOY: Чтобы внести полную ясность - ты ни разу не ударил её?

УИЛЛИС: [Смеётся] Нет, я не бросал ей вызов. Никто никого не бил и никаких вещей ни в кого не швырял. И не думаю, что кто-то из нас был более вспыльчивым, чем другой. Я порой мог завестись в два счёта, и так же она. Но многое смягчилось. Позади нас теперь больше времени, чем впереди. Мы вместе проделали большой объём работы, которой гордимся. Это как брак, принудительный брак. Мы должны работать друг с другом, потому что у нас контракты, и не важно, как мы друг к другу относимся. Признаюсь, порой бывали дни, когда я приходил на работу и не хотел работать с ней. Не хотел говорить с ней. Но мы это делали. Уверен, были дни, когда я доставал её и она не хотела меня видеть и говорить со мной.

PLAYBOY: Она под запись говорила, что обращалась к психотерапевту, чтобы убедиться, что в её жизни больше не будет мужчин твоего типа. О каком типе она говорила?

УИЛЛИС: Актёры. Люди из шоу-бизнеса. Я читал статью, в которой она это сказала. Это отражение того, как она выбирает мужчин сейчас, и как она выбирала их в раньше.

PLAYBOY: В выпуске журнала Newsweek с вами двумя на обложке была статья, где говорилось, что между вами была химия, способная свернуть в спираль оргстекло. Ты хочешь сказать, что сексуальное влечение можно подделать?

УИЛЛИС: В точку.

PLAYBOY: Значит, любая химия между вами - на самом деле между вашими персонажами?

УИЛЛИС: Мне часто задают этот вопрос. У каждого свой взгляд на то, что такое химия. Но нельзя сесть и сказать: "Пусть между нами возникнет химия". Это то, что создаётся сочетанием наших двух личностей. Но я не Дэвид Эддисон. Во мне есть что-то общее с ним, но он лишь персонаж.

PLAYBOY: Кто такой Дэвид Эддисон, и что в нём от тебя?

УИЛЛИС: Порой он может быть Питером Пэном современного мира. В его голове, за его глазами постоянно идёт вечеринка. И если ты эту вечеринку понимаешь - ты принят. Если не понимаешь - ты всё равно принят, но он попытается завлечь тебя на эту вечеринку. А если ты понимаешь, но всё ещё не хочешь присоединяться, он найдёт способ заставить тебя прийти. Или приведёт вечеринку к тебе. У него есть свой кодекс, иногда непостижимый, иногда очевидный. Он прячется за юмором и использует его и как оружие, и как щит. И, в конечном счёте, он просто не хочет взрослеть. Дэвид Эддисон - тот парень, который хочет завести детей, чтобы сидеть вместе с ними и играть во все те игрушки, который он сам так и не бросил. Неотъемлемая часть меня, которой он является, это любящий веселье, не упускающий возможностей и рисковый парень, который перед лицом непреодолимых трудностей смеётся и находит выход.

PLAYBOY: Есть ли кто-то, чьи черты ты позаимствовал для его образа?

УИЛЛИС: Я многое украл у Кэри Гранта. И у Боба Хоупа с Престоном Стёрджесом - из подобного рода комедий. Все мы крадём у всех. "Три балбеса" (прим. пер.: известное комедийное трио) - мне нравится то, что они делали.

PLAYBOY: Заключается ли секрет привлекательности Эддисона в том, что, как ты говорил в прошлом, он за гранью крутости? И что это значит?

УИЛЛИС: Есть крутость типа А - это люди, которые стараются быть крутыми и прекрасно осведомлены о своей крутости. И есть тип Б - это люди, которые круты сами по себе и не отдают себе в этом отчёта. Они даже не задумываются об этом, это просто их образ жизни. Вот, что я имел в виду, когда говорил, что Дэвид Эддисон за гранью крутости. Ему наплевать, считают его люди крутым или нет.

PLAYBOY: Дэвида Эддисона охарактеризовали, как постфеминистического героя - крутого, прожжёного, возвращающего ко временам Богарта, Кэгни и Уэйна, шовинистичного.

УИЛЛИС: Это верно для первого года. Тогда он был бо́льшим шовинистом, чем сейчас. Но я за последние три года повзрослел и как персонаж, и как человек. Не думаю, что шовинист мёртв в Дэвиде Эддисоне, но играть парня со стояком в течение трёх лет и близко не так интересно, как играть того, кто повзрослел против своей воли.

PLAYBOY: Одним из новаторских приёмов, который ты применил на шоу, было "сломать четвёртую стену" и обращаться напрямую к аудитории. Откуда это пошло?

УИЛЛИС: Мы сделали это разок, чтобы подурачиться, и это вызвало море смеха, так что мы периодически повторяем этот приём. Это стало отличительным знаком шоу. Если вы обратите внимание, Мэдди у нас никогда не ломает четвёртую стену, потому что она представляет другие элементы шоу. Но в большом манежике мира Дэвида Эддисона такая опция есть. Когда он обращается к публике и делится с ней своими маленькими секретами - это часть шоу. Видите, мы провернули то, о чём люди говорили, что это никогда не сработает. Мне не особо интересны гипотезы людей о том, что было бы, если бы Мэдди и Дэвид поженились, или люди, которые говорят, что, если бы Мэдди и Дэвид переспали, то шоу бы ушло на покой. Или если бы они жили вместе, или если бы они влюбились. Мы постоянно доказываем, что люди ошибаются. А порой мы их бесим, и меня это радует - радует, что мы не делаем шоу таким предсказуемым.

Когда мы делали эпизод, где Мэдди возвращается из Чикаго и говорит, что её ребёнок не от меня, и что она вышла замуж, у нас был сумасшедший поток писем и звонков. Одна из звонивших женщин сказала, что никогда больше не посмотрит шоу снова: её муж в гневе ворвался в спальню, и она целый час проплакала. Я хотел бы сказать ей: "Очнись, это всего лишь телевизионное шоу".

PLAYBOY: Ты сам много смотришь телевизор?

УИЛЛИС: Телевидение мне обычно надоедает до усрачки. Телевидение - это не столько качественная работа, сколько продажа всяких вещей. Я смотрю спортивные матчи и фильмы на моём видеомагнитофоне. Я люблю смотреть всякую религиозную ерунду, чтобы получить материал - это самый высокооплачиваемый цирк в этой стране. Но много я телевизор не смотрю. Однажды я переключался между каналами и увидел сцену между Линдой Эванс и Джоан Коллинз. Они были в, мать её, горящей комнате десять минут! Одна из них была в отключке, а вторая пыталась вытащить её, потом вломился какой-то парень... Любой здравомыслящий человек знает, что был бы мёртв секунд через десять, если бы он оказался в горящей комнате! Но они играли в центре бури. Это хорошо показывает, что из себя представляют мыльные оперы.

PLAYBOY: Ты утверждаешь, что перепалка Дэвида и Мэдди в больничной палате, где другая женщина рожает ребёнка, реалистичнее?

УИЛЛИС: Нет, но мы и не пытаемся выдать это за реальную жизнь. Это лишь шутка. Сейчас мы не всегда уходим в шутки, но всегда намекаем, что это не реальная ситуация. Природа нашего шоу такова, что мы вытворяем сумасбродные штуки, а вас просим приглушить скепсис и присоединиться к веселью. Мы же по сути не настоящие детективы. Если вы взглянете на "Я люблю Люси" в ТВ-программе, то увидите описание в одном предложении: "Люси хочет купить новое платье, но не хочет, чтобы Рики узнал об этом". И они делают целую получасовую серию об этом. Так же и у нас. Мы придумываем эмоциональный конфликт и делаем историю о нём. Единственная наша цель - развлечь зрителей.

PLAYBOY: Было много критики в адрес прошлого сезона - мол, он стал менее развлекательным. Стала ли реальная беременность Сибилл проблемой для шоу?

УИЛЛИС: Когда Сибилл забеременела, шоу пришлось пойти в направлении, к которому мы не были готовы, так неожиданно это произошло. Было много спешного переписывания сценария, в попытке сложить кусочки паззла в ту фигуру, в которую они изначально не должны были складываться. Глен (прим.: Глен Кэрон, создатель шоу) отстранился и снимал фильм, пока Сибилл была в положении. Так же поступил и я. Мы сместили фокус в других направлениях. Но мы вернулись к тому, что изначально привлекло зрителей: столкновение личностей, это сексуальное напряжение и взрывоопасные отношения между мной и ней.

PLAYBOY: Почему у "Лунного света" меньше эпизодов, чем у других часовых программ? И почему они стоят дороже, чем у любого другого шоу?

УИЛЛИС: Потому что мы тратим больше времени на то, чтобы сделать их хорошими. У нас же не мультики, которые, к примеру, выпускает Стефен Кэннел, где диалог, диалог, диалог, сцена погони, диалог, диалог, диалог, взрыв! Диалог, диалог, диалог, большая сцена погони. Они штампуют подобные вещи, как формы для выпечки, и делают на этом миллионы долларов в синдикации (прим. пер.: продажа права на показ сразу нескольким вещателям). Это процветающий бизнес, но он определённо не интересен мне. Мы нарушили многие из правил, потому что взяли на себя обязательство делать качественное шоу.

PLAYBOY: Что об этом думает ABC?

УИЛЛИС: ABC насрать на качество. Выбирая между качеством и постоянством, они скорее выберут постоянство. Брандон Стоддарт (прим.: президент ABC) ни разу за все три с половиной года, что мы снимаем шоу, не спустился и не поздоровался со мной или Сибилл. И я этого не понимаю. Просто в толк не возьму. "Лунный свет" - одно из немногих хороших шоу. У нас стабильно хорошие рейтинги, но для телевизионной сети, которая должна быть крайне заинтересована в своих рейтингах, она не оказала нам какой-либо значимой поддержки.

PLAYBOY: Похоже, у тебя появилось разочарование.

УИЛЛИС: Был период на пике популярности шоу, когда мы начали задумываться о том, на какой срок у нас контракты, и конца-края не было этому видно.

PLAYBOY: И на сколько твой?

УИЛЛИС: Пять лет. Осталось ещё два полных сезона. Вопрос, который сейчас встаёт перед нами - когда мы решим, что нам больше нечего сказать? Дик Ван Дайк, Мэри Тайлер Мур и Карл Райнер сделали около 50 эпизодов, а потом, наконец, однажды сказали: "Хватит. Мы сказали всё, что хотели сказать. Пора уходить". Я бы точно не хотел, чтобы шоу продолжалось так долго, что мы штамповали его, просто чтобы забить эфир. Думаю, должно прийти время, когда у нас закончатся ситуации, в которые попадают наши герои.

PLAYBOY: Планируешь сниматься на телевидении в будущем?

УИЛЛИС: Если всё сложится, как я хочу, то "Лунный свет" надолго станет моей последней работой на телевидении. Я исследовал эту среду в той мере, в которой хотел, и сейчас чувствую себя в ней скованным. Для меня здесь больше не осталось сюрпризов.

PLAYBOY: Ты говоришь в довольно искренней манере. Ты пользовался услугами психолога?

УИЛЛИС: Да. В последние восемь месяцев я бросал себе вызов, заставлял себя смотреть на те вещи, на которые долгое, очень долгое время отказывался смотреть. Из детства, например. Очень просто игнорировать такие вещи, но нужна отвага, чтобы взглянуть на них. Я потратил огромную часть своей жизни со стенами, которые построил вокруг себя, чтобы защитить себя от себя самого. Я набрался достаточно храбрости, чтобы начать сносить их, но не все они ещё разрушены, отнюдь не все.

PLAYBOY: Чего тебе не хватало в детстве?

УИЛЛИС: Не помню, чтобы в моей семьей было много близости. Была лишь изоляция, разделение. Обнимания были не в почёте.

PLAYBOY: Как встретились твои родители?

УИЛЛИС: Отец встретил мать в Германии, он там дислоцировался в начале 50-х. Они встречались, дурачились, потом мать забеременела мной. Отец поступил правильно, привёз свою невесту в эту страну, в Нью-Джерси.

PLAYBOY: Твои родители были строгими?

УИЛЛИС: Не строже, чем чьи-либо ещё. Я вырос в то время, когда длинные волосы только входили в моду - это был 1969 год и я был в восьмом классе. Мой отец был против длинных волос, до такой степени, что отвёл меня обратно к парикмахеру, чтобы убедиться, что их состригут.

PLAYBOY: Ещё ты рос с заиканием, правильно?

УИЛЛИС: У меня было ужасное заикание в то время, когда я был в средних и старших классах, с десяти и до семнадцати лет. Оно основывалось на психологии - на страхах, самооценке, на том, как я себя видел. Оно происходило из страха не быть достаточно хорошим, боязни, что со мной что-то не так. Просто боязнь мира, моего места в нём.

PLAYBOY: Как ты от него избавился?

УИЛЛИС: По мере того, как я стал брать больше ответственности и крепче стоять на своих двоих, оно стало исчезать. Немного мне помог логопед в мой первый год в колледже.

PLAYBOY: Как именно помог?

УИЛЛИС: Просто упражнения на релаксацию. Он заставлял меня расслаблять каждый сустав и каждую мышцу в моем теле, начиная с пальцев ног, а затем говорить. Было невозможно заикаться. Что интересно, когда я играю роль - я не заикаюсь.

PLAYBOY: Потому что в это время ты - это не ты?

УИЛЛИС: Думаю, дело в этом... Я знаю, что дело в этом. Притворяться, что я - это не я. Значительная часть моего чувства юмора происходит из моего заикания, в попытке преодолеть его и проявить немного достоинства. Я говорю: Да, я заикаюсь, но я могу заставить вас смеяться".

PLAYBOY: Какой у тебя был самый смешной момент в детстве?

УИЛЛИС: Стрикинг (прим. пер.: появление обнажённым в общественных местах). Я был единственным стрикером в своём городе. Наверное, ни над чем в своей жизни я не буду так смеяться, как над этим. У меня был сообщник, который высадил меня и ждал потом на углу улицы. Это было на перекрёстке Мейн-стрит и Брод-стрит, в самом центре. И там был фотограф из газеты, которого кто-то проинформировал. А на мне были только кроссовки и солнцезащитные очки.

PLAYBOY: С тех пор ты хоть раз делал что-то подобное?

УИЛЛИС: Мы порой светим задницы. В первый год даже специальную премию делали - надо было показать задницу режиссёрам. У Сибилл было отличное чувство юмора. Она просто сказала: "Предупредите, когда дойдёт до дела".

PLAYBOY: Возвращаясь обратно к детству: как ты и твои братья с сестрой справлялись с разводом родителей? Тебе было 16 лет.

УИЛЛИС: Каждый справлялся по-своему. Это раздирает, разрывает на части. Я предпочёл жить с отцом и по большому счёту начал сам о себе заботиться.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/73397/406116

Переводчики: eXConf