Готовый перевод The Plague Charmer / Заклинатель чумы: Chapter 3 Porlock Manor

Глава 3

Поместье Порлок

К дурному языку все беды липнут. Средневековая пословица.

— Верни мне его, — потребовала Эда, угрожающе нависнув над девушкой.

— Он ребёнок, а не собачонка. — Прошептала Кристина. Она пристально посмотрела в голубые, как незабудка глазки, что так доверчиво смотрели в её собственные. Маленький молочный пузырь надулся на его влажных от молока губах. — Вам следует называть его Освином.

— Я зову его ублюдком,каковым он и является. — Возразила Эда. — Ублюдок без имени.

Девушка гордо подняла голову.
— Да как вы смеете, так говорить со...

— С кем, миледи? С шлюхой и прелюбодейкой?

Эда вырвала у неё сонного младенца. Кристина наполовину привстала, пытаясь поплотнее укутать ребёнка в шаль, но её руку грубо отшвырнули.

Горничная матери быстро зашагала к толстой дубовой двери, прочь из маленькой башенки. Эда всегда напоминала Кристине старого хорька, стоящего на задних лапках, облезлого и тощего, словно плеть. Служанка повернулась, крепко прижимая младенца к складкам своей белой мантильи, словно собиралась вонзить ему в шею клыки. Кристину переполняло желание вырвать ребёнка из её лап, но пару недель назад она поняла, что лучше этого не делать.

— Управляющий сказал мне, что кузина вашей матушки — леди Павия вскорости прибудет сюда. — объявила Эда. — Она отбывает из Лондона. Многие уезжают... — она плотно сжала челюсти, словно боясь, что эти слова непроизвольно сорвутся с её губ.

Критина нахмурилась.
— Зачем?

Эда отозвалась сухим кашлем, а это означало, что она не собирается отвечать на вопрос, но как прислуга, не может заявить это напрямую.

Кристина за свою жизнь встречалась с леди Павией не более полудюжины раз, но и этого было более чем достаточно.В первый раз, когда её привели к старой вдове, та стояла так близко, что, будучи ещё ребёнком, Кристина разглядела лишь пару колючих глаз, нацеленных в неё из-за огромных башен-грудей. Даже несколько минут, отвечая на её жалящие вопросы, Кристина чувствовала себя ощипанным цыплёнком, которого повар подвесил за ноги и теперь определял категорию её упитанности, прежде, чем оттяпать голову.

Ваша матушка сообщила Её Светлости, что тебя отправили в Порлок из-за слабой селезёнки, и врачь прописал вам держаться подальше от зловонных городских миазмов. Сомневаюсь, что леди Павия горит желанием с вами встретиться, но если она решится нанести визит вежливости, вы должны притвориться, что очень больны и хотите спать. Для вас это не составит труда. Вы — изощрённая лгунья.

Изобретать недуг потребовалось, дабы объяснить, почему молодую невесту шестнадцати лет от роду, требуется срочно сослать и изолировать в зохолустном поместье подальше от двора её дяди. Даже мимолётный слух о заразе ни на шутку встревожил бы слуг, а Кристина выглядела слишком здоровой, чтобы страдать бледной немочью, столь часто поражающей молодых девушек. В конце концов, мать Кристины и Эда сошлись на безопасном и солидном недуге — расстройство селезёнки. Это также объясняло внезапные приступы плача, одолевавшие Кристину, ибо все знали, что данная хворь сопровождается меланхолией, кроме того "лечение" можно было растянуть на любой удобный срок.

Эда вперила взгляд на запятнанный молоком верх платья Кристины и наморщила длинный острый нос, словно его коснулись ядовитые миазмы.
— Не задерживайте леди Павию. У неё острое зрение, и, даже если вы прикроетесь, она непременно заметит, что это далеко не грудь невинной девушки.

Груди Кристины никогда не были больше, чем половинки персиков, полностью соответствуя её стройной фигуре, но за несколько недель до рождения Освина они пугающе раздулись. Именно грудь, а не живот скрытый складками просторного платья и вызвала подозрения Эды. Горничная, не теряя времени даром, доложила госпоже о своих догадках.

Гулкое эхо отразилось от каменных стен, когда Эда затворила за собой тяжёлую дверь. Оно заглушило все звуки извне, так что Кристина не могла слышать, как мягкие кожаные туфли горничной ступают вниз по лестнице, но она знала, что Освина отнесут прямо в кладовую во дворе, где теперь спала служанка. Эда сообщила слугам, что этот ребёнок её родной племянницы, умершей при родах, и она будет присматривать за ним, пока не вернётся его отец — погонщик скота. Эда также была искусна в обмане. Этот навык был необходим большинству верных слуг, дабы преданно служить своим благородным господам и госпожам.

Поначалу, когда Эда взяла на себя заботы об Освине, Кристина опасалась, что старуха изыщет способ избавится от ребёнка. В своём воображении, она рисовала, как старуха морозит его, оставляя голым на сквозняке у окна, бросает на каменные плиты или душит. Но вскоре поняла, что горничная отвечает за ребёнка головой; поступить иначе — значило ослушаться свою госпожу.

К тому же, даже Эда не была полностью уверена, что он не сын сэра Рэндела. Никто из них не знал.Горничная может сколько угодно бросать ей в лицо свои грязные обвинения, но эти наветы никогда не покинут стен комнаты, она не осмелится навлечь позор на свою госпожу — леди Алину, заявив об этом прилюдно. Да и почесать языком в башенке Эде было особо не с кем, кроме юрких служанок , что дважды в день приносили еду и опорожняли ночной горшок по этим ступенькам никто не поднимался. Это была тюрьма без замков, ибо Кристине запрещалось выходить за дверь, и она прекрасно понимала, что её положение усугубится, вздумай она ослушаться.

По крайне мере, успокаивала себя Кристина, ей разрешили кормить сына, прижимать его к груди, вдыхать кисло-сладкий запах детской кожи и молока, что витал в его волосах, мягких словно пушок на листьях чертополоха. Ни одной из племянниц сэра Найджела Лоринга никогда не позволят кормить грудью. Не к лицу это родственнице такого человека,"дорогого и ненаглядного рыцаря" Чёрного принца, его посланника, дипломата и защитника, его "cher et très bien ami".

Нет, таких породистых младенцев уносили, едва перерезав пуповину, сдавая на руки толстым кормилицам с грудями размером с коровье вымя. Благородные отпрыски возвращались лишь после того, как их отнимали от груди и выводили на прогулки. Но Эда не рискнула нанимать кормилицу для маленького Освина. Эти женщины прекрасно понимали, что никто не станет тратиться на кормилицу для племянника скромной служанки. Сказкой об умершей при родах матери их не проведешь, они способны раздуть пламя скандала из малюсенькой искорки.

Если бы мать Кристины была уверена, что ребёнок не от Рэндела, то малютка-Освин не сделал бы и вдоха, возможно, и Кристина упокоилась бы вместе с ним. Бессоными ночами она часто лежала в своей комнатке, гадая: Эда раздобыла бы яд, или её мать сделала бы всё собственноручно. Будучи ребёнком, она достаточно часто ощущала, как материнский хлыст опускает на её хрупкое детское тельце, чтобы сделать вывод: ей вполне по силам хладнокровно расправится и с дочерью, и с внуком, если возникнет необходимость. "Смерть предпочтительнее бесчестья" — гласит рыцарский кодекс.

Но пока Рэндел не вернулся из Франции, чтобы положить конец всем сомнениям, мать Кристины не желала рисковать. До него не дойдёт ни слова о недомогани Кристины и её ссылки в Порлок. Пресвятая Дева, пусть он никогда об этом не узнает. Но едва вымолвив эти слова в тишине пустой комнаты, Кристина вздрогнула от ужаса. Молится о смерти человека — непростительный грех, а желать смерти собственному мужу — ещё и неверность.

Рэндел для любой матери был зятем мечты, с достаточным количеством золота и земель, чтобы удовлетворить даже самую сквалыжную вдову. Сколько усилий и интриг потребовалось от матери Кристины, чтобы устроить этот брак! И если сэр Рэндел публично признает ребёнка своим, она ещё будет похвалятся, сколь плодовита её дочь, что благородные сыновья так и сыпятся из её чрева после единственной ночи на брачном ложе. Может она даже похвалит Кристину хоть один раз в жизни.

Но если сэр Рэндел откажется признать ребёнка своим.... Кристину вновь передёрнуло. Непроизвольно она схватилась за плечо. Синяки прошли несколько месяцев назад, но не воспоминания. Как-то вечером за ужином в Большом зале она прочла две строчки из поэмы о рыцаре, которые Рэндел, будучи пьян, неверно процитировал. Он смеялся, когда окружающие хвалили острый язычок его невесты и предупреждали Рэндела, что ему следует быть поосторожнее, если не хочет об него порезаться. Но позже, когда они уединились в саду, его слова вновь стали хлёсткими, а кулак — беспощадным.

Возможно, Рэндел уже подыскал себе более выгодную партию или воспылал страстью к некоей женщине. Тогда это самый подходящий случай избавится от неудобной супруги, объявив мальчишку ублюдком, а его мать — неверной. Тогда Кристину не спасёт даже положение её дяди. Наоборот, это лишь усугубит её бесчестье. Её заставят публично покаяться, чтобы при всех заклеймить позором, а затем запрут в монастыре, пока она не увянет и не умрёт. Её сына продадут кожевнику, чтобы он собирал для него дерьмо до конца дней своих. И это им обоим ещё сильно повезёт.

Кристина прекрасно понимала, что расстройство селезёнки — весьма своеобразный недуг, девушка может от него, как, чудесным образом, исцелиться, так и скоропостижно умереть.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74244/430452

Переводчики: zvejnieks78