Готовый перевод The Plague Charmer / Заклинатель чумы: Chapter 7

Глава 7

Глаза людей заводят в ров, а верблюда — в котелок. Средневековая пословица.

Незнакомка из моря сидит в свете костра и ждёт, глядя на собравшихся немигающим взглядом серо-голубых глаз. Мать научила её, как следует смотреть и ждать. Порой, это единственное доступное женщине оружие. Но в руках Дженивер оно острее и смертоноснее любого меча, который сможет поднять лишь самый сильный рыцарь. Она знает, что под её пристальным взглядом все враз замолкнут и оробеют. Им стоит лишь посмотреть ей в глаза, как под её пристальным, вещим, всепроникающим взором, их взгляды разбегутся, словно стайка испуганных рыбёшек.

Но инкуб проникнет в их глотки и заговорит их голосами. Они будут спрашивать о том, о чём никогда бы не осмелились. Но, что поделать, подготовить их к ответу на вопрос, можно лишь принудив его задать.. А пока она ждёт, зная, что ещё не время. Сейчас она лишь наблюдает.

Глаза достались Дженивер от матери, все три. Два были созданы в материнской утробе, в точности, как у матери, бабушки, и далёких предков, ставших уже персонажами сказок, что рассказывают зимой у костров.Третий глаз она получила из материнских рук, а не из её чрева.

Однажды морозной ночью, когда ей было ещё и одиннадцати лет от роду, мать разбудила Дженивер. Её бабушки и тёти, взвалив на спину рыбачьи лодки, словно раковины, ждали снаружи. Она сорвали и бросили на берег оленью шкуру, в которую она куталась от стужи, оставив её в чём мать родила. Женщины спустили свои лодки на воду и поплыли по позолоченным лунным светом волнам к острову, куда никогда не ступала нога мужчины, подобно стае черепах, возвращающихся на берег, где они вылупились. Кожа Дженивер покрылась мурашками под ледяным морским бризом. Но не холод заставлял её дрожать. Она боялась этого острова, изредка выглядывающего из-за плотной завесы тумана. Но девочка всегда знала, что однажды они отведут её туда, в день, когда она впервые исторгнет кровь, словно прилив отвечающий на зов Луны, в день, когда девочка становится женщиной.

Тётушки искупали её в солёной воде и положили в рот Вороний камень, дабы дать знания. Они тёрли ей глаза гладкой, как лёд, размером с куриное яйцо, галькой, чтобы заставить её видеть то, что скрыто. Потом, они держали её, пока мать вышивала костяной иглой ей на животе третий глаз., протягивая под кожей нити, покрытые медью и сажей, пока синий глаз навсегда не впечатался в бедро прямо над женским холмиком. Это был глаз, в который никто не посмотрит дважды.

Рассвет занялся вдали, позолотив чернильные воды моря, прежде чем тонкая и довольно болезненная процедура была закончена. Слёзы текли и у неё и по щекам матери, но Дженивер даже не пикнула. Урок под названием "боль" был хорошо усвоен. Но это был лишь первый из многих, что ей предстояло пройти, прежде чем она поймёт, для чего пришла в этот мир.

Сейчас Дженивер молча наблюдала за селянами. Они шумят и бормочут, смеются и издеваются, пытаясь отмахнуться от её слов. Но никто не встаёт и не уходит. Они боятся повернуться спиной к колеблющемуся пламени костра, уйти в одиночное плавание по необъятному океану ночи, ступить в мрак своих домов, потому что у могилы тоже есть крыша и четыре стены, и это холодное жильё.

Лишь Олдит смотрит на неё со злобой. Если бы взгляды могли убивать.., а они могут. Дженивер ли этого не знать. Едва открыв глаза, она увидела во взгляде Олдит враждебность. Жена рыбака даже не пыталась скрывать ревность. Дженивер едва сдерживала смех. Эти деревенские бабы воображают, что их мужчин легко затащить в постель, сманив словно глупых щенят, которым показали кусочек свежего мяса. И как, скажите на милость, себя вести с этими дубиноголовыми? Они и впрямь верят, будто у них есть, что красть?

Но Сара не такая. Она сидит, храня молчание. Белый, как народившийся месяц, шрам отсвечивает на её щеке. Её каштановые волосы в свете костра отливают медью. Дженивер наблюдала за ней целый день и знает, она страшится не измены мужа, того, что уже теряет своего первенца. Он отдаляется орт неё, а она понятии не имеет, как и почему это происходит. Она прижимает к себе младшего сына, одолеваемая этим новым всепоглощающим страхом. Её кулаки сжимаются на его плечах, словно она пытается вырвать его из когтей смерти. Он голосит, вырывается, обиженно надув губки, словно капризный младенец. Внезапно все разом затихают глядя в огонь, словно пытаясь прочитать ответ в танцующих языках пламени. Да только многие ли из них умеют читать.

Внезапо Сара нарушает всеобщее молчание, её резкий голос вывод селян из оцепенения.
— Ты сказала, что можешь остановить мор.., если у нас достанет смелости за это заплатить.

— Я сказала, что смогу вас спасти, когда придёт мор. Это разные вещи.

Кадор сердито фыркнул.
— Её слова скользкие, словно бочонок угрей, а вы и уши развесили. Элис, скажи жене, чтобы не тратила попусту время. Скорее француз дружески пожмёт нам руку, чем эта чужестранка даст прямой ответ.

Элис приподнялся на одной ягодице, словно намереваясь испортить воздух и обиженно уставился на ноги Кадора. Унизительно, когда от тебя прилюдно требую приструнить собственную жену, и Дженивер, похоже это зрелище немало забавляло.

— Мне по барабану, ответит эта чужестранка или нет. — раздражённо пробормотал он.— Как она может остановить мор, когда здесь бессильны даже королевские лекари?

— Но если всё же есть шанс, — разгорячилась Сара. — Каковы наши действия? Будем сидеть сложа руки, словно оставленные для приманки волков козлята и ждать? Я должна что-то предпринять, чтобы защитить своих детей. Ты же слышал, она сказала, что ей не нужны деньги. Может эта женщина – святая и способна исцелять одним прикосновением. Святые могут творить чудеса.

— Она? Святая? — переспросила Олдит с усмешкой.

— Она ведь выжили в том бушующем море, не так ли? — возразила Сара. — Это ли не чудо? Она была мертва или одной ногой на том свете. А теперь, только посмотрите на неё. Может она была заброшена сюда и выжила лишь для того, чтобы нас спасти. К тому же, никто из вас и зёрнышка не купит, предварительно не узнав его цену. Так что мы теряем, задав ей этот вопрос?

Сара пропустила мимо ушей возмущённые визги Изабель, жены Кадора, сварливой бабы, полностью забравшей над ним власть. При свете костра, гордо подняв голову, она бесстрашно встретила взгляд Дженивер.
— Ну, выкладывай! Называй свою цену. Я не обещаю, что мы заплатим, но хоть узнаем, стоит ли торговаться.

Дженивер окинула пристальным взглядом сосредоточенные лица собравшихся.
— Человеческая жизнь – вот моя цена.

В воздухе повисла звенящая тишина, противоестественная, не похожая на всё, что было ранее.

Лысый Джон нарушил её натужным смехом, вытягивая руку и хлопая карлика по сгорбленной спине.
— А как тебе этот? Если так необходима человеческая жертва, то можешь забрать карлика, мы только спасибо скажем. Даже доставим его тебе связанным по рукам и ногам, словно поросёнка на жаровню. Хотя, являются ли существа, подобные ему, людьми, об этом тебе лучше у отца Катберта осведомиться.

Раздалось несколько смешков, но это был нервный, неестественный смех. Впрочем, Дженивер явно была не расположена шутить. Когда она заговорила вновь, её тон был ледяным и размеренным.

Если ваша деревня желает спастись, то ей и следует заплатить. Жертвой должен быть один из жителей – мужчина, женщина или ребёнок, рождённый на этой земле, вскормленный ею, дышащий этим воздухом. Плоть от плоти Порлок-Вейра. Без этого я вряд ли смогу вас защитить. Найдётся ли средь вас семья, готовая отдать мне жизнь, всего одну, чтобы спасти вас всех?

Селяне переглядываются, будто и впрямь верят, что одна единственная смерть сможет спасти их всех. Им хочется верить, отчаянно верить в это, они ждут, что кто-то другой сейчас выйдет вперёд и скажет:"Возьми меня, возьми мою жизнь". Но никто не выходит и, в глубине души они понимают, что не выйдет никогда.

— Если нет желающих, — вновь заговорила Дженивер, —спросите богов. Тяните жребий. Пусть он укажет избранного. Позвольте богам решить, кто из вас умрёт

Надежда перерастает в ярость. Селяне один за другим вскакивают со своих мест, переходя на крик. Адские отблески пляшущих языков пламени причудливо искажают их лица. Матери хватают своих детей в охапку и пытаются скрыть в темноте, словно боятся, что соседи вырвут драгоценное дитя из их объятий и бросят маленькое тельце в жертвенный огонь.Старики и старухи расползаются от греха подальше, опасаясь, что кто-то вздумает ими пожертвовать, решив, что тем всё равно уже немного осталось. Внезапно в руках селян появляются камни и грязь, хоть утром никто из них не вспомнит, чья это была идея.

Но Дженивер и бровью не ведёт. Она смотрит и ждёт. Её холодный пристальный взгляд пугает селян. Их руки наливаются свинцом, сжимающие камни пальцы — немеют. Угрожающе занесённые руки опускаются одна за другой.

Кадор выходит вперёд.
— Вот наш ответ, — прорычал он. — Никто не заплатит твою цену. Есть и другие деревни, но в Порлок-Вейр тебе нечего ловить. Мы сами о себе позаботимся. Даже если кто и решится, я не позволю ему это сделать. Клянусь на Священном писании, пока я бейлиф, сделаю всё возможное, чтобы ни одному мужчине, женщине или ребёнку в этой деревне не причинили вреда. И лишь смерть заставит меня нарушить эту клятву.

Он поворачивается к толпе. Пламя костра отражается в бусинках пота на его лице, несмотря на ледяной ветер, дующий ночь напролёт.
— Расходитесь спать и не берите в голову весь этот бред. Нам нечего бояться, мор не дойдёт сюда, отвечаю.

— А что с ней? — пробасил Лысый Джон.

— Я считаю, следует сбросить её с утёса обратно в море.— Предложил старый Абель. — Плохая примета – отнимать у моря его добычу.

— Верно говорит, — поддержал Мэрин, размахивая костылём. — Если выловишь ядовитую рыбу – брось её обратно.

Но, сколько селяне не пыжатся, рыча от гнева и желания осуществит угрозу, никто из них не двигается. Их бейлиф, Кадор, должен сделать это первым. Дженивер пристально смотрит на него, вызов и предостережение читаются в её взгляде. Он колеблется, пронзённый огненными стрелами отражений костра, пущенных из её бездонных глаз. Затем, она вытянула руку и словно оттолкнула его, бейлиф сделал шаг назад, отстраняясь.

— Не стоит горячиться , — заключает он. — Сэр Найджел не обрадуется, если узнает, что мы казнили женщину без суда и следствия. Он не склонен проявлять милосердие, когда нарушаются королевские законы. Я не собираюсь болтаться за это на виселице.

Вновь слышится ропот, обвинения в трусости и боязни действовать из страха за собственную задницу.

Кадор, явно уязвлённый решил выплеснуть весь свой гнев на Дженивер.
— Как местный бейлиф, я приказываю тебе покинуть эту деревню. Ты должна сделать это до того, как взойдёт солнце, и чтоб ноги твоей здесь больше не было, иначе я лично арестую тебя и сведу на суд в поместье.

Незнакомка из моря гадает, какое преступление он собирается вменить ей в вину? Может, старое доброе колдовство? Но она промолчала. Плохая идея — вкладывать и в их уста, а тем более в головы, подобные мысли.

— Ну, раз вы желаете, я уйду, — произносит она. — Вы можете закрыться от моих слов, от всех знамений и слухов, даже от правды. Но не сможете закрыться от смерти. Одна единственная жизнь – вот всё о чём я прошу, и прежде чем закончится этот год вы будите молить, чтобы я согласилась её принять.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74244/430456

Переводчики: zvejnieks78