Готовый перевод The Plague Charmer / Заклинатель чумы: Chapter 13 Sara

Глава 13

Сара

Свежая рыба и друг без денег быстро теряют привлекательность.
Стыдно признаться, но я дождаться не могла, когда дом Олдит наконец-то просохнет и они счастливо вернутся в родные пенаты. От этих тел втиснутых в мои стены было ни охнуть ни вздохнуть. Порой казалось, они давят меня словно могильный камень. Годе в её положении следовало бы держаться подальше от холодного земляного пола, но она не могла взобраться по лестнице на сеновал, поэтому Элис уступил ей место в нашей кровати, теперь я делила с ней постель. Олдит с двумя младшенькими и моим маленьким Хобом разместились на чердаке, а Элис, Дэвид, Люк и Кол — на покрытом папоротником полу. Судя по дружному храпу и сопению, вся эта неугомонная орда, слава Богу, заснула. Только мне не спалось.

Мы бросили одежду утопленников в костёр во дворе, подбросив сверху сушёных водорослей, пока пока их вещи не запылали, не смотря на то, что промокли насквозь. Мы настежь распахнули двери, сожгли веточки чабреца и отдраили стол стеблями иглицы и песком. Олит с домашними уверяли, что зловоние пропало, но этот запах всё ещё преследовал меня. Я до сих пор видела глаза этой девочки, устремлённые на меня, этот открытый рот, словно выкрикивающий моё имя. Я хотела успокоить, убаюкать её. Обернуть саваном её лицо, было равносильным придушить собственное дитя.

Никто, кроме Дэвида и Олдит меня не пошёл провожать в последний путь их безымянные останки, ибо весть о нашей жуткой ноше облетела деревню быстрее молнии. Да что говорить! Даже Скинер не явился. Глядя, как комья земли со стуком падают на ткань, видя продавленный под их тяжестью саван, я вздрогнула, словно эти удары ранили завёрнутую там мёртвую плоть. Я попросила Дэвида закопать их как можно быстрее и принесла на могилу камней, дабы навсегда запечатать в земле это зловещее грозовое облако. Только это и смогло удержать меня от желания рыть землю голыми руками, чтобы спасти несчастных малюток.

В тот день когда они бросили в этот длинный ров с остальными телами, скрытую бесформенными складками простыней, я испытывала чувство вины за стремление побыстрее избавится от этого мерзкого трупа и, в тоже время, желание вытащить оттуда маму. Внутренний голос непрестанно кричал мне, что если я сорву с её лица эту удушающую ткань, она посмотрит на меня ясными голубыми глазами и улыбнётся, будто только что пробудилась ото сна. В конце концов, собравшимся пришлось оттаскивать меня от могилы.

Я задрожала и поплотнее укуталась в одеяло, но Года, захныкав во сне, словно малое дитя, сдернула его с меня. Лестница на сеновал заскрипела. Хоб спустился по ней вниз и, спотыкаясь о лежащие на полу тела и собственного брата, не обращая внимания на их протестующие стоны, направился к двери. Несмотря на непроглядную темень, он отказывался пользоваться горшком, из-за своего двоюродного брата Кола, отпускавшего ядовитые шуточки по поводу его "маленького червячка". И хоть я уверяла сына, что со временем он вырастет, Хоб старался прятаться от Люка и Кола, справляя малую нужду.

Хоб потянул за шнурок, поднимая деревянную щеколду. Я опасалась, что он забудет её опустить на место и опять напустит в дом мышей, но дверь за ним закрылась. Я превратилась в слух в ожидании его возвращающихся шагов но в этом многоголосом хоре из храпа, сопения, скрипов и шорохов до меня доносились с улицы лишь шум ветра в деревьях, да рёв моря вдалеке.

Резкий крик заставил меня вскочить. Птица? Лиса? Года что-то пробормотала во сне. перетягивая на себя одеяло. "Стаи диких лисиц из лесу нападают на маленьких детишек" — так говорила Дженивер, но тогда я не предала значения её словам, решив, что всё это сказки. однако мор добрался до нашей деревни, как они и предсказывала. Меня прошиб холодный пот. Хоб там сейчас один в темноте. Лисы с голодными горящими глазами крадутся к нему меж корявых деревьев. Я слышала топот их лап по тропинке, их злобное рычание, клацанье их зубов.

Не обращая внимания на недовольные стоны Годы, я выкарабкалась из постели и направилась к двери.

Только я собиралась перешагнуть через Элиса, как он ухватил меня за ногу.
— Что-то случилось? — пробормотал он сонным голосом.

— Хоб, его надо вернуть, — прошептала я, — там снаружи небезопасно.

Я потянула за шнурок, но дверь, подавшись под моей рукой приоткрылась лишь на дюйм-два и тут же захлопнулась. От испуга я вскрикнула. Элис с Дэвидом вскочили на ноги, мальчики последовали их примеру, но в темноте они постоянно натыкались друг на друга и падали. Я снова попыталась приоткрыть дверь, но что-то держало её снаружи.

— Хоб, это ты там хулиганишь? Отпусти дверь.

В ответ снаружи послышался рёв, крики, стук и грохот. Дверь и ставни задребезжали, словно в лом с налёту врезалась стая из сотни диких кабанов. В сквозь закрытые ставни и щели я разглядела мерцающее красное свечение. Огонь! Я изо всех сил вцепилась в дубовую дверь, пытаясь её открыть. мы должны выбраться отсюда. Элис отпихнул меня в сторону силясь открыть дверь. Где-то у меня за спиной раздался женский вопль заглюшая плачь маленького Китто.

— Держите крепче! — раздался снаружи мужской голос. И тут же всё стихло, кроме детского плача.

— Элис? Дэвид?

— Кадор, это ты там? — крикнул Элис.

Петля ужаса, сдавившая мою грудь, слегка ослабла. Нам на выручку пришёл бейлиф. Он разогнал собравшуюся там банду.

— Теперь мы в безопасности, в безопасности, — прошептала я.

Потянувшись к Люку, я взяла его за плечо, пытаясь успокоить, но он отстранился.

— Поднажми снаружи, Кадор. Дверь заклинило, — прокричал Элис.

— Не могу, Элис, — раздался снаружи голос Кадора. — Я должен запереть тебя и твоих родных тут, пока мы не убедимся, что в этом доме нет заразы.

— Элис взвыл словно раненый вепрь и принялся ломиться в дверь.

— Элис! — прокричал Кадор, повышая голос. — Послушай меня. Мужчины в деревне боятся за собственные семьи. Они видят, как ты и твои ребятишки бродят тут вдоль да поперёк, и кто знает, что взбредёт им в голову. Ты знаешь, что тут случилось в прошлый раз. Женщин и детей из семьи, где были умершие от мора, деревенские забили камнями. Некоторых даже загнали на утёс, вынудив бросится в пропасть, из боязни, что они заразят других. Паника кого хочешь на грех наведёт. Для вас всех безопаснее оставаться внутри, пока мы точно не убедимся. Голодать ты не будешь. У Лысого Джона для есть тебя целый мешок провизии. Отойди в сторону, он просунет его через ставни на лямке.

Ставни распахнулись. Свет факелов замерцал сквозь рыбьи пузыри, растянутые меж рам, чтобы защитить помещение от ветров и мух. Они треском лопнули пропуская внутрь палку с болтающимся на шнурке мешком, что закрутившись, со стуком упал на пол. Почти одновременно с ним на пол опустился конец отпущенной верёвки. Ставни захлопнулись, скрывая свет факелов. До нас донёсся стук молотков, заколачивающих окна.

Олит оттеснила меня в сторону и принялась колотить в дверь.

— А теперь слушая меня, Кадор. Ты не имеешь права запирать нас тут, как каких-то преступников. У тут дети. Мой Китто ещё младенец, и сестра вот-вот своим дитём разрешится. Клянусь молоком Пресвятой Девы, ноги нашей в деревне не будет. Если надо, мы готовы и в лесу под открытым небом ночевать, пока вы не убедитесь, что мы здоровы.

— А вдруг вы будете пить из реки выше по течению и отравите воду? — выкрикнул лысый Джон. — Или твои дети забредут в деревню, если ты заболеешь и не сможешь за ними присматривать?

— Это решила вся деревня, — произнёс Кадор.— Так безопаснее для всех нас. И я предупреждаю тебя Элис, не вздумай высунуться. Я не отведу чужую руку, если это тебе взбредёт в голову.

В доме царил мрак, хотя, думаю, снаружи уже рассвело. Сияющие как сталь лучи света просачиваются сюда через сквозь щели меж досками, которыми они заколотили забили окна и двери, но внутри — хоть в глаз коли. Мы пытаемся экономить оставшиеся свечи, тушим их сразу по окончании готовки и трапезы, и то приходится шустрить, Бог знает сколько мы так продержимся. Когда закончатся дрова и свечи мы и вовсе останемся без света.

Элис налёг на дверь, как только убедился, что Кадор с селянами разошлись по домам, но проход был прочно забит досками и завален камнями. Муж был уверен, что он сможет выбить доски, но Дэвид предупредил, что увидев, как мы пытаемся вырваться, они могут уморить нас голодом и жаждой, или, ещё хуже, сжечь нас тут заживо.

— Ты слышал, что они сказали. Ели мы даже вытолкнем ребёнка в образовавшуюся брешь, они скорее всего, забьют его камнями.

Мне уже не было дела до их спора, одна мысль поразила меня словно удар обухом.
— Маленький Хоб! Он всё ещё там.

Потрясённая этим шабашом снаружи, я полностью забыла к чему так напряжённо прислушивалась до того, как всё это началось.

— Он ушёл по нужде... Скорей всего ему удалось проскользнуть до того, как они окружили дом!

Спотыкаясь, я добрела до окна и и прижавшись ртом к щели, принялась выкрикивать его имя, но Олдит, тормоша, оттащила меня назад.

— Прекрати! Хочешь, чтобы об этом узнала вся деревня и устроила на него охоту? Он, поди, дал дёру, едва завидев эту толпу. Наверняка спрятался где нибудь среди деревьев.

— Совсем один в этом лесу! — заголосила я в ответ. — И как он сможет позаботится о себе? Где раздобудет себе еду? Выбежал из дома в одном исподнем. Он замёрзнет! Это всё твой Кол. Если бы этот засранец над ним не измывался, он сходил бы здесь на горшок.

— Мальчишки вечно дразнят друг друга, это в порядке вещей, — возразила Олдит. — Он мог бы постоять за себя, если бы ты с ним так не ненькалась.

Дэвид сдавил жену за плечи.
— Сейчас не лучшее время для ссор.Может это и к лучшему, Сара, что твой сын сбежал. По крайне мере, его не постигнет...

Он осёкся, но я догадалась, что он хотел сказать. Я гнала от себя эту мысль.Быть запертым — пол-беды, но что, если нас заперли здесь не одних? Что, если с нами есть ещё некто невидимый, притаившийся во мраке, крадётся по стенам, скользит меж нами. К кому первому он прикоснётся своей зловещей дланью?

Мы едим понемногу из тех припасов, что дали нам селяне. Хлеб вчерашний и уже начал черстветь. мы собираем им соус от тушёной рыбы оставшийся с прошедшей ночи. Помимо этого в мешке есть вяленая рыба и угри, немного сушёной фасоли и гороху. скудные припасы, но я понимаю, мало кто из селян сейчас жирует после такого шторма. Как долго это продлится? У нас осталось немного воды, от той, что я набрала вчера, но не забудут ли они принести ещё? Я не смею потратить на то, чтобы замочить рыбу. Сейчас нам дорога каждая капля.

По другую сторону тонкой плетёной перегородки, отделяющей наше жильё от хлева, жалобно блеют две козы с козлятами, недоумевая. почему я не выгнала их на пастбище. Я встрепенулась, зажгла одну из свечей от тлеющего в очаге уголька и, толкнув дверь в плетёной перегородке, прошла в хлев.

Я ставлю табурет в загончик и пытаюсь подоить коз, но те слишком волнуются. Они привыкли, то им дают свежий корм, чтобы отвлечь во время дойки. Они чувствуют, что-то недоброе и не хотят стоять на месте, сдерживая молоко и пиная ведро, до тех пор, пока я не позову Олдит и Люка, чтобы они подержали козу и ведро.

Олдит не смотрит на меня. Она вцепилась в козьи успокоительно присвистывая., а строптивая скотина крутит головой , пытаясь вырваться. Я вижу, как она смотрит на кормушку. Она пуста, а запасы прошлогоднего сена на сушилах очень скудны. В каменном корыте осталось воды меньше половины. И я знаю о чём она думает, о чём мы обе думаем. выпустят ли они нас до того, как нам придётся их заколоть?

Даже в тускло-жёлтом сиянии сальной свечи я вижу бледное лицо Люка с припухшими глазами. Он тихонько плакал впотьмах, боясь себя выдать. Винит ли он меня за это? Я борюсь желанием обнять его, прижать к себе,но знаю, что он он меня оттолкнёт.

Так же я хочу обнять и Хоба, ощутив запах его немытых волос и тепло мягкой щеки. Он где то там, один и напуган. Не проголодался ли он? Чем он может утолить свой голод? К горлу подступают рыдания, и я не в силах их унять. Сама не понимая, что творю, я уже стою на пороге и дёргаю дверь, пытаясь открыть её голыми руками. Олдит, схватив меня за запястье, оттаскивает прочь.

Пусти меня! — ору я на неё. — Мне надо отыскать Хоба. Я должна его найти!

Олдит сжимает меня в крепких объятиях.
— Не волнуйся за него. Ночи с каждым днём всё теплее, и он настроил достаточно домиков с другими мальчишками, чтобы соорудить себе шалаш, где можно укрыться.

Люк с силой ударил кулаком в стенку хлева.
— Если бы я свалил отсюда вчера вечером, не сидел бы сейчас с тобой взаперти. Я бы смог добыть себе пропитание.

— Промышляя воровством! — рявкнула я. — И долго бы ты так продержался, прежде чем тебя сброссят с утёса, затравив собаками. Скажи спасибо, что ты в тепле и сыт. У твоего брата и этого нет.

Его глаза наполнились слезами. Я знаю, ему было туже, чем всем нам. мальчишка пропадал на улице с утра до ночи, и в дождь, и в слякоть. Запереть его в доме, всё равно, что держать в клетке дикого зверя. Элис рассказывал мне о людях, которых разрывали надвое, привязав между двух диких лошадей. Сейчас, я чувствовала себя как эти несчастные. Одна часть меня отчаянно желала, чтобы мои мальчики было подальше от этой заразы, другая — хотела, чтобы они были при мне, под моей защитой.

Олдит разделила теплое козье молоко меж детьми, кроме малыша Китто, которого она пока кормила грудью

— Отдай Годе всё что останется, — попросила я. — Она почти ничего не ела.

Года лежит в кровати на боку, поджав ноги и обхватив руками живот. Она уже не плачет., лишь тупо смотрит на стену, словно её душа покинула тело и путешествует сейчас где-то далеко.

Она отталкивает кружку, но Олдит упорно держит её одной рукой голову, другой — прижимая посудину к её губам, словно учит ребёнка пить.

— Выпей это! Иначе, мы потеряем и тебя и ребёнка.

Года выхватывает кружку и, осушив её одним глотком, швыряет пустую посудину в стену.

— Мой малыш не умер. Я чувствую как он толкается внутри. Ты убила того настоями змеиного корня и бадана, а теперь хочешь погубить и этого, просто чтобы сделать мне больно. Я здесь случайно. К этим трупам я и близко не подходила. Почему ты не сказала им, чтобы они меня отпустили? Ты просто хочешь держать меня подальше от моего Джори. Но Джори вернётся за мной, слышишь?

— Конечно, — раздражённо прошипела Олдит, закатывая глаза — Только об этом и думаю. Да ты саму Деву Марию из себя выведешь.

Ребёнок уже разлагаться начал, когда мы вытащили его из её утробы, но она упорно отказывается верить, что он умер там несколько дней назад. Даже отец Катберт не помог со своими увещеваниями, что ребёнка сгубил её собственный грех. Где-то на сеновале заплакал малыш Китто.

Олдит вздохнула.
— Его пора кормить.

Мы задули все горевшие свечи. Лишь свечение от красных угольков освещало камни в очаге. Дэвид спал. Элис полировал кусок дерева. Он никогда не смотрит на полируемый предмет даже при свете лампы. Кол перебирает кости, проверяя внимательность, словно темнота – очередной элемент игры, который ему необходимо освоить. Странно сидеть в этой непроглядной тьме, слушая звуки дня, доносящиеся снаружи. Крики чаек, лай собак и блеяние коз, просящихся на выпас. Я всё ещё вспоминаю то утро, когда солнце померкло и средь бела дня опустились сумерки. Тогда умолкли все птицы. Теперь же они поют. Это мы молчим.

Где теперь мой маленький Хоб? Он спрятался где-то рядом и наблюдает за домом издалека? Если бы он вернулся и позвал нас. Я бы поговорила с ним, дала советы, как себя обезопасить. Слово, одно лишь слово — вот и всё, что я прошу, хочу лишь знать, что они не причинили ему вреда.

— Люк?

Он не отозвался

— Тот ларец, что ты вытащил из моря, ты бросил его обратно?

Мёртвые детишки, проклятие выброшенное морем на наши головы. Сначала шторм и Дженивер, затем мор — все трое вышли из моря. Она настаивала возвратить этот ларец. Чтобы там не было, море хочет, чтобы мы вернули его назад.

Люк ничего не отвечает. Он лишь покачивает ногой вверх-вниз. Это меня бесит. Зачем он так делает?

— Где ларец, Люк? Отвечай!

— Ты хочешь меня в чём-то обвинить? — спросил он. — Думаешь это по моей вине случился шторм и ...всё остальное.

— Где этот ларец?

— Я его спрятал. Знал, что ты захочешь его отобрать. Просто хотел заглянуть внутрь, вот и всё.

— И как успехи?

— Не смог его открыть. Но я это сделаю! Открою сразу же, как выберусь отсюда. Лишь тогда я брошу его обратно...тогда...— Его тон меняется с победоносного на пораженческий, словно он догадывается, что уже слишком поздно.

Он вскочил на ноги и наткнулся на отца, проходя мимо. Элис вскрикнул и выругался.
— Да перестань уже егозить! Я чуть пальца из-за тебя не лишился. — Я услышала, как он высасывает кровь из раны.

Люк юркнул через проём в плетёной перегородке и громко вопя принялся пинать и колотить дверь в другом конце хлева, обрушив на дерево всю свою бессильную ярость. Он так всех коз перепугает. Я приказала ему вернуться. Но в потьмах я чувствую, как широкая ладонь Элиса легла мне на колено.

— Оставь его. Пусть перебесится, это не его вина.

— Здорово порезался? — поинтересовалась я.

— Всего лишь маленькая царапина, — успокоил он, оборачивая подол своей туники вокруг пораненного пальца.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74244/430462

Переводчики: zvejnieks78