Готовый перевод The Plague Charmer / Заклинатель чумы: Chapter 14 Will

Глава 14

Уилл

Отгадайте: Что одновременно горе для едущего верхом и удача для летящего на крыльях?
По свету факелов в темноте можно было отследить передвижения селян в деревне. Алые огоньки вверх по холму, оранжевые — тянулись вдоль береговой линии, пока все они не сошлись вместе перед пивоварней, словно сноп искр выплюнутый очагом.

Этой ночью мне представлялся прекрасный шанс вновь попытать счастья поросятами. На этот раз я возьму двух или трёх, если смогу. Немного съем, остальное закопчу. Что-то мне подсказывало, что не пройдёт и месяца, как все жители этой деревни, мужчины и женщины, будут бросаться на любую еду, словно голодные чайки, так что будет лучше, если этих сочненьких молочных поросят заберу я, а не кто-то другой.

Если придётся делать ноги из деревни, мне понадобится вся еда, которую я только смогу унести, ибо города скоро закроют свои ворота для приезжих, как это было во время последней моровой язвы. Но пока я колебался между остаться и уйти. Порлок-Вейр был первой деревней приютившей меня-бродягу. Я не планировал здесь задерживаться, но остался, ведь у меня была пещера для жилья и пища, что давало мне море. И уж поверьте, еда и кров имели для меня не последнее значение. Порой, я даже завидовал прокажённым. Они хотя бы могут просить милостыню. а я даже этого не мог сделать без риска, в очередной раз, получить на орехи.

В день, когда мастер Уоллес, управляющий сэра Найджела, вышвырнул меня из усадьбы Порлок, решив, что даже ссылка в это захудалое поместье от всех благ, коими я до этого наслаждался в поместье Чалгрейв, не является достаточным наказанием за мои "чудовищные преступления", мне оставалось только идти куда глаза глядят на своих кривых ногах, не имея за душой ничего, акромя исполосованной спины. У меня не было ни дома, ни работы, ни ломаного гроша, чтобы купить себе корку хлеба, но из всех одолевающих меня страхов сильнее всех пугало то, что отныне я не имею имени.

В день, когда меня торжественно вручили сэру Найджелу, сидящего верхом на щетинистой чёрной свинье, одетого в миниатюрные рыцарские доспехи с игрушечным копьём в руке, он сообщил мне, едва его гости закончили сместятся, что отныне будет называть меня Гобер. Так звали карлика, чьё место мне предстояло занять. Вряд ли это было подлинное имя того бедняги

Старый слуга, прослуживший у моего хозяина всю свою жизнь прекрасно помнил прежнего карлика и утверждал, что он был самым крошечным шутом, что служил там со времён его деда, но ум старика частенько блуждал В Волшебных краях, поэтому я ему особо не поверил. Сколько всего Гоберов перебывало в усадьбе за долгие годы не мог точно вспомнить ни один слуга, но это было и не важно, ибо для нашего господина и его домочадцев мы все были на одно лицо. То же самое касалось и его гончих: пару охотничьих псов на протяжении уже многих поколений всегда звали Холдфаст и Стади. Так проще запомнить.

Конечно же, Гобер было не единственным именем, которое ко мне приклеилось. До того как меня продали, хозяин звал меня Кортни, шутливое сокращение от "короткий нос". Мой хозяин любил пошутить. Но если мать или отец при рождении и дали мне имя, я его уже никогда не узнаю.

Хозяин рассказывал, что меня оставили на ступеньках монастыря, даже не отмыв от родовой крови.
— Скажи спасибо, — говаривал он порой, — что я наткнулся на тебя первым , а то бы ты до конца дней своих жевал одну траву, да морозил сопли в часовне ночи напролёт, вместо того, чтобы спать у очага знатного лорда, набив пузо жареным гусем и олениной.

Возможно он был прав,и меня бросили родителя, что не могли позволить себе лишний голодный рот, или перепуганная мать, пригулявшая ублюдка. Но я знаю, что других детей хозяин покупал. Младенцев воровали из колыбелей или их приносили ему нерадивые няньки, едва не придушив младенца в пелёнках. Я видел, как монеты падали в их грязные руки.

Будучи мальчишкой, я тешил себя надеждой, что что однажды родители отыщут меня, или представлял, будто я сын какого-нибудь богатого дворянина и однажды он признает меня. Но эти фантазии быстро улетучились, едва я начал гримасничать и кривляться на пирушках своего хозяина, развлекая гостей. Подвыпившие мужчины лопались от смеха, а женщины гладили меня словно собачонку, но я знал, что даже если мои отец и мать находятся в этот момент среди гостей и признают во мне своего отпрыска, они не захотят такого сына. Это всё равно, что признать своей роднёй ряженую в человеческое платье обезьяну.

Поэтому, покидая поместье в тот ненастный зимний день, я впервые за все сорок два года своей жизни получил право выбора. Я сам выбрал себе имя. Я назвался Вильгельмом, в честь другого знаменитого ублюдка, прозванного Завоевателем. Мне казалось, что теперь, так же как он, я могу могу делать всё что хочу, даже унять боль от саднящих шрамов на спине, и шёл по этой дороге, считая себя наглее любого длинноногого подпевалы при королевском дворе.

Недолго я куражился. Вскоре я обнаружил, что всему остальном миру абсолютно наплевать на то как меня зовут. Когда я назвал в Порлок-Вейр своё новое имя,местные жители сократили его до Уилла. "Коротышке положено иметь короткое имя" — говорили они. И кто я такой, чтобы с ними спорить? На свете полно более обидных имён, которыми можно наградить коротышку вроде меня.

Я двинулся по ночной дороге, надеясь, что мне навстречу не попадётся кто-нибудь из селян, отбившихся от Кадора и его шайки заколачивающих дом. Как я и рассчитывал, дверь хижины этой чёртовой святоши была плотно закрыта. Мы-карлики (хоть и поддельные) легки на ногу, ведь нам приходится постоянно прыгать и скакать. Мы обучены незаметно подкрадываться к ничего не подозревающему гостю и выдёргивать стул у него из под задницы или подбросить ему на тарелку живую жабу другим на потеху, поэтому впотьмах я легко прошмыгнул под окнами Матильды и проскользнул в свинарник, искусно миновав все её хитроумные калтропы, не хрустнув ни единой веточкой.

Ночь была тёплая, и старая свинья ( я конечно же имею ввиду свинью, а не Матильду),похрюкивая растянулась перед хлевом, а её поросята зябко жались друг к дружке. Я понимал, что после тогокак свинья вскочит на ноги, а поросята поднимут визг, больше шансов у меня не будет. свинье перекусить человеческую руку, что вам откусить кусок трески. Я видел, как за одну ночь свинья со своим выводком сожрали за одну ночь пол-туши павшей кобылы. Поэтому, я стремглав бросился к свинье и, схватив в каждую руку по поросёнку, ринулся вниз по склону, прежде чем она успела подняться на ноги.

Я остановился лишь оказавшись на безопасном расстоянии от дома, чтобы запихнут поросят в свой мешок. Они так пронзительно визжали, что могли поднять всех утопленников с дна морского. Но весь этот шум и гам вокруг дома Элиса заглушил бы целое стадо визжащих свиней. Сам дом был мне не виден, но я мог рассмотреть мерцающее в ночном небе над ним оранжево-красное сияние от множества факелов. Звук стоял такой, словно там там, не покладая рук, трудилось по дюжине кузнецов и плотников. стук молотков смешивался криками и рёвом толпы. Я лишь посочувствовал жертве, угодившей в эту ловушку.

Однако мне надо поторопиться доставить поросят к себе в пещеру, пока я сам не оказался под замком. Эти мелкие гадёныши верещали как никогда, и я не мог рисковать, проходя с этой ношей мимо домов на берегу. Шум из дома Элиса уже не заглушит эти истошные визги. Поэтому, я опустил мешок на землю и, достав поросят, одного за другим, быстро перерезал им глотки.Горячая кровь брызнула мне на руки, заляпав штаны и обагрив сухую траву под ногами. Пятна крови могут заметить завтра поутру, особенно, если их начнут вылизывать местные собаки, но кто сможет доказать что там произошло убийство и, что убийцей был человек, а не зверь?

Я запихнул туши в мешок и уж было собирался идти, как вдруг, что-то бросилось мне навстречу из темноты. Маленький мальчишка столкнулся со мной и опрокинулся назад. Он мгновенно вскочил на ноги, но я оказался быстрее. Схватив его за босую ногу, я снова опрокинул его наземь и подмял под себя. Он изо всех сил пытался вырваться, но не тут-то было. Как я понял, он видел мою расправу над поросятами, и мне не хотелось, чтобы он орал на всю округу, извещая об этом Матильду.

— Угомонись, сопляк, или я сяду тебе на голову!

Мальчишка сделал ещё несколько вялых попыток вырваться и, тяжело задышал, напрягшись словно натянутая тетива, явно обдумывая что бы предпринять дальше. Темнота скрывало его лицо.

— Куда это ты торопишься? Не стоит так носиться средь ночи, сломя голову, когда хоть в глаз коли. Я видел одного парня, который оступившись, упал на лемех от плуга, и его разрубило пополам. Твоя мама в курсе, где ты колобродишь?

Мальчишка ничего не ответил, но я почувствовал, как он содрогнулся сдерживая рыдания.

— У тебя проблемы, парень? Кто-то поймал тебя на воровстве? Так?

С холма донёсся стук звонкий молотков и крики. мальчишка испуганно вскрикнул, повернув голову в сторону мерцающего свечения от факелов , нависшем над домом. Слезы брызнули из глаз факелов, и он разрыдался, трясясь всем телом. И тут до меня дошло, что он практически голый.

— Ты ведь юный Хоб, да? Тогда всё ясно.

Я поднялся на ноги, схватив его за ворот рубашки и увлекая за собой. Я чувствовал, как он дрожит на холодном ночном воздухе.
— Хорошо, нам лучше убраться подобру-поздорову, пока кто-нибудь не догадался, что одной пташке удалось ускользнуть из клетки. Близ моей пещеры по ночам никто не шляется. Там ты будешь в полной безопасности.

Парень тут же принялся лупить меня и пинаться, пытаясь вырваться, хотя, лягая меня босыми ногами, он наносил себе больший ущерб.

— Отпусти меня! — истошно завизжал он. — Ты затаскиваешь детей в пещеру, чтобы их там сожрать.

— И кто же сказал тебе эту чушь? Уж не родной ли брат постарался? — рассмеялся я.

Когда я только поселился в пещере, Люк со своим двоюродным братом Колом и прочими деревенскими мальчишками развлекались тем, что изобретали способы, как мне напакостить: швыряли внутрь пещеры камни и навоз, подкладывали гнилую рыбу и острые колышки в кучу сушёного папоротника, служившую мне постелью. Я провернул с ними несколько собственных трюков, чтобы охладить их пыл, но порой мне приходилось слышать, как, издеваясь, они тащили к пещере какого-нибудь мальчишку, грозясь бросить его в пещеру к карлику-людоеду.

Хоб стал вырываться с удвоенной силой и перешёл на крик. Я зажал ему рот окровавленной ладонью.

— Прекрати истерику, парень! — я повернул его так, чтобы он мог видеть свечение от мерцающих во мраке факелов. — Видишь, что они делают. Хочешь , чтобы они и до тебя добрались? — я развернул его лицом к себе. — В этом мешке два жирненьких поросёнка. Одного из них я собираюсь сегодня приготовлю на ужин. Зачем мне тощий костлявый недомерок, вроде тебя? И спорю на свою бороду, ты ведь тоже любишь жареную свининку? Как насчёт сочного шкворчащего кусмана?

Я сидел внутри пещеры, глядя на море, плещущееся в объятиях залива. Я начал привыкать к шипению волн, накатывающих и разбивающихся о камни, мог даже спать, когда они ревели и неистовствовали во время шторма. Но сегодня у них было хорошее настроение, волны ласково шелестели, словно напевая колыбельную. Широкая дорожка яркого лунного света расстелилась по тёмной водной глади.. Бескрайний звёздный купол протянулся от обрывов с одной стороны залива, до темных лесистых холмов — с другой и дальше через море. порой я мечтал, что однажды доплыву туда в даль, где сияющие звёзды касаются касаются горизонта и выдерну их, словно серебристые шпроты из сети. может именно это мне и следовало сделать.. Плыть, да плыть, пока я не доберусь до одного из тех диковинных островов, о котором рассказывают моряки, где каждый человек или зверь – карлики. Но даже там я был бы мошенником и самозванцем.

За моей спиной в постели из папоротника спал мальчишка, до отвала наевшись свинины. Когда я впервые притащил его ,он, всё ещё опасаясь что я его съем, забился в дальний угол пещеры, словно загнанный кролик, настороженно изучая, как я потрошу поросёнка. Разделывая тушку, я продолжал загадывать загадки и нести всякую милую чушь, как некогда в усадьбе, развлекая тамошнюю детвору, пока желание согреться не пересилило страх мальчишки, и он не начал придвигаться всё ближе и ближе к огню. В конце концов, мне даже удалось уговорить его вращать вертел с жарившимися на костре кусками свинины.Он просто истекал слюной, когда ароматы жареного мяса наполнили пещеру.

— Зачем... они заперли маму в доме? — пролепетал он. — Он хотела выйти. Я слышал,как она кричала.

Я вытер жирные пальцы об окровавленную тунику. Как объяснить, что такое Великий мор мальчишке, который никогда не видел его ужасов, никогда не созерцал гниющие трупы лежащие в полях непогребенными, никогда не заглядывал в безжизненные глаза ещё живых детишек, что сидели раскачиваясь на порогах опустевших домов, которые покинула даже любимая собака?

— Они выпустят её, в скором времени, как только убедятся, что у неё нет лихорадки, — ободряюще произнёс я.

— Она больна? — мальчишка испуганно вскочил на ноги. — Я должен её увидеть!

— Твоя мама не хочет, чтобы ты заболел и доставлял ей лишние хлопоты. — Произнёс я, схватив его за руку и усаживая на место.

— А что си юный Хоб уже болен? Я подавил желание отстранится от мальчишки.

— Она не пустят тебя обратно в дом. А если Кадор с деревенскими увидят тебя поблизости они запрут тебя одного в темноте. Ты ведь этого не хочешь, правда?

Глаза Хоба округлились от страха. Это было жестоко с моей стороны, но надо было внушить ему страх, чтобы отбить желание возвращаться в дом. И по правде сказать, запереть, это не самое страшное, что с ним могут сделать. Но как долго я смогу прятать его в пещере, а если он и впрямь заболеет, смогу ли я скрыть это от жителей деревни? В Порлок-Вейре тоже найдутся отчаянные головы, что без колебания бросят нас обоих в море, как тех двух детишек, в надежде, что этим они спасут собственных чад.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74244/430463

Переводчики: zvejnieks78