Готовый перевод The Plague Charmer / Заклинатель чумы: Chapter 19 Matilda

Глава 19

Матильда

Святой Коломан из Штокерау является покровителем всех висельников и защищает от моровой язвы. Он был ирландским богомольцем, что совершал паломничество на Святую землю, и его повесили, как шпиона, из-за подозрительной внешности. Но едва он издал последний вздох, как виселица пустила корни и покрылась зелёной листвой.
Лошадиные копыта зацокали по каменистой тропе, когда тень на солнечных часах уверенно ползла к одиннадцати. Я знала, он прибудет вовремя. Отец Катберт никогда не позволял себе опаздывать.

— Немедленно звони в колокол, — проворчала я, расталкивая мальчишку. — прихожане должны быть в сборе, когда отец Катберт начнёт. Месяц назад уже пол-мессы прошло, а они всё ползли и ползди, как сонные мухи.

Отец Катберт рысью проскакал по тропинке верхом на бело-гнедом мерине. Они всегда выглядел безупречно, даже после изнурительной поездки. Ни пылинки не было на его красно-коричневом гипоне и пёстрых чулках. Его свежевыбритая тонзура блестела на солнце, в обрамлении чёрных, аккуратно подстриженных волос, словно нимб над головой святого. Он спешился и стал ждать, нетерпеливо поигрывая хлыстом, пока церковный служка Гарольд не подъехал к часовне на своём древнем осле.

Я поспешила к нему.
— Как доехали, отец Катберт?

Он дружелюбно улыбнулся, вскинув голову, когда зазвонил колокол на часовне. Признаюсь, раньше я не замечала, но сейчас он был – один в один статуя юного Святого Себастьяна, с его тонким профилем и глазами серафима. Я почувствовала, что краснею под взглядом его карих глаз.

— С Божьей помощью, госпожа Матильда. Хотя, сама дорога была пыльной и утомительной.

Он нахмурился, когда Гарольд неуклюже спрыгнул с деревянного седла и, взвалив на плечо рюкзак, с громким кашлем, принялся охлопывать себя по тунике, стряхивая дорожную пыль и пугая лошадь отца Катберта. Жидкие мышиного цвета волосёнки, обрамлявшие его тонзуру, спадали на покрытый багровыми прыщами лоб. Хоть ему было не больше пятнадцати, он не ходил, а шаркал, словно старик.

Он был довольно ленивым юношей и при разговоре со мной прятал взгляд, без сомнения задумывал что-то недоброе. Я искренне надеялась, что он не намеревается продолжить свою карьеру и стать священником, ибо меня в дрожь бросало от одной лишь мысли о том, чему он может научить свою паству. Сложно сказать на что он вообще может сгодится, кроме как на кухне прислуживать.

Отец Катберт махнул ему рукой.
— Пошевеливайся, бездельник. Уже колокол звонит. Я не хочу заставлять ждать своих прихожан.

Гарольд дёрнул головой, что можно было трактовать, как знак согласия, и проскользнул внутрь, дабы приготовить алтарь к мессе.

Я видела, как внизу на берегу суетятся мужчины, женщины и дети, перебирая собранный с плотины улов. Они не придут к мессе, пока не закончат работу, сколько бы времени это не заняло. Но сейчас я была этому даже рада. Тропинка, ведущая к часовне Святого Олпфа всё ещё была пустынна.

— Отец Катберт, — нам надо поговорить.

Он натянуто улыбнулся.
— Я не выслушиваю исповедей, пока не закончится месса, госпожа Матильда. К тому же, я не уверен, что бремя грехов, накопленных с момента последней исповеди, может помешать вам присутствовать на мессе.

— Я не грешила, отец Катберт. — Он вогнал меня в краску, обвинив в том, что я лезу к нему исповедоваться, да ещё так не вовремя. — Бэйлиф и жители деревни собираются...

— Матильда, только не говори священнику, что мы выловили рыбы больше чем обычно. Он опять задерёт десятину. Абель топал по тропинке, размахивая своими ручищами, грязными от рыбьих кишок и чешуи. — Сколько мы не отдаём Церкви, ей всё мало. — Абель махнул ладонью, разгоняя гудящий над головой рой мух. — Но, как я уже говорил, мы отдадим Господу его десятую часть, как только получим свои девять.

Отец Катберт слегка отстранился, наморщив нос от резкого запаха пота и несвежей рыбы. — Отдайте Господу то малое, что имеете, мастер Абель, и вам вернётся многократно. Вспомните как Иисус приумножил хлеб и рыбу. Люди отдавали последнее, и им вернулось сторицей.

— Лишив доходов честных рыбаков и пекарей, — пробормотал Абель.

Я перекрестилась, ожидая, что сейчас отец Катберт отчитает его, но он лишь печально покачал головой.

— Вы пеняете на Господа, за то, что уменьшились ваши уловы, но может причина этого и заключена в вашем богохульстве. По счастливой случайности, это тема моей сегодняшней проповеди, я вижу вы в ней очень нуждаетесь. Увидимся в часовне.

— Но, святой отец, мне надо вам сказать.., — начала было я.

— Потом, госпожа Матильда, потом. Не могу же я заставлять Господа ждать. — Он положил руку на железное кольцо в двери часовни, но замолчал, опять наморщив нос. — И, мастер Абель, будьте добры, смойте рыбьи потроха с ваших рук, прежде чем войти в освящённую часовню. Господу куда приятнее сладкий запах ладана, нежели вонь дохлой рыбы.

Абель помрачнел.
— Будьте добры, подмойтесь, — передразнил он, едва за отцом Катбертом закрылась дверь.— Думаю, Господу пора уже приучить свой нежный носик к подобным запахам. Иисус бы тоже провонял рыбой, помотайся он пару деньков в лодке со своими учениками.

Он стремительно прошёл в мою сторону, уткнув мне в лицо свою грязную обветренную физиономию.
— Так и знал, что ты будешь трепаться со священником. Поэтому и сорвался сюда со всех ног, едва заслышав колокол. Тебе было сказано, держать язык за зубами.. Это не должно покидать пределов деревни. поменьше трепли своим поганым языком. Помни, не все утопленники, выброшенные морем, попали туда случайно.

— Ты не сможешь это скрывать, Абель. Я не буду молчать.

Он попытался схватить меня за руку , но прежде, чем успел что-то сделать или сказать, мы услышали голоса и приближающийся топот ног по каменистой дорожке. Он развернулся и, коротко кивнув, прихожанкам, повернул за угол часовни и скрылся из виду.

Отступая в сторону, чтобы пропустить прихожанок, я обнаружила, что трясусь всем телом. Мысленно я ругала себя. Не дай я тогда слабину, никто не посмел бы заткнуть мне рот. Отец Катберт должен был знать, что за смертельную тайну скрывают деревенские в доме Сары. Ему так же следует рассказать про двух детишек погребённых в углу кладбища без должных обрядов и священника, или даже без какого-нибудь ничтожного служки, вроде Гарольда. Я лично покажу отцу Катберту могилы, едва закончится месса, и всё ему расскажу.

Как только закончилась месса, я выскользнула наружи и встала в тени тиса, ожидая, пока прихожане покинут часовню. Отец Катберт стоял в дверях, благословляя проносимых мимо него детишек и расспрашивал о пропустивших мессу родственниках. Как правило, деревенские опасались встречаться с ним взглядом и бормотали себе под нос что-то невнятное.

Стайка торговок рыбой задержалась у стены, обмениваясь сплетнями.Они, как обычно, не замечали меня в упор.
— Что-то я не видела сегодня на плотине твоего мужа, Кэтрин, — затараторила одна из них. — Перебрал эля вчера вечером, да?

Кэтрин вспыхнула и принялась теребить кончик своей белой, как лён косы, избегая смотреть в глаза собеседницы.
— Ты же знаешь Скинера.

Мы прекрасно его знали. Он был одним из немногих мужчин в деревне, последний грош спускал на эль в пивной Сибил, хотя дома корки хлеба не было, а хозяйка пивной даже не пыталась его вразумить. По крайне мере по лицу Кэтрин не скажешь, что её огорчил очередной запой мужа, хоть из-за этого её семье и придётся голодать. Но кумушки отнеслись к этому довольно легкомысленно, словно пьющий муж – это предмет гордости. Я старалась не обращать внимания на их болтовню, прислушиваясь к словам отца Катберта и ждала подходящего момента.

—... сегодня, как будто, прихожан меньше обычного, Кадор, — произнёс священник.

— Кто-то работает на стороне. А это не на день или два.

— Но их жёны и дети? — отец Катберт нахмурился, словно пытаясь припомнить, кто отсутствовал. — Та незамужняя женщина на сносях. — Он наморщил нос, словно лишь одно упоминание об этом осквернило его уста. — В прошлый раз на мессе она подняла такой вой, что я едва не забыл слова.

— Года? — предположил Кадор.

— Думаю, именно так её и звали. Что с ней? Она уже разрешилась?

Кадор пожал плечами, теребя в руках свой худ.
— Некоторые, в её положении стараются лечь пораньше...тошнота и всякие женские дела.

Думаю, следует навестить её перед отъездом. Роды всегда сопряжены с опасностью. Если она умрёт не исповедавшись в своих многочисленных грехах, это будет на моей совести.

Кадор яростно замотал головой.
— Не смысла посещать её в столь ранний час. Оставим это женщинам, они лучше знают что к чему. Не люблю все эти визги, кровь, возню. Когда моя Изабель рожала нашу старшенькую, я даже заходить не стал, просто просунул голову в дверь, спросить, что у нас на ужин, и в меня запустили ночным горшком, за мои-то старания. И этот горшок был отнюдь не пустым.

Отца Катберта передёрнуло.
— Возможно, вы и правы. К тому же в Порлок-Тауне меня ждут несколько прихожанок, уважаемые и набожные женщины, остро нуждающиеся в божественном утешении.... Гарольд! — выкрикнул он. Что ты там так долго копаешься, бездельник? Собирайся немедленно, мы уезжаем.

Гарольд выбежал из дверей , на ходу запихивая скомканные ризу и омофор в сумку священника, словно это было старое тряпье, а не облачение для торжественной службы.

Когда отец Катберт уже был в седле, я опрометью бросилась к нему и схватила его лошадь за поводья.
— Я приготовила угощение, отче. Не желаете немного подкрепиться перед отъездом?

Если бы мне удалось поговорить с ним наедине у себя дома, подальше от любопытных глаз и ушей, я смогла бы рассказать ему обо всём случившемся с той штормовой ночи, но он лишь дружески похлопал меня по руке.

— У вас доброе и чуткое сердце, госпожа Матильда, господ благословит вас за ваши благочестивые намерения. Но не волнуйтесь, голодным я не останусь, управляющий, сэр Найджел пригласил меня на ужин в поместье, а у него всегда стол ломится от всяких яств. Думаю у нас даже останется время поохотиться.

С этими словами, он натянул поводья и поскакал вниз по дорожке, не дожидаясь Гарольда, что всё ещё возился с ремнём, пытаясь пристегнуть дорожные мешки по бокам своего осла..

Как только отец Катберт скрылся из виду, оставив за собой лишь облако пыли, прихожанки неторопливо зашагали по тропинке, возвращаясь домой. Они остановились на развилке, глядя в верх, где за холмом виднелся дом Сары, а точнее, конёк его соломенной крыши. Дым очага не вился над кровлей в голубую высь. Сара и её семья больны? Мертвы? Или просто лежат в постели, маясь от безделья? Никто не отважится пойти туда и удостовериться лично.

Направляясь к дому, я следовала за ними на некотором отдалении. Кэтрин отделилась от компании, и юркнула в свою хижину, плотно прикрыв дверь. Скинер наверняка опять напился вдрызг, даже не удосужился распахнуть наглухо закрытую дверь и ставни в эдакую-то жару.

Едва я приоткрыла дверь своего домишки, как в образовавшуюся щель проскользнул пушистый меховой комок оттуда пушисты меховой комок, коснувшись моих ног. Я случайно закрыла Гэтти внутри, и она явно была не в восторге от моего столь долгого отсутствия. Я знала, она не упустит случая отомстить мне за это.

Вся ещё злая на Абеля, за то что не дал мне поговорить с отцом Катбертом, я прошла к столу в дальнем углу своего жилища, где стояли статуи святых. Я забрала их из святилищ, где им не оказывали должного почтения. Воспитавшие меня монахини постоянно твердили, что неуважительное отношение к статуи святого столь же непростительный грех, как и неумение молиться этому самому святому. И в этом отношении Господу было не в чем меня упрекнуть.

Здесь были: Святой Амфибий, привязанный к дереву собственными кишками, до крови истерзанный плетьми; святой Лаврентий, поджариваемый на решётке; Святой Эдмунд с отделённой от тела головой, зажатой в волчьей пасти. Был здесь и тот, кому я молилась с особым усердием, Святой Себастьян, чьё нагое тело пронзала дюжина стрел, а его нежные уста тянулись к небесам, словно умоляя Иисуса о поцелуе.

Ежедневно по утрам я тщательно мыла их, усердно протирая каждое сухожилие, мышцу, ступню или носик. Я сшила для них крошечные одеяния: красные на день конкретного святого, чёрные — на Рождественский и Великий пост, и белые — на все остальные дни. Над столом я повесила свою окровавленную плеть, дабы умерщвлять плоть подобно монахиням. К ногам святых я возложила острые камни, что вдавливала себе в чресла, убивая похоть. Мои святые пристально за этим следят.

Я зажгла свечу от очага. Свои свечи я всегда делаю из отборнейшего пчелиного воска с добавлением розового и лавандового масел, формой для них служат позвонки от человеческого скелета. На позвонках есть костяные шипы, за которые очень удобно браться, и мне сладостно думать, что фитилёк, теплящийся в этих бренных останках, догорает с последними словами моей молитвы. Единственный свет, достойный озарять лики моих святых.

Но в этот день меня уже ничто не радовало. Я проснулась среди ночи, размышляя о том, что скажу отцу Катберту, предвидя его возмущение, когда я покажу ему свежи могилы его благодарность, когда он поймёт, что во всей деревне лишь мне одной можно доверять. Пришлось подняться ни свет ни заря, чтобы испечь свежий хлеб и приготовить пампы, которые я состряпала из последних запасов засоленной свинины с добавлением гвоздики и смородинного листа, что было довольно дорогим удовольствием. Я обжарила их на свином жире до золотистой хрустящей корочки и планировала подать к столу с сахаром, украсив цветками лесной черемши. Отец Катберт не раз говорил, что свинина – самое полезное мясо в христианском мире. И это самое мясо стало для меня роскошью, из-за одного мелкого поганца, укравшего всех моих поросят. С удовольствием посмотрю, как его повесят, только вот моих поросят это не вернёт.

Я стояла на коленях, вглядываясь в лик святого Себастьяна, но, казалось, он не смотрел в небо, а отвращал от меня свой взор Я вновь заметила, что они со священником — одно лицо. Уста святого шевелились в такт губам отца Катберта.

— Вы подвели нас, — шептали они. — Подвели, и будете за это наказаны.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74244/430468

Переводчики: zvejnieks78