Готовый перевод The Plague Charmer / Заклинатель чумы: Chapter 23 Sara

Глава 23

Сара

Рыба-прилипала, несмотря на малый размер, может прилепиться к днищу большого корабля и замедлить его ход.Но если его поместить его на живот беременной женщины, то она удержит ребёнка в материнской утробе, предотвратив выкидыш.
Я потеряла счёт времени. Если прокукарекали петухи, возвещая рассвет, или каркали грачи, устраиваясь на ночлег, то я их не слышала. Они живут в другом мире, расположенном за пределами нашей заляпанной кровью темницы. Всё живое из внешнего мира кажется мне лишь призраками утопленников, кружащих за этими стенами. Остались лишь мы, три женщины, закалённые в наших страданиях и боли.

Крошечная головка появляется между ног Годы. Я могу различить лишь её очертания, но понимаю: что-то здесь не так. Головка блестит в пламени очага сотней язычков пламени, отражающихся в ней, словно в водяном пузыре.

Я выхватываю из очага горящую головню и подношу её поближе. Олдит тоже присматривается, прижав свою голову к моей.

— Так не должно быть, — шепчет она, глядя на Году.

Но эти слова оставили её сестру безучастной. Года безвольно откинулась на стену с поникшей головой, руки — словно плети. У неё не осталось сил даже стонать. Я касаюсь её лба, он холодный и липкий от пота. Она сбивчиво и часто дышит, словно старуха, что уже одной ногой в могиле. Мы должны вытащить из неё ребёнка, иначе потеряем обоих.

— Тужься, ещё чуть-чуть и всё, головка уже показалась. Одно последние усилие и можешь спокойно спать.

Она что-то бубнит себе под нос и пытается меня оттолкнуть, но слишком слаба. Двое близких мне людей уже лежат мёртвыми в хлеву, я не допущу, чтобы к ним добавился третий.

— Помоги ей тужится, Олдит. Подбодри её!

Я пытаюсь подсунуть пальцы под полурожденного ребёнка, как я делала с козами, когда плод был перевёрнут.

Олдит встряхнула сестру, приводя её в чувство, и та очнулась с диким воплем, способным сокрушить скалу. Младенец вывалился в мои руки словно личинка мясной мухи из лошадиного трупа. Он не плачет. Его лицо затянуто плотной тягучей блестящей плёнкой, тонкой и прозрачной, словно рыбий пузырь. Крошечная ручка поднимается, словно пытаясь высвободиться, но он по прежнему не издаёт ни звука. И только сейчас я соображаю, что передо мной.

— Это"рубашка", — шепчу я. — Бабки про неё рассказывали, а я не знала, то ли верить, то ли нет. Уж и не помню, что они там говорили.

Мои руки трясутся от волнения и усталости, когда я отрезаю кусок от своей рубашки и быстро оборачиваю его вокруг детской головки.

— Мёртвый? — выдохнула Олдит.

Года пронзительно взвизгнула, словно пойманный в силок кролик

"Рубашка" отходит, вместе с куском ткани, освобождая детское личико. Почти сразу же ребёнок издаёт слабый мяукающий крик. Олдит забирает его у меня, заворачивает в одно из покрывал и, издав вздох облегчения, передаёт в руки Годы.
— Хвала Пресвятой Деве, сестра! У тебя родилась прекрасная дочурка. Приложи её к груди, ей сейчас это нужнее всего.

Олдит склоняется к моему уху.
— Тебе лучше спрятать "рубашку" в надёжном месте, пока Года не окрепнет. Говорят, если с "рубашкой" что-то случится, то носивший её тоже пострадает.

Я растерянно шарю по полке переставляя пустые банки и коробки, пока у меня не появляется место растянуть ткань, с всё ещё прилипшей к ней рубашкой, для просушки. Последний бурдюк почти пуст. От жажды язык во рту распух. Я едва могу говорить, он душит меня. Только один глоток, один малюсенький глоточек...

Года протягивает руку.
— Воды!

Я сую бурдюк ей в руки и отворачиваюсь не в силах видеть, как она пьёт. Сегодня они принесут воду. Они должны! Вот уже идут к нам по тропинке. Я уверена, что слышу их шаги. Они слышали, как кричит Года, и знают, что у нас прибавление. Вот-вот распахнутся ставни.

Святая Дева, пусть они придут! Сделай так, чтобы они пришли прямо сейчас...молю тебя!

Люк присел на корточках у двери. В тусклом свете очага мне не разглядеть его лица, но я вижу, как дрожат его плечи. Он захлёбывается рыданиями.

— Прекрати, Люк, не сейчас. Не время для скорби...Когда нас выпустят, тогда...Надо подумать о живых. Года, младенец, дети... После того, как мы похороним твоего отца.

— И Кола, — буркнул он.

— Да, Кол тоже потерял отца. Вам есть что сказать друг другу.

Люк вскакивает на ноги.
— Кол умер, а ты даже не заметила. Ты понимаешь...Кол мёртв!

Нет! — выдохнула Олдит. — Что за дурацкие шутки? Кол – мой сын. Он даже не болел...Он сказал бы, что ему плохо.

Оттолкнув меня, она падает на колени и трясёт мальчишку, что всё ещё лежит на полу, примкнув ртом к щели под дверью.
— Маленький ленивый засранец! А ну вставай, пока я добрая! Вставай, я тебе говорю!

Она усаживает Кола, схватив за руки, но его голова безвольно запрокидывается назад. Она оттаскивает его от двери, качая на руках, её глаза блестят в свете очага.
— У меня всегда был крепкий сон.. — бормочет она. — Порой он так крепко спит, что прыгни ему на грудь сам чёрт – не проснётся. Дэвид говорил...Дэвид...— Она блажится и пронзительно вопит от ярости и боли. Голова Кола бессильно мотается из стороны в сторону, когда она усердно укачивает его в своём безутешном горе.

Люк смотрит на неё сверху вниз. Он направляется к двери и распахивает её рывком. Дверной проём заколочен досками. В бешенстве он трясёт их, но те не поддаются. Дико озираясь, он хватает столешницу от безногого стола и бросается к нам. Я пытаюсь закрыться, боясь, что он размозжит нам головы, но Люк проносится мимо. Используя деревянную столешницу как таран, он с воплем несётся на доски, словно атакует врага. Снова и снова он лупит столешницей по доскам, пока те не начинают трещать и отходить вместе с гвоздями.

— Прекрати! Перестань! Они убьют нас, если мы выйдем наружу. — Пытаюсь я его остановить.

Но он в такой ярости, что и родной отец не смог бы его сдержать. Одна из досок отрывается вместе с гвоздями, падая на каменный порог снаружи. Свет и свежий ветер врываются в щель,слепя и разъедая мне ноздри. Люк внезапно замирает, заворожённо глядя на узкую полоску дневного света, словно видит его в первый раз.

Однако демон ярости вновь овладевает им. Орудуя углом столешницы словно молотком, он колотит по оставшимся доскам пока они на разлетаются вдребезги, свисая обломками на погнутых гвоздях. Отбросив обломки, Люк выбирается в образовавшуюся брешь. Я пытаюсь схватить его, но рубашка выскальзывает у меня из пальцев. Он не медлит ни мгновения, не говорит, не оглядывается. Он просто убегает.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74244/430472

Переводчики: zvejnieks78