Готовый перевод Lethal White R. Galbraith / Смертельная белизна Р. Гэлбрейт: Часть 1. Год спустя. 1

Я слышал, что он собирается расширяться... что он ищет компетентного помощника.

Генрик Ибсен "Росмерсхольм"

Таково всеобщее стремление к славе, что те, кто добьются ее случайно или невольно, будут напрасно ждать жалости.

В течение многих недель после поимки Шаклуэлского потрошителя Страйк опасался, что его величайший детективный триумф мог нанести карьере смертельный удар. То, что до сих пор привлекало внимание агентства, казалось парой погружений тонущего человека перед последним спуском на глубину. Бизнес, ради которого он так много жертвовал и так много работал, в значительной степени полагался на его способность незаметно передвигаться по улицам Лондона, но с поимкой серийного убийцы он поселился в общественном воображении, как сенсационная странность, смешные отступления на викторинах, все более завораживающий объект любопытства, потому что отказывался его удовлетворять.

Выжав до последней капли все интересное из изобретательности Страйка в поимке Потрошителя, газеты эксгумировали семейную историю Страйка. Ее обозвали "красочной", хотя для него она была ламповым наполнителем, который он носил с собой всю жизнь и предпочитал не исследовать: отец рок-звезда, покойная "группи"-мать, армейская карьера, которая закончилась потерей половины правой ноги. Улыбающиеся журналисты, несущие чековые книжки, снизошли до единственного родственника, с которым у него было общее детство - сводной сестры Люси. Армейские знакомые дали свои запоздалые комментарии, что, если отбросить грубые шуточки, говорило о появлении зависти и пренебрежения. Отец, с которым Страйк встречался лишь дважды и фамилию которого не носил, выступил через журналиста с заявлением, намекнув на несуществующие дружеские отношения, которые протекали далеко за пределами любопытных глаз. Последствия поимки Потрошителя отражались на жизни Страйка весь год, и он не мог с уверенностью сказать, что их больше не будет.

Конечно же, присутствовал и позитивный аспект - он стал самым известным частным детективом в Лондоне. После суда к Страйку устремились новые клиенты, так что для них с Робин стало физически невозможным самостоятельно выполнять всю работу. Считая целесообразным держаться в тени, Страйк в течение нескольких месяцев оставался в основном связанным с офисными делами, в то время как наемные сотрудники - главным образом бывшие полицейские и военные, в большинстве своем из мира частной охраны - взяли на себя основную часть работы, а Страйк - ночные смены и бумажную волокиту. Проработав год на стольких клиентов, со сколькими агентство в расширенном составе могло справиться, Страйку удалось выдать Робин просроченную прибавку к зарплате, погасить последние долги и купить тринадцатилетний BMW третьей серии.

Люси и его друзья предположили, что наличие автомобиля и дополнительных сотрудников означало, что Страйк наконец достиг состояния благополучной безопасности. На самом деле, как только он заплатил непомерные расходы за гараж в центре Лондона и рассчитал зарплату, Страйку на себя почти ничего не осталось, и он продолжал жить в двух комнатах над офисом, готовя на единственной конфорке.

Административные требования, предъявляемые внештатными подрядчиками, и неоднородные качества мужчин и женщин, предоставленных в распоряжение агентства, были постоянной головной болью. Страйк нашел только одного человека, с которым работал почти непрерывно - Энди Хатчинса, худого, угрюмого бывшего полицейского на десять лет старше своего нового босса, которого очень рекомендовал друг Страйка из ССП, детектив Эрик Уордл. Хатчинс рано вышел на пенсию, когда его поразил внезапный приступ неполного паралича левой ноги, а затем последовал диагноз рассеянного склероза. Когда Хатчинс подавал заявку на работу по контракту, он предупредил Страйка, что, возможно, не всегда будет в форме; он объяснил, что болезнь эта непредсказуемая, но рецидива не было в течение трех лет. Он придерживался специальной низкокалорийной диеты, что для Страйка звучало как добровольное наказание: ни красного мяса, ни сыра, ни шоколада, ничего жареного. Методичному и терпеливому Энди можно было доверять выполнять работу без постоянного надзора, что говорило за себя больше, чем можно было сказать о любом из остальных сотрудников Страйка, кроме Робин. Ему все еще казалось невероятным, что она вошла в его жизнь в качестве временного секретаря, чтобы стать его партнером и выдающимся коллегой.

Однако, оставались ли они все еще друзьями, был другой вопрос.

Через два дня после свадьбы Робин и Мэтью, когда пресса выгнала его из квартиры, в то время как все еще невозможно было включить телевизор, не услышав собственного имени, Страйк нашел пристанище, несмотря на приглашения друзей и сестры, в "Трэвэлодж" возле Монумент-стейшн. Там он достиг уединения и конфиденциальности, которых жаждал; там он мог спокойно спать часами; и там же он опрокинул девять банок пива и с каждой опустошенной банкой, бросаемой через комнату со все слабеющей точностью в мусорное ведро, все больше желал поговорить с Робин.

Они не общались с тех пор, как обнялись на лестнице, к чему в последующие дни неоднократно возвращались мысли Страйка. Он был уверен, что Робин будет проходить через ад, скрываясь в Mэссэме и решая, следует ли добиваться развода или аннулирования брака, организуя продажу их квартиры, имея дело как с прессой, так и с семейными последствиями. Что именно он собирался сказать, когда свяжется с ней, Страйк не знал. Ему известно было лишь то, что он хочет услышать ее голос. Именно в этот момент, пьяно обыскивая свой рюкзак, он обнаружил, что в лишенной сна спешке, покидая квартиру, он не упаковал зарядный провод для мобильного телефона, который был сейчас на нуле. Без тени смущения он набрал справочную службу и после нескольких просьб повторить более отчётливо, ему удалось соединиться с домом родителей Робин.

Ответил ее отец.

- Привет. Мгу я пгврить с Робин?

- С Робин? Боюсь, у нее медовый месяц.

На какое-то расплывчатое мгновение или два Страйк никак не мог уразуметь, что ему сказали.

- Алло? - произнес мистер Эллакотт, а затем сердито, - полагаю, это очередной журналист. Моя дочь за границей и я хочу, чтобы вы перестали звонить ко мне домой.

Страйк повесил трубку и продолжил возлияния, пока не отрубился.

Несколько дней он продолжал испытывать гнев и разочарование, которые никоим образом не ослабевали под осознанием того, с чем многие согласятся, что у него нет прав на личную жизнь своих сотрудников. Робин, насколько он знал, не была той женщиной, которая могла бы смиренно сесть в самолет с мужчиной, которого он мысленно называл “этим мудаком". Тем не менее, что-то близкое к депрессии тяготело над ним, пока он сидел в "Трэвелодж" со своим новым зарядным устройством и еще большим количеством светлого пива, выжидая, когда его имя исчезнет из новостей.

Умышленно стремясь отвлечься от мыслей о Робин, он завершил свою самоизоляцию, приняв приглашение, которого обычно избегал: ужин с детективом Эриком Уордлом, женой Уордла Эйприл и их подругой Коко. Страйк прекрасно знал, что его пристраивают. Коко уже пыталась выяснить через Уордла, одинок ли Страйк.

Она была маленькой, гибкой, очень красивой девушкой с рыжими волосами, тату-мастером и танцовщицей бурлеска на полставки. Он должен был уловить опасные признаки. Она много хихикала и вела себя слегка истерично еще до того, как они начали пить. Страйк уложил ее в постель в "Трэвелодж" после все тех же выпитых девяти банок Tennent's.

Коко удалось напомнить ему о старых привычках. Страйку от этого не сильно полегчало, но одним из преимуществ нахождения в бегах от прессы, было то, что во время одноразовых свиданий вас становилось гораздо труднее отследить.

Даже год спустя Страйк понятия не имел, почему Робин решила остаться с Мэтью. Он полагал, что ее чувства к мужу настолько глубоки, что она стала слепа к тому, кем тот был на самом деле. Сейчас он и сам состоял в новых отношениях. Они продолжались десять месяцев, самое долгое с тех пор, как он расстался с Шарлоттой, единственной женщиной, на которой он когда-либо собирался жениться.

Эмоциональная дистанция между партнерами стала простым фактом повседневного существования. Страйк не мог придраться к работе Робин. Она делала все, что ей говорили, быстро, скрупулезно, инициативно и изобретательно. Тем не менее, он заметил изнуренный взгляд, которого никогда раньше не было. Он думал, что она нервничает чуть больше, чем обычно, и один или два раза, распределяя работу между своим партнером и наемными сотрудниками, он поймал нехарактерное пустое, рассредоточенное выражение, которое обеспокоило его. Ему были известны некоторые признаки посттравматического стрессового расстройства, а она к тому же пережила два граничащих со смертью потрясения. Сразу же после того, как он потерял половину ноги в Афганистане, он тоже испытывал разобщенность, резко и в одночасье удаляясь от своего нынешнего окружения в те несколько секунд острого предчувствия и ужаса, которые предшествовали разрушению "Викинга", в котором он сидел, его тела и военной карьеры. Он остался с глубокой неприязнью к тому, чтобы кто-либо другой кроме него сидел за рулем, и, по сей день, с мечтами о крови и агонии, которые иногда будили его, купающегося в поту.

Однако, когда он попытался обсудить психическое здоровье Робин спокойным, вменяемым тоном работодателя, она обрубила его резко и негодующе, что, как он подозревал, могло довести вплоть до увольнения. После этого он заметил, что она добровольно вызывается на более сложные задания в ночное время, и он испытывал что-то вроде головной боли, организовывая рабочий график, так что не пытался, как по факту и было, оставлять ее на самой безопасной, самой рутинной работе.

Друг с другом они были вежливы, милы и формальны, говорили о своей личной жизни общими фразами, и то только по необходимости. Робин с Мэтью только что переехали в дом, и Страйк настоял, чтобы она взяла отпуск на целую неделю. Робин сопротивлялась, но Страйк взял верх. Тоном, не терпящим возражений он напомнил ей, что за весь год она почти не брала выходных.

В понедельник последний из никудышных сотрудников Страйка, самоуверенный бывший "красный берет", с которым Страйк не был знаком во время службы, впечатался мопедом в зад такси, за которым должен был следить. Страйк с удовольствием уволил его. Нашелся кто-то, на ком он мог выместить свой гнев, потому что на этой неделе еще и арендодатель решил сообщить Страйку, что, наряду с почти каждым владельцем офисных помещений на Денмарк-стрит, он продал здание застройщику. Над детективом нависла угроза потери офиса и дома.

В довершение к особенно дерьмовым дням временным сотрудником, которого он нанял, чтобы выполнять основную канцелярскую работу и отвечать на телефон в отсутствие Робин, оказалась совершенно раздражающая женщина, какую Страйк когда-либо встречал. Дениз говорила без остановки плаксивым носовым голосом, который доносился даже через закрытую дверь его кабинета. Позднее Страйк прибег к прослушиванию музыки в наушниках, в результате чего ей пришлось несколько раз постучать в дверь и кричать, прежде чем он услышал ее.

- Что?

- Я только что нашла это, - сказала Дениз, размахивая перед ним нацарапанной от руки запиской. - Там написано "клиника"... есть слово, начинающееся с "В" впереди... прием через полчаса - должна ли я вам об этом напомнить?

Страйк увидел почерк Робин. Первое слово действительно было неразборчивым.

- Нет, - сказал он. - Просто выбрось.

Слегка надеясь, что Робин тайно ищет профессиональной помощи для психических проблем, от которых она может страдать, Страйк снял наушники и вернулся к отчету, который читал, но так и не смог на нем сосредоточиться. Поэтому он решил уйти пораньше, чтобы встретиться с новым вероятным помощником. Преимущественно, чтобы сбежать от Дениз, он встречался с мужчиной в своем излюбленном пабе.

После поимки Шаклуэлского потрошителя Страйку приходилось несколько месяцев избегать появления в "Тотнэме", потому что журналисты ждали его здесь, так как им стало известно, что для него это закономерно. Даже сегодня он подозрительно оглянулся, прежде чем решить, что по бару безопасно передвигаться, заказал свою обычную пинту "Дум-бара" и уединился за угловым столиком.

Отчасти потому, что он приложил усилия, чтобы отказаться от жареной картошки, которая была основным элементом его диеты, отчасти из-за загруженности работой, Страйк был худее, чем год назад. Потеря веса уменьшила давление на ампутированную ногу, так что и старания, и свободное сидячее положение стали менее ощутимы. Страйк сделал глоток пива, в силу привычки вытянув колено и наслаждаясь относительной легкостью движений, затем открыл картонную папку, которую привез с собой.

Заметки внутри были сделаны идиотом, который врезался своим мопедом в задницу такси, и они были едва пригодны. Страйк не мог позволить себе потерять этого клиента, но они с Хатчинсом изо всех сил пытались покрыть рабочую нагрузку. Ему срочно нужен был новый сотрудник, и все же он не был полностью уверен, что собеседование, которое он собирался провести, было мудрой идеей. Он не посоветовался с Робин, прежде чем принять смелое решение нанять человека, которого не видел пять лет, и даже когда дверь "Тотнэма" открылась, чтобы явить Сэма Барклая, пунктуального до минуты, Страйк задавался вопросом, не собирается ли он совершить ужасающую ошибку.

Он узнал бы этого уроженца Глазго и бывшего рядового почти где угодно в его футболке под тонким джемпером с у-образным вырезом, коротко стриженными волосами, узкими джинсами и белоснежными кроссовками. Когда Страйк встал и протянул руку, Барклай, который, казалось, узнал его с той же легкостью, ухмыльнулся и сказал:

- Уже пьешь, ага?

- Хочешь? - спросил Страйк.

Ожидая, пока принесут пинту Барклаю, он рассматривал бывшего пехотинца через зеркало за баром. Барклаю было немногим более тридцати, но его волосы преждевременно поседели. Он был в точности таким, каким его запомнил Страйк. С густыми бровями, большими круглыми голубыми глазами и сильной челюстью, он имел слегка крючковатую наружность приветливой совы. Страйку нравился Барклай, даже во время работы над его делом в военном трибунале.

- Ещё куришь? - спросил Страйк, как только ему передали пиво и он сел.

- Теперь электронные сигареты, - сказал Барклай. - У нас родился ребенок.

- Поздравляю, - сказал Страйк. - Здоровый образ жизни?

- Ага, типа того.

- Торгуешь?

- Я не собирался, - горячо сказал Барклай, - как ты чертовски хорошо знаешь. Приятель, чисто для расслабухи.

- Тогда где теперь берешь?

- Онлайн, - сказал Баркли, потягивая пиво. - Легко. В первый раз я решил, что это не сработает. Но потом подумал "Ох, ну, это ж приключение". Тебе отправляют их замаскированными в пидорские пакетики и все такое. Для выбора целое меню. Интернет - великая вещь.

Он рассмеялся и сказал:
- Так к чему все это? Не ожидал услышать тебя в ближайшее время.

Страйк замешкался.

- Я подумываю предложить тебе работу.

Барклай какое-то время пялился на него, затем запрокинул голову и расхохотался.

- Черт, - произнес он. - Почему бы тебе, типа, сразу не сказать?

- Как думаешь, почему?

- Я не каждый день курю, - искренне признался Барклай. - Не, я серьезно. Жене это не нравится.

Страйк, думая, продолжал держать руку на файле.

Он работал над делом о наркотиках в Германии, когда наткнулся на Барклая. Наркотики покупались и продавались в британской армии, как и в любой другой части общества, но для ведения дела был приглашен Отдел специальных расследований в связи с тем, что здесь, похоже, велась достаточно более профессиональная деятельность, чем в большинстве случаев. В качестве ключевого исполнителя было указано на Барклая, а обнаруженный килограммовый кирпич чистого марокканского гашиша среди его вещей, безусловно, оправдывал допрос.

Барклай настаивал на том, что его подставили, и Страйк, который сидел на дознании, был склонен согласиться, хотя бы потому, что стрелок казался слишком умным для того, чтобы не найти лучшего укрытия для гашиша, чем дно армейского вещмешка. С другой стороны, было достаточно доказательств того, что Барклай регулярно употреблял наркотики, и больше одного свидетеля того, что его поведение бывало нестабильным. Страйк почувствовал, что Барклай был выгодно представлен козлом отпущения, и решил самостоятельно провести небольшое стороннее расследование.

В ходе него всплыла интересная информация, касающаяся строительных материалов и поставок инженерно-технических средств, которые заказывали с совершенно невероятной скоростью. Хотя Страйк раскрывал подобный вид коррупции не в первый раз, так случилось, что двое офицеров, ответственных за эти таинственно исчезающие и дорого перепродаваемые товары, были теми самыми людьми, которые так стремились подвести Барклая под военный трибунал.

Во время допроса со Страйком один на один Барклай был поражен тому, что сержант ОСР вдруг проявил интерес не к гашишу, а к аномалиям, связанным со строительными контрактами. Поначалу настороженный и уверенный, что ему не поверят, учитывая ситуацию, в которой он оказался, Барклай, наконец, признал, что он не только заметил то, что другие не видели, или решили не расспрашивать, но начал составлять таблицы и документировать, сколько именно эти офицеры воровали. К сожалению для Барклая, офицеры, о которых идет речь, пронюхали о том, что он слишком сильно заинтересовался их деятельностью, и вскоре после этого в вещах Барклая появился килограмм гашиша.

Когда Барклай показал Страйку запись, которую сохранил (ноутбук был спрятан гораздо более умело, чем гашиш), Страйк был впечатлен методом и инициативой, которые он показал, учитывая, что Барклай никогда не проходил обучения технике расследования. На вопрос, почему он взялся за расследование, за которое никто не платил, и из-за которого у него были такие неприятности, Барклай пожал широкими плечами и сказал: “Разве это правильно? Они обворовывают армию и прикарманивают деньги налогоплательщиков".

Страйк затратил на это дело гораздо больше часов, чем, по мнению его коллег, оно того заслуживало, но в конце концов, с добавочными изысканиями Страйка по этому вопросу для придания делу веса, досье на действия начальства, составленное Барклаем, привело к вынесению им приговора. Разумеется, все заслуги за это ОСР присудил себе, но Страйк все же удостоверился, что обвинения против Барклая были бесшумно сняты.

- Когда ты говоришь "работа", - громко поинтересовался Барклай, так как в пабе сейчас было слишком людно и шумно, - то подразумеваешь детективные делишки?

Страйк заметил, что идея эта ему по нраву.

- Да, - сказал Страйк. - Чем ты занимаешься с тех пор как мы в последний раз виделись?

Ответ был удручающим, но не столь неожиданным. В первые пару лет вне армии Барклаю было трудно найти или удержаться на постоянной работе, и на фирме шурина он занимался покраской и отделкой.

- Большую часть денег зарабатывает жена, - ответил он. - У нее хорошая работа.

- Хорошо, - сказал Страйк, - думаю, для начала могу брать тебя на пару дней в неделю. Ты выставишь мне счет как фрилансер. Если мы не сработаемся, любой из нас сможет расторгнуть договоренность в любое время. Звучит справедливо?

- Ага, - сказал Барклай, - ага, вполне справедливо. Ты, типа, сколько платишь?

Пять минут они обсуждали деньги. Страйк объяснил, как остальные его сотрудники нанимаются в качестве частных подрядчиков и что квитанции и другие профессиональные расходы должны быть сданы в офис для их возмещения. Наконец, он открыл папку и развернул ее, чтобы показать Барклаю содержимое.

- Мне нужно, чтобы ты проследил за этим парнем, - сказал он, указывая на фотографию круглолицого юноши с густыми вьющимися волосами. - Фотографии всех, с кем он контактирует и что затевает.

- Ага, хорошо, - сказал Барклай, доставая мобильный и делая снимки фотографии объекта и адреса.

- За ним сегодня наблюдает другой мой парень, - сказал Страйк, - но мне нужно, чтобы ты встал перед его квартирой завтра в шесть утра.

Он с удовлетворением отметил, что Барклая не возмутил столь ранний подъем.

- А что случилось с той девчушкой? - осведомился Барклай, убрав телефон в карман. - Та, что была с тобой в газетах?

- Робин? - сказал Страйк. - У нее выходной. Вернётся на следующей неделе.

Они расстались, пожав друг другу руки. Страйк мимолетно наслаждался оптимизмом, прежде чем вспомнил, что теперь ему придется вернуться в офис, что означало соседство с Дениз, ее чирикающей болтовней, привычкой говорить с набитым ртом и неспособностью усвоить, что он ненавидел блеклый, молочный чай.

Чтобы вернуться в офис, на вершине Тотнэм-Корт-роуд ему пришлось прокладывать путь через вездесущие дорожные работы. Выждав, пока не пройдет самый шумный участок, он позвонил Робин, чтобы сообщить, что нанял Барклая, но его звонок был сразу переведен на голосовую почту. Вспомнив, что прямо сейчас она должна была находится в таинственной клинике, он прервал вызов, не оставив сообщения.

Следуя дальше, ему в голову пришла неожиданная мысль. Он предполагал, что клиника связана с психическим здоровьем Робин,но что если...?

У него в руке зазвонил телефон: номер офиса.

- Алло?

- Мистер Страйк? - испуганно заверещала Дениз ему в ухо. - Мистер Страйк, пожалуйста, не могли бы вы быстро вернуться? Пожалуйста... Здесь джентльмен... Он очень срочно хочет вас видеть...

На заднем фоне Страйк услышал громкий хлопок и крик мужчины.

- Пожалуйста, приезжайте как можно скорее! - крикнула Дениз.

- Уже бегу! - проорал Страйк и сорвался на неуклюжий бег.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74630/418298

Переводчики: Miledifire