Готовый перевод Lethal White R. Galbraith / Смертельная белизна Р. Гэлбрейт: 5

Я вполне понимаю, что у вас страх перед публичными выступлениями и... сбродом, который их часто посещает.

Генрик Ибсен "Росмерсхольм"

Его путешествие совпало с часом пик, Страйку потребовалось больше часа, чтобы добраться от Харли-стрит до Ист-Хэма. К тому времени, когда он отыскал Чарлмонт-роуд, его обрубок отдавал болью, а вид длинной жилой улицы заставил пожалеть, что он не тот человек, который мог просто списать Билли как сумасшедшего.

Террасные дома имели пестрый вид: одни из них были из голого кирпича, другие - выкрашенные или оштукатуренные с каменной крошкой. У окон висели британские флаги: Еще одно свидетельство олимпийской лихорадки или реликвии с королевского юбилея. Маленькие участки перед домами были превращены в цветочные садики или свалки для мусора, в зависимости от предпочтений. Посреди дороги лежал грязный старый матрас, брошенный тому, кто захотел бы с ним разобраться.

Первый взгляд на резиденцию Джеймса Фаррадея не внушил Страйку надежды, что он достиг конца путешествия, потому что это был один из самых ухоженных домов на улице. Ко входной двери была пристроена крохотная веранда с разноцветным стеклом, на каждом окне висели сетчатые занавески, а на солнце поблескивал медный почтовый ящик. Страйк нажал на пластиковый звонок и стал ждать.

После короткого ожидания дверь открыла измотанная женщина, выпустив серебристого кота табби, который, казалось, ждал, свернувшись за дверью, первого шанса сбежать. Сердитое выражение лица женщины не сочеталось с фартуком и нарисованной на нем картинкой "Любовь - это..." Из дома распространялся сильный запах готовящегося мяса.

- Привет, - сказал Страйк, давясь слюной. - Не знаю, сможете ли вы мне помочь. Я пытаюсь найти Билли.

- Вы ошиблись адресом. Здесь нет Билли.

Она начала закрывать дверь.

- Он сказал, что проживал с Джимми, - сказал Страйк, когда зазор сузился.

- Джимми здесь тоже нет.

- Извините, я думал кто-то по имени Джеймс...

- Никто не зовет его Джимми. Вы ошиблись адресом.

Она закрыла дверь.

Страйк с серебристым табби посмотрели друг на друга. В случае кошки, надменно, прежде чем она села на коврик и начала вылизывать себя с таким видом, словно и думать забыла о Страйке.

Страйк вернулся к тротуару, где закурил и оглянулся вверх и вниз по улице. По его оценкам, на Чарлмонт-роуд было двести домов. Сколько времени потребуется, чтобы постучать в дверь каждого дома? Больше, чем у него имелось сегодня в распоряжении, был прискорбный ответ, и больше, чем у него, вероятно, появится в ближайшее время. Он шел, расстроенный и все сильнее испытывающий боль, заглядывая в окна и разглядывая прохожих на предмет сходства с человеком, которого встретил накануне. Дважды он спрашивал людей, входящих или выходящих из дома, знают ли они "Джимми и Билли", чей адрес, по его словам, он потерял. В обоих случаях ответили "нет".

Страйк поплелся дальше, стараясь не хромать.

Наконец, он добрался до секции домов, которые были скуплены и переоборудованы в квартиры. Передние двери по двое стояли бок о бок, а передние участки были залиты цементом.

Страйк сбавил темп. Порванный лист формата А4 был приколот к одной из самых обшарпанных дверей, от которой отслаивалась белая краска. Слабый, но знакомый укол интереса, который он никогда бы не удостоил названием "интуиция", привела Страйка к двери.

Нацарапанное сообщение гласило:

Встреча в 7:30 переносится из паба в общественный центр "Добро" на Викарадж-лейн - в конце улицы поворот налево Джимми Найт

Пальцем Страйк приподнял лист бумаги, увидел номер дома, заканчивавшийся на цифру пять, позволил записке снова опуститься и двинулся вокруг дома, чтобы заглянуть в мутное окно первого этажа.

Блокируя солнечный свет, к нему была пришпилена старая простыня, но угол ее болтался свободно. Достаточно высокий, чтобы прищурившись заглянуть в приоткрытый кусочек стекла, Страйк увидел часть пустой комнаты, вмещавшей в себя разложенный диван-кровать с покрытым пятнами пуховым одеялом на нем, кучу одежды в углу и портативный телевизор, стоящий на картонной коробке. Ковер был испещрен множеством пустых пивных банок и переполненных пепельниц. Казалось все это многообещающим. Он вернулся к облупившейся парадной двери, поднял большой кулак и постучал.

Никто не ответил и он не услышал никакого движения внутри.

Страйк снова сверился с запиской на двери и отправился в путь. Свернув налево в Викарадж-лейн, он увидел прямо перед собой общественный центр. “Добро” было размашисто выложено сияющими плексигласовыми буквами.

У стеклянных дверей с кучей листовок в руке стоял пожилой мужчина с редкой седеющей бородкой в кепке Мau. Когда Страйк приблизился, человек, на чьей футболке было изображено размытое лицо Че Гевары, искоса посмотрел на него. Хотя и без галстука итальянский костюм Страйка нес неуместно официальную ноту. Когда стало ясно, что общественный центр является пунктом назначения Страйка, владелец листовок передвинулся бочком, чтобы заблокировать вход.

- Знаю, что опаздываю, - с притворным раздражением сказал Страйк, - но я только что узнал, что чертово место встречи изменилось.

Его уверенность и размер, казалось, смутили человека в кепке Mau, который тем не менее чувствовал, что мгновенная капитуляция мужчине в костюме будет недостойна его.

- Кого вы представляете?

Страйк уже провел быструю инвентаризацию заглавных слов, видимых на листовках, прижатых к груди мужчины: ИНАКОМЫСЛИЕ - НЕПОВИНОВЕНИЕ - РАЗРУШЕНИЕ и, довольно несочетаемое, НАДЕЛЫ. Присутствовал также грубый рисунок пяти тучных бизнесменов, выдувающих сигарный дым, чтобы составить олимпийские кольца.

- Моего отца, - сказал Страйк. - Он беспокоится, что его надел собираются покрыть слоем бетона.

- А, - выдал бородатый мужчина и отошел в сторону. Страйк вытянул из его руки листовку и вошел в общественный центр.

Поблизости не было видно никого, кроме седовласой женщины вест-индского происхождения, заглядывавшей в приоткрытую на дюйм дверь. Из другой комнаты до Страйка доносился женский голос. Слова трудно было разобрать, но по интонации можно было предположить, что ведется тирада. Осознав, что кто-то стоит за ней, женщина повернулась. Вид костюма Страйка, казалось, повлиял на нее в противоположность бородатому мужчине у двери.

- Вы из Олимпиады? - прошептала она.

- Нет, - сказал Страйк. - Просто интересно.

Она отпустила дверь, чтобы он смог войти.

На пластиковых стульях сидело около сорока человек. Страйк занял ближайшее свободное место и изучил затылки перед собой на предмет длинных спутанных волос Билли.

Спереди был установлен стол для ораторов. Молодая женщина в настоящее время шагала перед ним взад-вперед, обращаясь к аудитории. Ее волосы были окрашены в тот же ярко-красный оттенок, что у Коко, с трудом забываемой случайной связи Страйка. Говорила она серией незавершенных предложений, иногда теряясь во второстепенных предложениях и забывая опустить “г”. У Страйка сложилось впечатление, что она говорила очень долго.

- ...подумайте о сквоттерах и художниках, которыми все были - потому что это грамотное сообщество, верно, а затем приходят они со своими папочками и это как, если не хочешь неприятностей, пролезть с узкого конца, не так ли, угнетающие законы, троянская лошадь - эта скоординированная кампания…

Половина аудитории напоминала студентов. Среди старших членов Страйк увидел мужчин и женщин, которых он обозначил как преданных протестующих. Некоторые из них были одеты в футболки с леворадикальными лозунгами, как его друг у двери. Тут и там он видел малоприятные фигуры, которые, как он догадался, были обычными членами сообщества, настроенными к приходу Олимпиады в Восточный Лондон отнюдь не добродушно: богемные типы, которые, возможно, жили в сквотах, и пожилая пара, которая в настоящее время шепталась друг с другом, и кто, как подумал Страйк, может быть, искренне беспокоилась о своем наделе. Наблюдая за их возвращением в позу кроткой выносливости, присущей сидящим в церкви, Страйк решил, что они согласились с тем, что не смогут так просто уйти, не привлекая к себе внимания. Проколотый во многих местах и покрытый анархистскими татуировками парень громко ковырял в зубах.

За выступающей девушкой сидели трое: пожилая женщина и двое мужчин, которые тихо переговаривались друг с другом. Одному из них было, по меньшей мере, шестьдесят, с широкой грудью и худым длинным лицом, с видом задиристого человека, который участвовал в свое времяв пикетах и успешных поединках с непримиримым правительством. Что-то в темных, глубоко посаженных глазах второго заставило Страйка внимательнее перечитать листовку в руке, ища подтверждение внезапной догадки.

СООБЩЕСТВО ОЛИМПИЙСКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ (СООС)

15 июня 2012

19:30. Паб "Белая лошадь" Ист-Хэм Е6 6ЕJ

Ораторы:

Лилиан Свитинг

Защита дикой природы, В. Лондон

Уолтер Фрет

Союз рабочих / активист СООС

Флик Пердью

Участник кампании по борьбе с бедностью / активист СООС

Джимми Найт

Реальная Социалистическая партия / организатор СООС

Несмотря на щетину и общую неряшливость, мужчина с впалыми глазами был не так грязен, как Билли, и его волосы безусловно были подстрижены несколько месяцев назад. Ему было около тридцати и, хотя лицо его было квадратным и более мускулистым, у него были такие же темные волосы и бледная кожа, как у посетителя Страйка. Судя по имеющимся признакам, Страйк сделал бы большую ставку на то, что Джимми Найт был старшим братом Билли.

Джимми закончил тихо перешептываться с коллегой из Союза рабочих, откинулся на спинку стула, сложив толстые руки и надев маску задумчивого выражения, показывавшую, что он слушает молодую женщину не больше, чем ее все более беспокойная аудитория.

Страйк вскоре заметил, что за ним наблюдает невзрачный человек, сидящий в переднем ряду. Когда Страйк встретился с бледно-синими глазами мужчины, тот поспешно переключил свое внимание на Флика, который все еще говорил. Принимая во внимание чистые джинсы голубоглазого человека, простую футболку и короткие, опрятные волосы, Страйк подумал, что ему было бы лучше воздержаться от утреннего бритья, но, возможно, для вялой операции, такой как СООС, ОСР не сочла целесообразным отправить их лучшего сотрудника. Разумеется, следовало ожидать присутствия офицера в штатском. Любая группа, которая в настоящее время планирует сорвать или сопротивляться организации Олимпийских игр, скорее всего, будет находиться под наблюдением.

Недалеко от полицейского в штатском сидел выглядящий профессионалом молодой азиат в рубашке. Высокий и худой, он неподвижно смотрел на говорящего, кусая ногти левой руки. Когда Страйк посмотрел на него, мужчина слегка вздрогнул и вынул палец изо рта. Оставив его кровоточить.

- Хорошо, - громко сказал мужчина. Зрители, распознав руководящий голос, сели чуть прямее. - Большое спасибо, Флик.

Поднялся Джимми Найт, став инициатором безэмоциональных аплодисментов Флику, который прошествовал обратно вокруг стола и сел в пустое кресло между двумя мужчинами.

В своих поношенных джинсах и неглаженой футболке Джимми Найт напомнил Страйку мужчину покойной матери, жившего с ней в качестве любовника. Он мог быть басистом в группе, играющей грайм, или симпатичным настройщиком с мускулистыми руками и татуировками. Страйк заметил, что спина невзрачного голубоглазого человека напряглась. Он поджидал Джимми.

- Добрый вечер всем и большое спасибо, что пришли.

Его харизма заполнила комнату, как первый такт хитовой песни. Из нескольких произнесенных им слов Страйк разглядел в нем человека, который в армии был либо невероятно полезным, либо недисциплинированным ублюдком. Акцент Джимми, как и у Флика, свидетельствовал о неопределенном происхождении. Страйк решил, что на легкий, сельский северный акцент, в его случае более успешно, мог быть привит кокни.

- Итак, Олимпийская молотилка въехала в Восточный Лондон!

Его горящие глаза скользнули по вновь привлеченной вниманием толпе.

- Дома равняют с землей, велосипедистов сбивают насмерть, землю, которая принадлежит всем нам или уже нет, отбирают.

- Вы слышали от Лилиан, что они делают со средой обитания животных и насекомых. Я здесь, чтобы поговорить о посягательстве на человеческое сообщество. Они бетонируют нашу общую землю, и ради чего? Они строят социальное жилье или больницы, в которых мы нуждаемся? Конечно же, нет! Нет, мы получаем стадионы стоимостью в миллиарды, демонстрацию для капиталистической системы, дамы и господа. Нас просят отпраздновать элитарность, в то время как за ограждениями, свобода обычных людей попирается, подрывается и уничтожается.

- Нам говорят, что мы должны праздновать Олимпиаду, все глянцевые пресс-релизы правого крыла СМИ проглатывает и сплевывает. Фетишируют флаг, разжигают средние классы в неистовом патриотизме! Приходите поклоняться нашим славным медалистам - блестящее золото для всех, кто обходит других достаточно большой взяткой и баночкой чужой мочи!

Послышалось приглушённое одобрение. Несколько человек захлопали.

- Мы должны волноваться о государственных школьниках, которые занимались спортом, в то время как остальные продавали наши игровые поля за наличные! Подхалимство должно быть нашим национальным олимпийским видом спорта! Мы обожествляем людей, в которых вложили миллионы, потому что они могут ездить на велосипеде, когда они продали себя как фиговые листья ради мирового насилия, уклоняющиеся от налогов ублюдки, которые стоят в очереди, чтобы запечатлеть свои имена на заборах - ограждениях, отделяющих рабочих людей от их собственной земли!

Аплодисменты, к которым Страйк, пожилая пара рядом с ним и азиат не присоединились, были больше для исполнения, чем в подтверждение слов. Слегка бандитское, но красивое лицо Джимми было наполнено праведным гневом.

- Видите это? - сказал он, сметая со стола позади него лист бумаги с изрезанным "2012", к которому испытывал такую неприязнь Страйк. - Добро пожаловать на Олимпиаду, друзья мои, в фашистскую грязную фантазию. Видите логотип? Вы видите это? Это расчлененная свастика!

Толпа рассмеялась и еще немного похлопала, маскируя громкое урчание в животе Страйка. Он задался вопросом, нет ли где поблизости еды навынос. Он даже начал подсчитывать, успеет ли выйти, купить еды и вернуться, когда седовласая уроженка Вест-Индии, которую он видел ранее, открыла дверь в зал и подперла ее. Ее выражение лица ясно указывало, что СООС уже начало злоупотреблять гостеприимством..

Джимми, однако, ещё вовсю продолжал озвучивать свой протест.

- Это так называемое празднование олимпийского духа, честной игры и дилетантизма нормализует репрессии и авторитаризм! Проснись: Лондон милитаризован! Британское государство, которое веками оттачивало тактику колонизации и вторжения, воспользовалось Олимпийскими играми как прекрасным предлогом для задействования полиции, армии, вертолетов и оружия против обычных граждан! Тысяча дополнительных камер видеонаблюдения - дополнительные поспешные скоропалительные законы - и вы думаете, что они будут отменены, когда этот карнавал капитализма покатится дальше?

- Присоединяйтесь к нам! - прокричал Джимми, когда работник общественного центра направилась вдоль стены к передней части зала, нервно, но решительно. - СООС является частью более широкого глобального движения за справедливость, которое встречает репрессии сопротивлением! Мы делаем общее дело со всеми леворадикальными, анти-угнетающими движениями по всей столице! Мы будем проводить законные демонстрации и использовать все средства мирного протеста, которые еще разрешены нам в быстро превращающемся в оккупированный город!

Последовали новые аплодисменты, хотя пожилая пара рядом со Страйком казалась совершенно несчастной.

- Хорошо, хорошо, я понимаю, - добавил Джимми работнику общественного центра, которая теперь достигла передней части аудитории и робко жестикулировала. - Они хотят, чтобы мы удалились, - сказал Джимми толпе, ухмыляясь и качая головой. - Конечно же они этого хотят. Без сомнений.

Несколько человек шикнули на работника общественного центра.

- Кто захочет услышать больше, - сказал Джимми, - мы будем в пабе вниз по дороге. Адрес в ваших листовках!

Большая часть толпы зааплодировала. Полицейский в штатском поднялся на ноги. Пожилая пара уже спешила к двери.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74630/419657

Переводчики: Miledifire