Готовый перевод Lethal White R. Galbraith / Смертельная белизна Р. Гэлбрейт: 11

...давай задушим все воспоминания в нашем чувстве свободы, в радости, в страсти.

Генрик Ибсен "Росмерсхольм"

Лорелей Беван жила в эклектично меблированной квартире над своим процветающим винтажным магазином одежды в Камдене. Страйк явился в тот вечер в половине восьмого с бутылкой пино-нуар в одной руке и мобильным, прижатым к уху другой. Лорелей открыла дверь, добродушно улыбнулась знакомой картине Страйка с телефоном, поцеловала его в губы, забрала вино и вернулась на кухню, откуда исходил приятный запах лапши "пад-тай".

- ...или попытайся попасть в "СООС", - сказал Страйк Барклаю, закрывая за собой дверь и проходя в гостиную Лорелей, в которой доминировала большая картина "Элизабет Тейлор" Уорхола. - Я пришлю тебе все, что у меня есть на Джимми. Он входит в пару разных сообществ. Даже не знаю, работает ли он. Его можно найти в "Белой лошади" в Ист-Хэме. Думаю, он фанат "Молотков".

- Могло быть и хуже, - сказал Барклай, разговаривавший тихо, так как только что уложил ребенка, у которого режутся зубки, спать. - "Челси", например.

- Тебе придется признаться, что ты бывший военный, - сказал Страйк, погружаясь в кресло и приподнимая ногу на удобно расположенный квадратный пуф. - Выглядишь как рядовой.

- Без проблем, - сказал Барклай. - Я прикинусь бедным пареньком, который не знал, во что ввязался. Крайние левши любят подобное дерьмо. Пусть меня опекают.

Хмыкнув, Страйк достал сигареты. Несмотря на все первоначальные сомнения, он начал думать, что Барклай мог бы оказаться хорошим приобретением.

- Хорошо, жди моего звонка. Где-то в районе воскресенья.

Когда Страйк отключился, перед ним предстала Лорелей с бокалом красного вина.

- Помочь на кухне? - спросил Страйк, даже не сдвинувшись.

- Нет, оставайся здесь. Я недолго, - ответила она, улыбаясь. Он оценил ее фартук в стиле пятидесятых.

Когда она вернулась на кухню, он закурил. Хотя Лорелей не курила, она не возражала против сигарет "Бенсон и Хеджес" Страйка, пока он использовал китчевую пепельницу, украшенную скачущими пуделями, которую она выделила для этой цели.

Затягиваясь, он признался себе, что завидовал Барклаю, внедряющемуся к Найту и его банде крайне-левых коллег. Такого рода работу Страйк обожал в военной полиции. Ему вспомнились четыре солдата в Германии, которые сходили с ума от местного крайне-правого сообщества. Страйку удалось убедить их в том, что он разделяет их веру в белое этно-националистическое сверхгосударство, проникнуть на собрание и добиться четырех арестов и возбуждения судебных дел, что принесло ему особое удовлетворение.

Включив телевизор, некоторое время он смотрел новости "Четвертого канала", пил вино и курил в приятном ожидании "пад-тай" и других чувственных удовольствий. На этот раз он наслаждался тем, что многие из его коллег воспринимали как должное, но что он испытывал редко: свободу и расслабленность в пятницу вечером.

Страйк и Лорелей познакомились на дне рождения Эрика Уордла. В некотором смысле вечер выдался несуразным, потому что Страйк впервые увидел Коко, после того как сообщил ей по телефону, что не заинтересован в другом свидании. Коко напилась в усмерть. В час ночи, когда он сидел на диване и разговаривал с Лорелей, она прошествовала по комнате, вылила на обоих бокал вина и умчалась прочь. Страйк не знал, что Коко с Лорелей были старинными подругами до того утра, когда проснулся в постели Лорелей. Он посчитал, что в действительности это проблема Лорелей, а не его. Похоже, она уже обдумывала подобный вариант, поскольку Коко не хотела иметь с ней ничего общего, что более чем справедливо.

- Как ты это делаешь? - спросил искренне озадаченный Уордл во время их следующей встречи. - Чтоб мне провалиться, хотел бы я знать твой...

Страйк приподнял густые брови, и Уордл сделал вид, что заткнул кляпом рот, что было почти равносильно комплименту.

- Нет никакого секрета, - сказал Страйк. - Некоторым женщинам всего лишь нравятся упитанные, одноногие мужчины с лобковыми волосами на голове и разбитым носом.

- Что ж, печальное упущение наших служб психического здоровья, что такие типы свободно разгуливают на улицах, - сказал Уордл и Страйк рассмеялся.

Имя Лорелей было ее настоящим, взятым не у мифической сирены Рейна, а у персонажа Мерилин Монро в "Джентльмены предпочитают блондинок", любимом фильме ее матери. Проходя по улице, она приковывала к себе взгляды мужчин, но не вызывала ни глубокой тоски, ни жгучей боли, которые провоцировала у Страйка Шарлотта. Было ли это потому, что Шарлотта заморозила его способность чувствовать столь глубоко, или потому, что Лорелей не хватало какой-то существенной магии, он не знал. Ни Страйк, ни Лорелей не говорили: “Я люблю тебя." В случае Страйка потому, что, хотя он и находил ее веселой и желанной, он не мог сказать это честно. Ему было удобно считать, что Лорелей чувствовала то же самое.

Недавно у нее закончились пятилетние отношения, протекающие в ее квартире по месту работы, узнал он когда, после нескольких долгих взглядов в темной гостиной Уордла, подошел, чтобы поговорить с ней. Он хотел верить ей, когда она говорила, как прекрасно, что квартира будет принадлежать только ей и к ней вернется свобода, но на днях он уловил крупинки недовольства, когда сказал, что должен работать по выходным, как первые тяжелые капли дождя, предвещающие бурю. Она отрицала это, споря с ним: "Нет, нет, конечно же, нет, если тебе нужно работать…"

Но Страйк изложил свои бескомпромиссные условия в самом начале отношений: его работа была непредсказуемой, а финансы - хуже некуда. Она была единственной постелью, которую он собирался навещать, но если она искала предсказуемости или постоянства, он не был для нее тем человеком. Она, казалось, была довольна сделкой, а если в течение десяти месяцев пыл ее поубавился, Страйк готов был расстаться без каких-либо обид. Возможно, она почувствовала это, потому что не стала спорить. Это радовало его, и не только потому, что он мог обойтись без осложнений. Ему нравилась Лорелей, он любил спать с ней и находил привлекательным - по какой-то причине он не удосужился их прекратить, прекрасно осознавая, что это такое - быть в отношениях только сейчас.

"Пад-тай" получился отменным, их разговор - легким и задорным. Страйк немного рассказал Лорелей о новом деле, кроме того, что надеялся, что оно окажется как прибыльным, так и интересным. Совместными усилиями помыв посуду, они направились в спальню с карамельно-розовыми стенами и шторами с нарисованными на них мультяшными девочками-ковбоями и пони.

Лорелей нравилось наряжаться. В ту ночь в кровать она легла в чулках и черном корсете. У нее был талант, отнюдь не обычный, постановки эротических сцен без скатывания в пародию. Может быть, с одной ногой и сломанным носом Страйк должен был бы чувствовать себя нелепо в этом будуаре, который был легкомысленным и красивым, но она играла Афродиту с ним в роли Гефеста так искусно, что мысли о Робин и Мэтью иногда полностью исчезали из его мыслей.

В конце концов, он находил небольшое удовольствие в сравнении с тем, что давала женщина, которая действительно хотела тебя, подумал он на следующий день в обед, когда они сидели рядом в уличном кафе, читая каждый свою газету. Страйк курил, а идеально накрашенные ногти Лорелей рассеянно путешествовали по тыльной стороне его руки. Так почему же он сказал ей, что ему нужно сегодня работать? Ему и правда нужно было оставить подслушивающие устройства в квартире Чизвела, что находилась в Белгравии, но он мог легко провести еще одну ночь с ней, вернуться в спальню, к чулкам и баске. Перспектива была, определенно, заманчивой.

Но что-то неумолимое внутри отказывалось сдаваться. Две ночи подряд нарушили бы шаблон, оттуда их отношения быстро бы соскользнули в истинную близость. В глубине души Страйк не мог представить себе будущего, в котором он жил с женщиной, был женат или имел детей. Он планировал некоторые из этих вещей с Шарлоттой, в те дни, когда приспосабливался к жизни - минус половина ноги. Самодельное взрывное устройство на пыльной дороге в Афганистане превратило выбранный им путь в жизни в совершенно новое тело и новую реальность. Иногда он рассматривал свое предложение Шарлотте как крайнее проявление временной дезориентации после ампутации. Ему нужно было заново научиться ходить и, почти так же тяжело, жить вне армии. С прошедшего времени в два года он видел, как он пытался крепко хвататься за какую-то часть своего прошлого, когда все остальное ускользало. Преданность, которую он отдал армии, он перенес их будущему с Шарлоттой.

- Хорошее решение, - не моргнув глазом сказал его старинный друг Дэйв Полворт, когда Страйк сообщил ему о помолвке. - Жаль только, растратишь всю боевую подготовку. Хотя, приятель, риск быть убитым тоже повысился.

Когда-нибудь он серьезно раздумывал над тем, будет ли свадьба? Действительно ли он представлял себе Шарлотту, довольную жизнью, которую может ей дать? После всего, через что они прошли, верил ли он, что вместе они смогут достичь искупления, каждый из которых пострадал по-своему беспорядочным, личным и специфическим образом? Страйку, сидевшему на солнце с Лорелей, показалось, что в течение нескольких месяцев он искренне верил в это и знал, что это невозможно, никогда не планируя больше, чем на несколько недель вперед, обнимая Шарлотту по ночам, будто она была последним человеком на земле, будто только Армагеддон мог их разлучить.

- Хочешь ещё кофе? - промурлыкала Лорелей.

- Я лучше пойду, - сказал Страйк.

- Когда я тебя увижу? - спросила она, пока Страйк расплачивался с официантом.

- Говорю тебе, у меня новое крупное задание, - ответил он. - Временные рамки совершенно сложно будет спрогнозировать. Я позвоню завтра. Сходим куда-нибудь, как только мне выдастся свободный вечер.

- Ясно, - произнесла она, улыбнувшись, и мягко добавила, - Поцелуй меня.

Он так и сделал. Она прижалась полными губами к его губам, неудержимо вызывая в памяти отдельные моменты раннего утра. Они прервали поцелуй. Страйк ухмыльнулся, попрощался с ней и оставил ее сидеть на солнце с газетой.

Открыв дверь своего дома на Эбери-стрит, министр культуры не пригласил Страйка внутрь. Кажется, Чизвел стремился к тому, чтобы как можно быстрее выпроводить детектива. Взяв коробку с прослушивающими устройствами, он пробормотал:
- Хорошо, хорошо, я прослежу, чтобы она их получила, - и уже хотел закрыть дверь, как вдруг спросил у Страйка, - Как ее зовут?

- Венеция Холл, - ответил Страйк.

Чизвел закрыл дверь, а Страйк развернулся на своих усталых ногах и последовал обратно по улице тихих золотых таунхаусов в сторону метро и Денмарк-стрит.

После квартиры Лорелей его кабинет казался застывшим и мрачным. Страйк распахнул окна, чтобы впустить шум Денмарк-стрит, где любители музыки продолжали наведываться в магазины инструментов и старых звукозаписей, которые, как опасался Страйк, были обречены на предстоящую реконструкцию. Звуки двигателей и клаусонов, разговоры и шаги, гитарные риффы, отыгрываемые потенциальными покупателями, и отдаленные бонго еще одного уличного музыканта были удовольствием для Страйка, когда он решил поработать, зная, что его ждут впереди несколько часов в компьютерном кресле, если он хочет добыть из интернета голые факты из жизни своих объектов.

Если бы вы знали, где искать и у вас были бы время и опыт, в киберпространстве можно было обнаружить очертания различного существования: призрачные экзоскелеты, иногда частичные, иногда совершенно неприятные, жизни, ведомые их копиями из плоти и крови. Страйк выучил много трюков и секретов, стал искусным сыщиком даже в самых потаенных уголках интернета, но часто самые невинные сайты социальных сетей обладали несметным богатством, незначительным количеством перекрестных ссылок на все, что было необходимо для составления подробных личных переписок, чем их небрежные владельцы никогда не планировали делиться с миром.

Сначала Страйк посоветовался с Google Maps, чтобы изучить место, где Джимми с Билли выросли. Стеда Коттедж, видимо, был слишком мал и незначителен, чтобы быть указанным на карте, но дом Чизвела был четко обозначен коротким маршрутом от деревни Вулстоун. Страйк провел пять минут, бесплодно просматривая участки леса вокруг дома Чизвела, заметив пару крошечных квадратов, которые могли оказаться объектами недвижимости - они похоронили его в лощине у дома моего отца - прежде чем возобновить изыскания по делу его старшего, более здравого брата.

На веб-сайте "СООС" Страйк нашел, втиснутый между объемными полемиками о праздновании капитализма и неолиберализма, полезный график протестов, на которых Джимми планировал устроить демонстрацию или выступить. Детектив распечатал его и добавил к своему файлу. Затем он перешел по ссылке на сайт Реальной Социалистической партии, который оказался еще более переполненным и более загроможденным событиями, чем "СООС". Здесь он отыскал еще одну длинную статью Джимми, в которой тот аргументировал роспуск “государственного апартеида” Израиля и разгром “сионистского лобби”, которое держало в тисках Западную Капиталистическую организацию. Страйк отметил, что Джаспер Чизвел присутствовал среди членов "западной политической элиты“, указанный в нижней части статьи как "открыто провозглашенный сионист”.

Подруга Джимми, Флик, мелькнула на паре фотографий на сайте Реальных социалистов: спортивная прическа, черные волосы, когда она маршировала против программы британского ВМФ по эксплуатации стратегических подводных лодок, вооруженных ракетами "Трайдент" и блондинка, оттененная до розового, когда она приветствовала Джимми, который выступал на сцене под открытым небом на партийном митинге Реальных социалистов. Перейдя по ссылке на аккаунт Флик в Twitter, он просмотрел ее ленту, которая была перегружена странной смесью приторности и оскорблений. "Я надеюсь, вы заработаете гребаный рак задницы, вы, суки-тори" было выложено прямо над видеоклипом котенка, чихнувшего так сильно, что он выпал из своей корзины.

Насколько мог судить Страйк, ни Джимми, ни Флик не являлись владельцами и никогда не владели собственностью, чем он был схож с ними. В интернете он не нашел никаких указаний на то, как они себя обеспечивают, разве что за статьи для крайне-левых сайтов платили лучше, чем он себе представлял. Джимми арендовал жалкую квартиру на Чарлмонт-роуд у человека по имени Кастури Кумар, и, хотя Флик случайно упомянула в социальных сетях о жизни в Хакни, он так и не смог найти ее адрес.

Копая глубже онлайн-статьи, Страйк обнаружил Джеймса Найта нужного возраста, который, видимо, жил в течение пяти лет с женщиной по имени Дон Клэнси, и, вникая в ее довольно информативную страницу Facebook, усыпанную смайликами, Страйк выяснил, что они были женаты. Дон работала парикмахером и вела успешный бизнес в Лондоне, прежде чем вернулась в родной Манчестер. На тринадцать лет старше Джимми, у нее, похоже, не было ни детей, ни каких-либо нынешних контактов с бывшим мужем. Тем не менее, комментарий, который она сделала к посту брошенной подруги “все мужчины-мусор”, глаз Страйка все же уловил: “Да, он дерьмо, но, по крайней мере, он не подал на тебя в суд! Я выигрываю (снова)!”

Заинтригованный, Страйк обратил свое внимание на судебные записи и, немного покопавшись, нашел несколько полезных крупиц информации. Джимми дважды обвиняли в драке, один раз в антикапиталистическом марше, один раз в анти-трайдентском протесте, но этого Страйк ожидал. Что было гораздо интереснее, так это найти Джимми в списке беспокойных тяжущихся сторон на веб-сайте HM Courts and Tribunals Service. Из-за давней привычки начинать легкомысленные юридические действия Найту теперь было "запрещено начинать гражданские дела в судах без разрешения”.

Джимми, безусловно, хорошо управлялся со своими деньгами или деньгами штата. В течение последнего десятилетия он возбуждал гражданские иски против различных лиц и организаций. Закон принял его сторону только один раз, когда в 2007 году он получил компенсацию от "Занет Индастрис", которые, как было установлено, не следовали надлежащей правовой процедуре при его увольнении.

Джимми сам представлял себя в суде против "Занет" и, очевидно, окрыленный победой, решил представлять себя и в исках, поданных на других гражданских лиц. Среди них были владелец гаража, два соседа, журналист, который якобы его оклеветал, два офицера Столичной полиции, которые, как он утверждал, напали на него, еще двое работодателей и, наконец, бывшая жена, которая, как он сказал, изводила его и послужила причиной потери заработка.

По опыту Страйка, те, кто пренебрегал услугами представителей в суде, были либо неуравновешенными, либо настолько самонадеянными, что это приводило к одному и тому же. Судебная история Джимми предполагала, что он был жадным и беспринципным, проницательным, но не мудрым. Всегда было полезно иметь дело с уязвимостью человека, когда он пытался выведать его секреты. Страйк добавил имена всех людей, которых Джимми пытался засудить, плюс текущий адрес его бывшей жены в рядом лежащее досье.

Ближе к полуночи Страйк поднялся в свою квартиру, чтобы немного поспать, встал рано утром в воскресенье и перевел свое внимание на Геранта Уинна, оставаясь сгорбленным за компьютером, пока свет снова не начал меркнуть. К этому времени рядом с ним лежала новая картонная папка с надписью "ЧИЗВЕЛ", увеличившаяся в размерах от разной, но перекрестной информации о двух шантажистах Чизвела.

Потянувшись и зевнув, он вдруг осознал, что до него доходят звуки сквозь открытые окна. Музыкальные магазины, наконец, закрылись, бонго смолкли, но автомобили продолжали проносится со свистом и ревом по Чаринг-Кросс-роуд. Страйк поднялся, опираясь на стол, потому что его оставшаяся лодыжка онемела после нескольких часов, проведенных в компьютерном кресле, и наклонился, чтобы взглянуть через внутреннее окно офиса на мандариновое небо, расстилающееся за крышами.

Был вечер воскресенья и менее чем через два часа в Киеве Англия должна была играть с Италией в четвертьфинале чемпионата Европы по футболу. Одним из немногих личных поблажек, которые позволял себе Страйк, была подписка на "Скай", чтобы он мог смотреть футбол. Маленький портативный телевизор, который мог спокойно разместиться в его квартире наверху, возможно, не был идеальным средством для просмотра такой важной игры, но он не мог позволить себе вечер в пабе, учитывая, что в понедельник он должен был рано начать, чтобы снова продолжить слежку за Хитрым доком - перспектива, которая доставляла ему мало удовольствия.

Он проверил часы. Перед матчем он успевал купить китайской еды навынос, но ему все еще необходимо было позвонить Барклаю и Робин, чтобы проинструктировать их на ближайшие дни. Когда он уже собирался набрать номер, музыкальное оповещение сообщило ему, что он получил электронное письмо.

Тема письма гласила: "Пропавшие дети в Оксфордшире". Страйк положил свой мобильный и ключи обратно на стол и щелкнул по нему.

Страйк...

Это лучшее, что я могу сделать в условиях быстрого поиска. Несомненно, без точных временных рамок это трудно. Двое пропавших без вести детей в Оксфордшире/Уилтшире с начала/середины 90-х годов, дела незакрытые, насколько я могу судить. 12-летняя Суки Льюис пропала без вести в октябре 1992 года. Также Иммаму Ибрагим, 5-летний, исчез в 1996. Отец пропал в то же время, как предполагают, в Алжире. Без дополнительной информации можно найти не так много.

С наилучшими, Э

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74630/420477

Переводчики: Miledifire