Готовый перевод Lethal White R. Galbraith / Смертельная белизна Р. Гэлбрейт: 22

...разве вы не чувствуете, что вынуждены предпринять это во имя благого дела?

Генрик Ибсен "Росмерсхольм"

Страйк был совершенно не в духе.

Какого черта, спрашивал он себя, пока хромал к парку Майл Энд на следующее утро, будучи старшим партнером и основателем фирмы, должен был вести наблюдение на марше протеста жарким субботним утром, когда у него было три сотрудника и перенапряженная нога? Потому что, ответил он себе, у него не было ребенка, за которым нужно было присматривать, или жены, которая забронировала билеты на самолет, или сломала запястье, или запланировала чертову годовщину на уикенд. Он не был женат, так что пришлось пожертвовать своим отдыхом, превратив выходные в еще два рабочих дня.

Все, что Робин боялась подумает о ней Страйк, он, в сущности, думал: о ее доме на мощеной Олбери-стрит в сравнении с его двойными сквозными комнатами на бывшем чердаке, о правах и статусе, предоставляемых маленьким золотым кольцом у нее на пальце, поставленные против разочарования Лорелей, когда он объяснил, что обед и видимо ужин будут сейчас неосуществимы, о заверениях Робин в равной ответственности, когда он принял ее в качестве партнера, в действительности контрастирующие со спешкой домой к мужу.

Да, за два года в агентстве Робин отработала много часов неоплаченного сверхурочно времени. Да, он знал, что для него она вышла далеко за рамки служебного долга. Да, теоретически, он был чертовски ей благодарен. Факт оставался фактом, что сегодня, когда он хромал по улице навстречу часам, вероятно, бесплодного наблюдения, она и ее придурок-муж мчались в загородный отель на весь уикенд, мысль, которая не облегчала ему передвигать ноющие ногу и спину.

Небритый, одетый в старые джинсы, потрепанную, выцветшую толстовку и древние кроссовки, с пакетом, болтающимся у него на руке, Страйк вошел в парк. С расстояния ему были видны скопления протестующих. Риск того, что Джимми узнает его, почти что привел Страйка к решению оставить марш без наблюдения, но самое последнее сообщение от Робин (на которое он исключительно ввиду плохого настроения не ответил) изменило его мнение.

В офис приходила Кинвара Чизвел. Она утверждает, что прошлой ночью видела мужчину с лопатой в роще возле своего дома. Из того, что она сказала ясно, что Чизвел просил ее не звонить в полицию по поводу этих незваных гостей, но она говорит, что сделает это, если он ничего по поводу них не предпримет. Кинвара не знала, что Чизвел нанял нас, кстати, она думала, что я реальная Венеция Холл. Кроме того, существует вероятность, что благотворительная комиссия изучает деятельность "Равных возможностей". Пытаюсь выудить больше информации.

Это сообщение лишь накалило Страйка. Ничто, кроме конкретной улики против Геранта Уинна, не обрадовало бы его прямо сейчас, с газетой the Sun на хвосте у Чизвела и клиентом, настолько раздражительным и напряженным.

По словам Барклая, Джимми Найт владел десятилетним "сузуки альто", но его двигатель был неисправен и в настоящее время не ездил. Барклай не мог полностью гарантировать, что Джимми не ускользал под покровом ночи, чтобы проникнуть в сады Чизвела и лес за семьдесят миль отсюда, но Страйк решил, что это маловероятно.

С другой стороны, подумал он, Джимми мог послать доверенное лицо, чтобы запугать жену Чизвела. Вероятно, у него остались друзья или знакомые в том районе, где он вырос. Еще более тревожной идеей было то, что Билли сбежал из тюрьмы, реальной или воображаемой, в которой, как он сказал Страйку, его удерживали, и решил раскопать доказательства того, что ребенок лежал в розовом одеяле у старого коттеджа его отца или, охваченный, может быть, параноидальной фантазией, чтобы порезать одну из лошадей Кинвары.

Обеспокоенный этими необъяснимыми особенностями дела, интересом, который the Sun проявляло к министру, и осознавая, что агентство не ближе к тому, чтобы заполучить “козырные карты” на любого из шантажистов Чизвела, чем в тот день, когда Страйк принял министра в качестве клиента, он чувствовал, что у него не остается выбора, кроме как приложить все усилия. Несмотря на усталость, боль в мышцах и сильные подозрения в том, что марш протеста не принесет никакой пользы, он вытащил себя из постели в субботу утром, снова прикрепил протез к культе, которая уже слегка припухла и, не в состоянии много думать о том, что ему придется ходить в течение двух часов, отправился в парк Майл Энд.

Оказавшись достаточно близко к толпе протестующих, чтобы разобрать отдельные лица, Страйк вытащил из пакета, болтающегося у него на руке пластиковую маску Гая Фокса, белую, с изогнутыми бровями и усами, теперь в основном связанную с хакерской организацией Anonymous, и надел ее. Скомкав пакет, он затолкал его в мусорную урну, а потом заковылял по направлению к группе плакатов и баннеров: “Нет ракетам рядом с жильем!", "Нет снайперам на улицах!", "Нет играм с нашими жизнями!" и несколько “Он должен уйти!” постеров с изображением лица премьер-министра. Искусственная нога Страйка всегда находила траву одной из самых сложных поверхностей для передвижения. Он вспотел к тому времени, когда, наконец, заметил оранжевые баннеры "СООС" с логотипом расчлененных олимпийских колец.

Их было около дюжины. Скрываясь за группой болтающих молодых людей, Страйк поправил соскальзывающую пластиковую маску, которая не создавалась под человека, чей нос был сломан, и заметил Джимми Найта, разговаривающего с двумя девушками, обе из которых только что откинули головы, восторженно смеясь над тем, что произнес Найт. Прижав маску к лицу, дабы убедиться, что прорези находятся на уровне глаз, Страйк изучил остальных основных членов и пришел к выводу, что отсутствие томатно-красных волос было не потому, что Флик перекрасила их в другой цвет, а потому, что ее там не было.

Теперь стюарды стали загонять толпу во что-то похожее на строй. Страйк переместился в массу протестующих: молчаливая, неуклюжая фигура, двигающаяся немного несуразно, так что молодые организаторы, напуганные его размером, отнеслись к нему как к скале, вокруг которой должно быть направлено течение, когда он занял позицию прямо за "СООС". Тощий малец, который тоже надел маску Anonymous, поднял Страйку два больших пальца вверх, когда его вытеснили в конец строя. Страйк ответил ему тем же.

Прикурив самокрутку, Джимми продолжал шутить с двумя молодыми девицами рядом с ним, соперничавших за его внимание. Более темная из двух и особенно привлекательная держала двухсторонний баннер с очень подробным рисунком Дэвида Кэмерона в виде Гитлера, обозревающего Олимпийский стадион 1936 года. Довольно впечатляющее произведение искусства, которым Страйк успел полюбоваться, когда процессия, наконец, выдвинулась в размеренном темпе, окруженная полицией и стюардами в хорошо заметных куртках, постепенно выходя из парка на длинную прямую Роман-роуд.

На гладком асфальте Страйку с протезом стало намного легче передвигаться, но культя его все еще пульсировала. Через несколько минут раздалось скандирование: "Ракеты ВОН! Ракеты ВОН!”

Впереди дороги задом наперед шли несколько фотокорреспондентов, делая снимки марша с фронта.

- Эй, Либби, - сказал Джимми девушке с раскрашенным вручную баннером Гитлера. - Хочешь залезть мне на плечи?

Страйк отметил плохо скрытую зависть ее подружки, когда Джимми присел, чтобы Либби смогла оседлать его шею и подняться над толпой. Баннер ее вознесся достаточно высоко, чтобы фотографы впереди смогли его увидеть.

- Покажи им свои сиськи, мы будем на первой полосе! - крикнул ей наверх Джимми.

- Джимми! - взвизгнула она в поддельном возмущении. Улыбка ее подруги стала натянутой. Камеры защелкали, а Страйк, морщась от боли за пластиковой маской, старался слишком очевидно не хромать.

- Парень с самой большой камерой то и дело целился на тебя, - сказал Джимми, когда, наконец, опустил девушку обратно на землю.

- Черт, если я окажусь в газетах, мама меня порвет, - взволнованно сказала девушка, и пошла с ним в ногу с другой стороны, пользуясь любой возможностью толкнуть или шлепнуть его, пока он дразнил ее из-за страха того, что скажут родители. Она была, по оценкам Страйка, по крайней мере,на пятнадцать лет моложе его.

- Наслаждаешься, Джимми?

Маска ограничила периферийное зрение Страйка, так что только когда перед ним появились непричесанные, томатно-красные волосы, Страйк понял, что к маршу присоединилась Флик. Джимми тоже удивило ее внезапное появление.

- Вот ты где! - произнес он со слабым проявлением радости.

Флик впилась взглядом в девушку по имени Либби, которая испугавшись прибавила скорости. Джимми попытался обнять Флик, но она отмахнулась.

- Эй, - сказал он, изображая невинное возмущение. - В чем дело?

- Три гребанные причины, - огрызнулась Флик.

Страйк мог сказать, что Джимми обдумывал, какую тактику к ней применить. Его бандитское красивое лицо продемонстрировало раздражение, но к тому же, подумал Страйк, некоторую настороженность. Во второй раз он попытался обнять ее. В этот раз она его шлепнула.

- Эй, - снова произнес он, на этот раз агрессивно. - Это еще за что?

- Я делаю твою грязную работу, а ты тут трешься с ней? Джимми, за какую гребанную идиотку ты меня принимаешь?

- Ракеты ВОН! - рявкнул стюард с мегафоном, и толпа снова принялась скандировать. Крики, производимые могиканкой рядом со Страйком, были такими же резкими и пронзительными, как у павлина. Одним преимуществом в возобновлении призывов было то, что они предоставили Страйку свободу стонать от боли каждый раз, когда он опускал ножной протез на дорогу, что служило своего рода облегчением, а состроенная пластиковая гримаса отражалась в щекотливой манере по отношению к его потному лицу. Косясь сквозь дыры для глаз, он смотрел, как Джимми и Флик спорят, но не мог расслышать ни слова из-за гомона толпы. Только когда скандирование, наконец, утихло, он смог разобрать немногое из того, что они говорили друг другу.

- Я чертовски устал от этого, - говорил Джимми. - Я не из тех, кто цепляет студенток в барах, когда...

- Ты бросил меня! - произнесла Флик чем-то вроде прошептанного крика. - Ты нахрен бросил меня! Ты сказал, что не хочешь ничего эксклюзивного...

- Сгоряча, так? - грубо сказал Джимми. - У меня был стресс. Билли действовал мне на нервы. Я не ожидал, что ты пойдешь прямо в бар и подцепишь какого-то долбанного...

- Ты сказал мне, что тебя тошнит от...

- Черт возьми, я потерял самообладание и наговорил кучу дерьма, которое не имел в виду. Если бы я трахался с другой женщиной каждый раз, когда ты огорчаешь меня...

- Да, иногда мне кажется, что единственная причина, по которой ты еще со мной, это Чиз...

- Черт, потише!

- ...а сегодня, думаешь, в доме того подонка было весело...

- Черт побери, я сказал, что благодарен. Мы же уже это обсудили? Мне нужно было напечатать те листовки, иначе я пошел бы с тобой...

- И я убираюсь, - сказала она, внезапно всхлипнув, - и это отвратительно, а потом сегодня ты посылаешь меня... это было ужасно, Джимми, ему следует быть в больнице, он переживает...

Джимми оглянулся. Ненадолго попав в поле его зрения, Страйк попытался идти естественно, хотя каждый раз, когда он старался перенести весь свой вес на культю, ему казалось, что он опускает ее на тысячи жалящих муравьев.

- Потом отвезем его в больницу, - сказал Джимми. - Непременно, но он все испортит, если мы отпустим его сейчас, ты же знаешь, какой он... как только Уинн получит те фотографии... эй, - сказал Джимми мягко, обняв ее в третий раз. - Слушай. Я чертовски благодарен тебе.

- Да, - захлебывалась Флик, вытирая нос тыльной стороной ладони, - из-за денег. Потому что ты даже не знаешь, что сделал Чизвел, если...

Джимми грубо притянул ее к себе и поцеловал. Мгновение она сопротивлялась, потом приоткрыла рот. Поцелуй все длился и длился, пока они шли. Страйк мог видеть, как их языки переплетаются во рту друг у друга. Они слегка пошатывались, продолжая идти, обнявшись, в то время как остальные члены "СООС" усмехались, а девушка, которую Джимми поднял в воздух, выглядела удрученной.

- Джимми, - промурлыкала, наконец, Флик, когда они прервали поцелуй, но его рука все еще обвивала ее. Теперь она смотрела на него наивно и с похотью, и вкрадчиво проговорила. - Я думаю, ты должен прийти и поговорить с ним, серьезно. Он продолжает твердить об этом чертовом детективе.

- Что? - переспросил Джимми, хотя Страйк мог сказать, что понял это по интонации.

- Страйк. Этот солдат-полукровка с одной ногой. Билли зациклился на нем. Думает, он собирается его спасти.

Конечная точка марша, наконец, попала в поле зрения: Bow Quarter на Фэрфилд-роуд, где квадратная кирпичная башня старой спичечной фабрики, намеченная в качестве местоположения некоторых спроектированных ракет, протыкала горизонт.

- "Спасти его"? - презрительно повторил Джимми. - Ради всего святого. Его же не подвергают пыткам.

Демонстранты теперь разорвали свои ряды, снова распавшись на бесформенную толпу, которая рассыпалась вокруг темно-зеленого пруда перед предполагаемым ракетным комплексом. Страйк многое бы отдал, чтобы сесть на скамейку или прислониться к дереву, как это делали многие протестующие, чтобы снять вес с культи. С обоих сторон кожа, которая никогда не должна была участвовать в переносе его тела, была раздражена и воспалена, а сухожилия в колене просили льда и отдыха. Вместо этого он хромал после Джимми и Флик, в то время как они шли с краю толпы, вдалеке от своих "СООС" коллег.

- Он хотел увидеть тебя, а я сказала ему, что ты занят, - услышал он слова Флик, - и он заплакал. Это было ужасно, Джимми.

Делая вид, что наблюдает за молодым чернокожим мужчиной с микрофоном, который поднимался на сцену перед толпой, Страйк приблизился к Джимми с Флик.

- Я присмотрю за Билли, когда получу деньги, - говорил Джимми Флик. Теперь он казалось испытывает вину и противоречивость. - И так ясно, что я позабочусь о нем... и о тебе. Я не забуду, что ты сделала.

Ей понравилось услышанное. Краем глаза Страйк увидел ее грязное лицо, вспыхнувшее от восторга. Джимми достал из кармана джинсов пакетик табака и немного папиросной бумаги "Ризла" и начал сворачивать еще одну сигарету.

- Продолжает твердить об этом долбаном детективе, да?

- Да.

Джимми прикурил и некоторое время молча дымил, абстрактно блуждая взглядом по толпе.

- Вот что я тебе скажу, - внезапно произнес он, - я сейчас увижусь с ним. Это немного его успокоит. Нам просто нужно, чтобы он еще немного посидел там. Идешь?

Он протянул руку и Флик, улыбаясь, взялась за нее. Они последовали дальше.

Страйк дал им немного форы, затем снял с себя маску и старую серую толстовку, надел солнцезащитные очки, которые положил в карман ради этого случая, и отправился за ними, бросив маску и толстовку поверх их баннеров.

Темп, который задал Джимми, полностью отличался от неспешного марша. Каждые несколько шагов Флик приходилось трусить, чтобы не отставать, и вскоре Страйк начал скрипеть зубами, когда нервные окончания на воспаленной коже его культи терлись о протез, а перегруженные мышцы бедра застонали в знак протеста.

Он сильно потел, походка становилась все более неестественной. Прохожие начали пялиться на него. Он чувствовал их любопытство и жалость, пока параллельно переступал ножным протезом. Он знал, что ему следовало делать чертовы физические упражнения, что он должен был придерживаться правила "никакой жаренной картошки", что в идеальном мире он взял бы сегодня выходной и отдохнул, без протеза, с пакетом льда на культе. Он хромал, отказываясь слушать, как тело умоляет его остановиться, расстояние между ним, Джимми и Флик становилось все шире, компенсирующие движения верхней части тела и рук становились причудливыми. Он мог только молиться, чтобы ни Джимми, ни Флик не повернулись и не посмотрели назад, потому что у Страйка не было никакой возможности остаться инкогнито, если они бы увидели, как он ковыляет. Они уже скрывались в аккуратной кирпичной коробке, являвшейся станцией "Боу", в то время как Страйк задыхался и сыпал ругательствами на противоположной стороне дороги.

Когда он сошел с бордюра, мучительная боль пронзила заднюю часть его правого бедра, как будто нож разрезал мышцу. Нога подкосилась, и он упал, скользнув вытянутой рукой по асфальту, ударившись бедром, плечом и головой на открытой дороге. Где-то поблизости в шоке вскрикнула девушка. Зеваки подумают, что он был пьян. Подобное уже случалось раньше, когда он падал. Униженный, разъяренный, стонущий в агонии, Страйк заполз обратно на тротуар, волоча правую ногу со встречной полосы. Девушка нервно подошла, чтобы узнать, требуется ли ему помощь. Он гаркнул на нее, потом почувствовал вину.

- Простите, - прохрипел он, но она уже исчезла, торопливо удаляясь с парой друзей.

Он подтащил себя к ограждению, окаймляющему тротуар, и сел там, спиной к металлу, вспотев и истекая кровью. Он сомневался, что сможет снова встать без посторонней помощи. Проведя руками по нижней части культи, он почувствовал припухлость размером с яйцо и, застонав, догадался, что порвал подколенное сухожилие. Боль была настолько острой, что он чувствовал тошноту.

Он вытащил мобильный из кармана. Экран треснул там, где он на него приземлился.

- Пошло. Оно. Все, - пробормотал он, закрыв глаза и прислонившись к холодному металлу.

Он сидел неподвижно в течение нескольких минут, игнорируемый подобно бродяге или пьянице людьми, передвигавшимися вокруг него, в то время как он молча оценивал свои ограниченные возможности. Наконец, с чувством, что его загнали в угол, он открыл глаза, вытер лицо предплечьем и набрал номер Лорелей.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74630/420668

Переводчики: Miledifire