Готовый перевод Lethal White R. Galbraith / Смертельная белизна Р. Гэлбрейт: 24

...ее неуправляемые, дикие приступы страсти... которые она ожидала от меня в ответ…

Генрик Ибсен "Росмерсхольм"

Ранним утром в пятницу шесть дней спустя Страйк вернулся в две свои мансардные комнаты на Денмарк-стрит. Опираясь на костыли, с протезом в сумке на плече и заколотой наверх правой штанине, выражением лица он как и прежде отталкивал косые взгляды сочувствия, которыми прохожие окидывали его, пока он раскачиваясь шел по короткой улице к дому номер двадцать четыре.

Он не был у доктора. Лорелей позвонила в местную клинику, как только ей и таксисту с щедрыми чаевыми удалось проводить опирающегося на них Страйка в ее квартиру, но терапевт попросил Страйка прийти на обследование к нему в хирургическое отделение.

- И что мне скажете, когда я до вас допрыгаю? Дело в моем подколенном сухожилии, могу его нащупать, - психанул он в телефон. - Я знаю как его лечить: отдых, лед и вся подобная чушь. Уже делал это раньше.

Ему пришлось нарушить свое правило не-ночевать-несколько-дней-подряд-у-женщин, проведя четыре полных дня и пять ночей у Лорелей. Сейчас он жалел об этом, но какой у него был выбор? Он был загнан, как Чизвел бы выразился: a fronte praecipitium, a tergo lupi. Впереди пропасть, сзади волки. Они с Лорелей должны были поужинать в субботу вечером. Решив сказать ей правду, а не подыскивать предлог, чтобы не встречаться, он был вынужден позволить ей помочь. Теперь ему хотелось, чтобы он позвонил своим старым друзьям Нику и Илсе, или даже Штырю, но было слишком поздно. Ущерб уже был нанесен.

Осознание того, что он был несправедлив и неблагодарен, вряд ли могло улучшить настроение Страйка, когда он тащил себя и сумку вверх по лестнице. Несмотря на то, что пребывание в квартире Лорелей было весьма приятным, все было разрушено тем, что произошло накануне вечером, и это было полностью его виной. Он позволил случиться тому, от чего пытался защититься с тех пор, как оставил Шарлотту, позволил случиться, потому что потерял бдительность и согласился на чай, домашнюю еду и нежную привязанность, пока, наконец, прошлой ночью в темноте, она не прошептала, лежа на его голой груди, “я люблю тебя.”

Снова поморщившись от усилий для поддерживания на костылях равновесия, пока он открывал переднюю дверь, Страйк почти ввалился в свою квартиру. Хлопнув за собой дверью, он бросил сумку, подошел к маленькому стулу за столом фирмы "Формика" в кухне-гостиной, упал в него и отбросил костыли в сторону. Было облегчением находится дома и в одиночестве, как бы трудно не было справляться в таком состоянии с ногой. Разумеется, он должен был вернуться раньше, но, будучи не в состоянии следить за кем-либо и испытывая значительный дискомфорт, было легче оставаться в удобном кресле, а его культе покоится на большом квадратном пуфе, отправляя сообщения Робин и Барклаю, в то время как Лорелей носила ему еду и питье.

Страйк закурил сигарету и принялся вспоминать всех женщин, с которыми встречался с тех пор, как оставил Шарлотту. Первая, Сиара Паркер, великолепный секс на одну ночь, без сожалений с обеих сторон. Через несколько недель после того, как он попал в прессу в процессе расследования дела Лэндри, Сиара позвонила ему. Он поднялся в глазах модели от случайного секса до возможного бойфренда благодаря своему освещению в печати, но он отказался от дальнейших встреч с ней. Девушки, которые хотели фотографироваться с ним, не были для него приемлемы в силу его рода занятий.

Следующей шла Нина, которая работала в издательстве и которую он использовал ради получения информации по своему делу. Она ему нравилась, но оглядываясь назад, в недостаточной мере, чтобы относится к ней с должным вниманием. Он ранил чувства Нины и не гордился этим, что не давало ему спать по ночам.

Элин была другой, красивой и, самое главное, удобной, именно поэтому он общался с ней. Она находилась в процессе развода с богатым мужчиной, а ее потребность в осмотрительности и изоляции была по крайней мере столь же велика, что и у него. Они провели вместе несколько месяцев, прежде чем он пролил на нее вино и покинул ресторан, где они ужинали. После этого он звонил ей, чтобы извиниться, а она бросила его, прежде чем он закончил предложение. Учитывая, что он оставил ее униженной в Le Gavroche с огромным счетом за химчистку, он чувствовал, что было бы дурным вкусом ответить “вот что я собирался сказать дальше.”

После Элин возникла Коко, на которой он предпочел не останавливаться, а теперь - Лорелей. Она нравилась ему больше всех остальных, поэтому он сожалел, что именно она сказала “я люблю тебя.”

Два года назад Страйк дал самому себе обет, а он давал очень мало обетов, потому что знал, что сдержит их. Не сказав ”я люблю тебя" ни одной женщине, кроме Шарлотты, он не сказал бы этого другой, если бы не знал, вне всяких разумных сомнений, что хочет остаться с этой женщиной и жить с ней. Было бы издевательством над тем, что он пережил с Шарлоттой, если бы он говорил эту фразу при менее серьезных обстоятельствах. Только любовь могла оправдать хаос, который они пережили вместе, или то множество раз, когда он возобновлял отношения, даже если в душе знал, что это не навсегда. Любовь для Страйка была болью и горем - искомой, принятой, пережитой. Ее не было в спальне Лорелей с девочками-ковбоями на занавесках.

И поэтому он ничего не сказал после прошептанного ею заявления, а затем, когда она спросила, слышал ли он ее, он ответил: “Да, слышал.”

Страйк потянулся за сигаретами. Да, слышал. Что ж, это было честно, насколько возможно. С его слухом было все в порядке. После этого наступила довольно продолжительная пауза, потом Лорелей встала с постели, направилась в ванную и пробыла там тридцать минут. Страйк предположил, что она пошла туда плакать, хотя была достаточно добра, чтобы делать это тихо, так чтобы он не мог ее услышать. Он лежал в постели, размышляя, что мог бы сказать ей, что одновременно прозвучало бы и по-доброму и правдиво, но он знал, что ничего, кроме “я тоже тебя люблю", не будет приемлемым, учитывая тот факт, что он не любил ее и не собирался лгать.

Когда она вернулась в постель, он потянулся к ней. Она позволяла ему гладить ее плечо некоторое время, а затем сказала, что устала и ей нужно немного поспать.

"Что я должен был сделать?" - потребовал он у воображаемой женщины-инквизитора, сильно напоминавшей его сестру Люси.

"Ты мог попытаться не принимать чай и минет", - пришел на ум язвительный ответ, на который Страйк, с пульсирующей культей, ответил, пошла ты.

У него зазвонил мобильный. Он наклеил скотч поверх разбитого экрана, и сквозь этот искаженный панцирь увидел неизвестный номер.

- Страйк.

- Привет, Страйк, это Калпеппер.

Доминик Калпеппер, который работал на News Of The World до ее закрытия, уже пересекался со Страйком во время его расследований. Отношения между ними, всегда не особо теплые, стали чуть антагонистичными, когда Страйк отказался предоставить Калпепперу информацию из первых рук по двум последним случаям убийства. Теперь, работая на the Sun, Калпеппер был одним из тех журналистов, которые с большим энтузиазмом ворошили личную жизнь Страйка после ареста Шаклуэлского потрошителя.

- Ты свободен, чтобы выполнить для нас работенку? - спросил Калпеппер.

Нахальства тебе не занимать.

- О какого рода работе ты говоришь?

- Покопаться в грязи правительственного министра.

- Которого?

- Узнаешь, если согласишься на эту работу.

- Сейчас у меня все довольно заняты. О какой грязи мы говорим?

- Это нам и надо выяснить.

- Откуда ты знаешь, что там грязь?

- Из хорошо информированного источника, - произнес Калпеппер.

- Зачем я вам нужен, если есть хороший источник?

- Он не готов говорить. Просто намекнул, что есть секрет, который нужно разузнать. Много секретов.

- Прости, не могу, Калпеппер, - сказал Страйк. - У меня все расписано.

- Уверен? Страйк, мы платим хорошие деньги.

- В наши дни дела у меня идут неплохо, - сказал детектив, прикуривая вторую сигарету от кончика первой.

- Нет, готов поспорить, что это не так, везучий ублюдок, - сказал Калпеппер. - Хорошо, задействую Паттерсона. Ты его знаешь?

- Тот, что работал в ССП? Пересекался с ним пару раз, - сказал Страйк.

Звонок закончился взаимными искренними добрыми пожеланиями, оставив Страйка с усилившимся чувством дурного предчувствия. Он погуглил имя Калпеппера и нашел его подпись под материалом о "Равных возможностях" двухнедельной давности.

Конечно, существовала вероятность, что больше, чем один министр в настоящее время находился в опасности быть разоблаченным the Sun за совершение правонарушения против потребительского вкуса или морали, но то, что Калпеппер недавно находился в непосредственной близости с Уинном, явно указывало, что Робин была права, подозревая Геранта в предоставлении информации the Sun, и что это Чизвел, чьим расследованием вскоре займется Паттерсон.

Страйк задался вопросом, знал ли Калпеппер, что он, Страйк, уже работает на Чизвела, был ли его звонок разработан, чтобы выбить информацию из детектива, но это казалось маловероятным. Газетчик был бы очень глуп, если бы сказал Страйку, кого он собирается нанять, если бы знал, что Страйку уже платит министр.

Страйк знал Митча Паттерсона по репутации: за последний год их дважды нанимали разные половины разводящихся пар. Ранее старший офицер столичной полиции, “досрочно вышедший на пенсию”, Паттерсон преждевременно поседел и имел лицо разъяренного мопса. Хотя лично неприятный, или так Эрик Уордл только сказал Страйку, Паттерсон был человеком, который "добивался результатов.”

- Конечно, он не может выбивать дерьмо из людей на своем новом поприще, - прокомментировал Уордл, - так что один полезный инструмент в его арсенале отпадает.

Страйк не особо обрадовался мысли, что Паттерсон скоро будет заниматься этим делом. Снова взяв в руку мобильный, он отметил, что ни Робин, ни Барклай не звонили в течение последних двенадцати часов. Только вчера ему пришлось успокаивать Чизвела, который позвонил, чтобы выразить свои сомнения по поводу Робин, учитывая отсутствие у нее до сих пор результатов.

Разочарованный своими сотрудниками и собственной недееспособностью, Страйк написал Робин и Барклаю одинаковое сообщение:

Sun только что пыталось нанять меня, чтобы расследовать дело Чизвела. Если что-то изменится, звоните как можно скорее. СЕЙЧАС мне нужна полезная информация.

Подтянув к себе костыли, он встал, чтобы изучить содержимое холодильника и кухонных шкафов, обнаруживая, что ему нечего есть в течение следующих четырех приемов пищи, кроме консервированного супа, если он не совершит вылазку в супермаркет. Вылив испорченное молоко в раковину, он заварил себе кружку черного чая и вернулся к столу "Формика", где закурил третью сигарету и без удовольствия начал размышлять о перспективе выполнения растяжки подколенного сухожилия.

Телефон снова зазвонил. Увидев, что это была Люси, он включил голосовую почту. Последнее, что ему сейчас было нужно - это информация о недавнем собрании школьного совета.

Через несколько минут после этого, когда Страйк был в туалете, она перезвонила. Он выскочил на кухню со спущенными штанами в надежде, что это окажется Робин или Барклай. Увидев номер сестры во второй раз, он лишь громко выругался и вернулся в туалет.

Третий звонок сообщил ему, что она не собирается сдаваться. Грохнув банкой супа, которую открывал, Страйк схватил мобильный.

- Люси, я занят, что такое? - раздраженно сказал он.

- Это Барклай.

- А, как раз вовремя. Есть новости?

- Немного о птичке Джимми, если это поможет. Флик.

- Поможет все, - ответил Страйк. - Почему ты не дал мне знать раньше?

- Узнал только десять минут назад, - невозмутимо сказал Барклай. - Я только что слышал, как она говорила с Джимми на кухне. Она свистнула деньги со своей работы.

- С какой работы?

- Меня не посвятили. Проблема в том, что Джимми не так уж увлечен ею, судя по тому, что я видел. Я не уверен, что его так уж волнует, если ее повяжут.

Отвлекающий звуковой сигнал раздался в ухе Страйка. Еще один абонент пытался до него дозвониться. Взглянув на телефон, он увидел, что это снова Люси.

- Есть еще кое-что, что я от него услышал, - сказал Барклай. - Прошлой ночью, когда он был пьян. Он сказал, что знает министра правительства, у которого на руках кровь.

Бип. Бип. Бип.

- Страйк, ты там?

- Ага.

Страйк не рассказывал Барклаю историю Билли.

- Барклай, что в точности он сказал?

- Он бессвязно говорил о правительстве, тори, что они кучка ублюдков. Затем, неожиданно, произносит "и гребаные убийцы". Я говорю, что ты имеешь в виду? А он отвечает: "Я знаю одного, у которого кровь на гребаных руках. Дети."

Бип. Бип. Бип.

- Учти, "СООС" кучка идиотов. Он может говорить о сокращении пособий. Что равносильно убийству. Не то, чтобы я сильно думаю о политике Чизвела, Страйк.

- Видел какие-нибудь следы Билли? Брата Джимми?

- Ничего. Никто не упоминал о нем.

Бип. Бип. Бип.

- И никаких признаков того, что Джимми мотался в Оксфордшир?

- Не под моим наблюдением.

Бип. Бип. Бип.

- Хорошо, - сказал Страйк. - Продолжай копать. Дай знать, если что-нибудь найдешь.

Он отключился, ткнув в экран телефона, и вместо этого принял звонок Люси.

- Люси, привет, - нетерпеливо сказал он. - Немного занят сейчас, могу я?..

Но когда она начала говорить, выражение лица его стало озадаченным. Прежде чем она закончила, задыхаясь, озвучивать причину своего звонка, он схватил ключи от двери и взялся за костыли.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74630/420670

Переводчики: Miledifire