Готовый перевод Lethal White R. Galbraith / Смертельная белизна Р. Гэлбрейт: 38

Ах, это убийственное сомнение!

Генрик Ибсен "Росмерсхольм"

Был почти полдень, когда Страйк попал в дом Иззи на Аппер Чейн Роу в Челси - тихий участок дорогих домов, которые в отличие от Эбери-стрит не сочетались по вкусу. Дом Иззи был маленьким, выкрашенным в белый цвет, с фонарем у входной двери, и когда Страйк позвонил в дверь, она открыла через несколько секунд.

В свободных черных брюках и черном свитере, слишком теплом для такого солнечного дня, Иззи напомнила Страйку о первой встрече с отцом, который носил пальто в июне. На шее висел сапфировый крестик. Страйк подумал, что она зашла так далеко в официальный траур, как только позволяют современная одежда и чувства.

- Входи, входи, - нервно сказала она, не глядя в глаза, и, отступив назад, махнула ему в просторную гостиную и кухню открытой планировки с белыми стенами, яркими узорчатыми диванами и камином в стиле ар-нуво с гибкими, лепными женскими фигурами, поддерживающими каминную полку. Длинные задние окна выходили в небольшой собственный дворик, где среди ухоженных топиариев стояла дорогая кованая мебель.

- Садись, - сказала Иззи, махнув ему в сторону одного из разноцветных диванов. - Чай? Кофе?

- Чай подойдет, спасибо.

Страйк сел, незаметно вытащил из-под себя несколько неудобных, расшитых бисером подушек и осмотрел комнату. Несмотря на веселые современные ткани, преобладал более традиционный английский вкус. Две гравюры, изображающие сцену охоты, висели над столом, нагруженном фотографиями в серебряных рамках, включая большой черно-белый этюд родителей Иззи в день свадьбы: Джаспер Чизвел, одетый в форму Собственного королевского гусарского полка, леди Патриция, сверкающая зубами блондинка в облаке тюля. Над камином висела большая акварель с тремя белокурыми малышами, на которой по предположениям Страйка были изображены Иззи, старший брат и сестра - мертвый Фредди и незнакомая Физзи.

Иззи загромыхала, роняя чайные ложки, открывая и закрывая шкафы, не находя того, что искала. Наконец, отклонив предложение Страйка о помощи, она перенесла поднос с заварочным чайником, кружками из тонкостенного фарфора и печеньем через небольшое расстояние между кухней и журнальным столиком и поставила его.

- Ты смотрел церемонию открытия? - вежливо спросила она, занятая чайником и ситечком.

- Да, конечно, - сказал Страйк. - Замечательно, правда?

- Что ж, мне понравилась первая часть, - сказала Иззи, - вся эта индустриальная революция, но мне показалось, что после этого она стала, ну, немного компьютерной. Я не уверена, что иностранцы действительно поймут, почему мы говорили о Национальной службе здравоохранения, и должна сказать, что я могла бы обойтись без всей этой рэп-музыки. Добавь, если надо, молоко с сахаром.

- Благодарю.

Наступила короткая тишина, нарушаемая лишь звоном серебра и фарфора; такая бархатная тишина доступна в Лондоне только людям с большим количеством денег. Даже зимой в мансарде Страйка никогда не было абсолютно тихо: музыка, шаги и голоса заполняли Сохо-стрит внизу, а когда пешеходы покидали этот район по ночам грохотал транспорт, в то время как малейшее дуновение ветра заставляло дребезжать его ненадежные окна.

- Ах, твой чек, - выдохнула Иззи, вскакивая вновь, чтобы принести конверт с кухни. - Вот.

- Большое спасибо, - сказал Страйк, принимая его.

Иззи снова села, взяла печенье, передумала его есть и положила на тарелку. Страйк пил чай по предположениям самого лучшего качества, но к которому по его мнению примешивался неприятный вкус из сухоцветов.

- Эм, - наконец сказала Иззи, - довольно трудно понять с чего же начать.

Она осмотрела свои неухоженные пальцы.

- Боюсь, ты подумаешь, что я чокнутая, - пробормотала она, глядя на него сквозь светлые ресницы.

- Сомневаюсь, - сказал Страйк, поставив чай и приняв, как он надеялся, ободряющее выражение лица.

- Ты слышал, что нашли в папином апельсиновом соке?

- Нет, - ответил Страйк.

- Таблетки амитриптилина, измельченные в порошок. Не знаю, ты... это антидепрессанты. Полиция говорит, что это довольно эффективный, безболезненный метод самоубийства. Этакая двойная... двойная перестраховка: таблетки и... пакет.

Она небрежно глотнула чаю.

- Полицейские действительно были очень добры. Но их ведь этому обучают? Нам сказали, если гелий достаточной концентрации, один вдох и ты... ты спишь.

Она поджала губы.

- Дело в том, - сказала она громко в внезапном порыве слов, - что я совершенно точно знаю, что папа никогда бы не убил себя, потому что это было то, что он ненавидел, он всегда говорил, что это трусливый выход, ужасный для семьи и всех остальных.

- И это было странно: нигде в доме не нашли упаковок из-под амитриптилина. Ни пустых коробок, ни блистеров, ничего. Безусловно, на коробке должно быть имя Кинвары. Ведь Кинваре прописали амитриптилин. Она принимает их уже больше года.

Иззи взглянула на Страйка, чтобы понять, какое впечатление произвели ее слова. Когда он промолчал, она продолжила.

- Папа и Кинвара поссорились накануне вечером, на приеме, прямо перед тем, как я подошла поболтать к вам с Шарли. Папа только объявил нам, что просил Раффа следующим утром переехать в дом на Эбери-Стрит. Кинвара была в ярости. Она спросила зачем, но папа не сказал ей, он просто улыбнулся, и это взбесило ее.

- С чего бы это?..

- Потому что она ненавидит всех нас, - сказала Иззи, правильно предвосхищая вопрос Страйка. Руки ее сжались, костяшки пальцев побелели. - Она всегда ненавидела всех и вся, кто соперничал с ней за папино внимание или его привязанность, и особенно ненавидела Раффа, потому что он похож на свою мать, а Кинвара всегда была неуверенна в Орнелле, потому что та все еще очень привлекательна, но Кинваре не нравится и что Рафф - мужского пола. Она всегда боялась, что он заменит Фредди и, возможно, вернется в завещание. Кинвара вышла замуж за папу ради денег. Она никогда его не любила.

- Когда ты говоришь "вернется"...

- Папа вычеркнул Раффа из завещания, когда тот уехал... когда он это сотворил... на машине. Конечно же Кинвара стоит за этим. Она подбивала папу, чтобы он больше не имел ничего общего с Раффом... во всяком случае, в Ланкастер-Хаус папа сказал нам, что пригласил Раффа к себе назавтра, и Кинвара замолчала, а через пару минут она внезапно объявила, что уходит, и покинула нас. Она утверждает, что вернулась на Эбери-стрит, написала папе прощальную записку, но ты был там. Может быть, ты ее видел?

- Да, - ответил Страйк. - Видел.

- Так вот, она утверждает, что написала записку, собрала сумку и села в поезд до Вулстоуна.

- Судя по тому, как полиция допрашивала нас, она, похоже, считает, что Кинвара, оставив его, заставила папу наложить на себя руки, но это же смешно! Их брак находился на грани целую вечность. Я думаю, он разглядел ее насквозь уже задолго до этого. Она говорила сумасшедшие небылицы и делала всякие мелодраматические вещи, чтобы попытаться сохранить папин интерес. Заверяю тебя, если бы папа поверил, что она собирается уйти от него, он бы почувствовал облегчение, а не совершал суицид, и, конечно, не воспринял бы эту записку всерьез, он бы прекрасно понимал, что это больше игра. У Кинвары девять лошадей и никакого дохода. Ее придется вытаскивать из Чизвелл-Хауза, как Тинки Первую - третью жену моего дедушки, - объяснила Иззи. - Мужчины Чизвелов, похоже, любят женщин с большими сиськами и лошадьми.

Покраснев под веснушками, Иззи вздохнула и сказала:

- Думаю, Кинвара убила папу. Я не могу выбросить это из головы, не могу сосредоточиться, не могу думать ни о чем другом. Она была убеждена, что что-то происходит между папой и Венецией - она подозревала подобное с первой секунды, как увидела Венецию, а потом шпион Sun убедил ее, что она права в своих опасениях - и она, наверное, думала, что возобновление отношений между папой и Раффом доказывает, что он готовится к новой эре. Я думаю, что она растерла антидепрессанты и размешала их в апельсиновом соке, пока он не видел - он всегда сначала выпивал стакан сока, день за днем - потом, когда он стал сонным и не смог оттолкнуть ее, она надела ему мешок на голову и, убив его, написала эту записку, чтобы все выглядело так, будто это она собирается развестись с ним. Думаю, она выскользнула из дома после того, как сделала это, вернулась домой в Вулстоун и притворилась, что была там, когда папа умер.

Задыхаясь, Иззи нащупала крестик на шее и нервно принялась теребить его, ожидая реакции Страйка. Выражение ее лица было одновременно нервным и дерзким.

Страйк, который на службе имел дело с несколькими самоубийствами, знал, что выжившие почти всегда оставались с особенно ядовитой формой горя, отравленной раной, которая гноилась даже больше, чем у тех, чьи родственники были убиты вражескими пулями. У него могли быть свои сомнения относительно того, как Чизвел встретил свою смерть, но он не собирался делиться ими с дезориентированной, убитой горем женщиной рядом с ним. Больше всего его поразило насколько обличительная речь Иззи была пропитана ненавистью, которую она испытывала к своей мачехе. Это было не тривиальное обвинение, которое она выдвигала против Кинвары, и Страйк задумался над тем, что же убедило Иззи, что больше инфантильная, надувающая губы женщина, с которой он делил пять минут в машине, была способна спланировать то, что приравнивалось к методическому исполнению.

- Иззи, - сказал он наконец, - полиция проверит передвижения Кинвары. В подобном случае, как правило, первым делом под проверку попадают супруги.

- Но они поверили в ее историю, - лихорадочно произнесла Иззи. - Вижу, что поверили.

Значит это правда, - подумал Страйк. Он был слишком высокого мнения о ССП, чтобы предполагать, что они наспех подтвердят передвижения жены, которая имела легкий доступ к месту убийства и которой были прописаны лекарства, найденные в теле.

- Кто еще знал, что папа всегда пьет апельсиновый сок по утрам? Кто еще имел доступ к амитриптилину и гелию?..

- Она призналась, что покупала гелий? - спросил Страйк.

- Нет, - сказала Иззи, - но она бы и не стала, правда? Она просто сидит и изображает из себя маленькую истеричную девочку. - Иззи передразнила ее высоким голосом. - "Я не знаю, как они попали в дом! Почему вы все пристаете ко мне, оставьте меня в покое, я овдовела!"

- В полиции я упомянула, что больше года назад она напала на папу с молотком.

Страйк замер, поднеся к губам невкусный чай.

- Что?

- Она напала на папу с молотком, - сказала Иззи, ее бледно-голубые глаза впились в Страйка, желая, чтобы он понял. - Они сильно поссорились, потому что... неважно, почему, но они были в конюшне - несомненно, это произошло дома, в Чизвел-Хаузе, - Кинвара схватила молоток с верхушки ящика с инструментами и ударила папу по голове. Ей чертовски повезло, что она не убила его тогда. Этот случай оставил его с обонятельной дисфункцией. После этого он не мог чувствовать запах и вкус, и он сердился на самые мелкие вещи, но настоял на том, чтобы все замять. Он запихнул ее в какой-то жилой центр и сказал всем, что она больна: "нервное истощение".

- Но конюх был свидетелем всего этого и рассказал нам, что произошло на самом деле. Ей пришлось позвонить местному врачу, потому что у папы было сильное кровотечение. Это появилось бы во всех газетах, если бы папа не отправил Кинвару в психиатрическое отделение и не предупредил прессу.

Иззи взяла чашку, но теперь рука дрожала так сильно, что ей пришлось снова опустить ее.

- Она не такая, как о ней думают мужчины, - яростно сказала Иззи. - Все они покупаются на эту чушь с глупой девочкой, даже Рафф. "Она потеряла ребенка, Иззи..." Но если бы он услышал четверть того, что Кинвара говорит о нем за его спиной, он вскоре бы запел по-другому.

- А что насчет открытой входной двери? - сказала Иззи, перескакивая с темы на тему. - Ты все об этом знаешь. Ведь так вы с Венецией попали внутрь? Эта дверь никогда не закрывается должным образом, пока ее не захлопнешь. Папа знал это. Он бы убедился, что закрыл ее как следует, если бы был в доме один, не так ли? Но если бы Кинвара ускользнула рано утром, не желая, чтобы ее услышали, ей пришлось бы потянуть ее и оставить, не так ли?

- Знаешь, она не очень умная. Она бы убрала все упаковки с амитриптилином, думая, что если оставит их, то это уличит ее. Я знаю, полиция считает отсутствие упаковок странным, но я могу сказать, что все они склоняются к самоубийству, и именно поэтому я хотела поговорить с тобой, Корморан, - закончила Иззи, слегка подавшись вперед в своем кресле. - Я хочу нанять тебя. Я хочу, чтобы ты расследовал смерть отца.

Страйк знал, что просьба поступила бы, почти с того самого момента, когда появился чай. Перспектива получить деньги за расследование того, что в любом случае занимало Страйка до одержимости, естественно, привлекала. Однако клиенты, которые не искали ничего, кроме подтверждения своих теорий, всегда доставляли хлопоты. Он не мог принять дело на условиях Иззи, но сострадание к ее горю заставило его подыскать более мягкий способ для отказа.

- Иззи, полиция не хочет, чтобы я путался у нее под ногами.

- Она не должна знать, что ты расследуешь смерть отца, - нетерпеливо сказала Иззи. - Мы могли бы притвориться, что хотим, чтобы ты расследовал все эти глупые вторжения в сад, которые происходят по утверждению Кинвары. Было бы чертовски правильно, если бы мы приняли ее слова всерьез.

- А остальные члены семьи в курсе нашей встречи?

- О, да, - нетерпеливо произнесла Иззи. - Физзи только за.

- Неужели? Она тоже подозревает Кинвару?

- Ну, нет, - сказала Иззи, слегка расстроенная, - но она на сто процентов согласна, что папа не мог покончить с собой.

- Кто, если не Кинвара, сделал это по ее мнению?

- Ну, - сказала Иззи, которая казалась смущенной таким вопросом, - вообще-то, Физз вбила себе в голову, что Джимми Найт как-то замешан, но, очевидно же, что это смешно. Джимми был под стражей, когда папа умер, так? Накануне вечером мы с тобой видели, как его увела полиция, но Физз не хочет этого слышать, она зациклена на Джимми! Я сказала ей: "Как Джимми Найт узнал, где находятся амитриптилин и гелий?" Но она не слушает, она продолжает твердить о том, как Найт хотел отомстить...

- Отомстить за что?

- Что? - сказала Иззи беспокойно, хотя Страйк знал, что она расслышала его. - О... сейчас это не имеет значения. Все кончено.

Схватив заварочный чайник, Иззи направилась на кухню, где долила еще горячей воды из основного чайника.

- Физз нерационально относится к Джимми, - сказала она, возвращаясь с вновь наполненным чайничком и с грохотом ставя его на стол. - Она не выносила его с тех пор, как мы были подростками.

Она налила себе вторую чашку чая, цвет которого стал более насыщенным. Когда Страйк промолчал, она нервно повторила:

- Шантаж не имеет никакого отношения к смерти папы. С ним покончено.

- Ты же не рассказала о нем в полиции? - спокойно спросил Страйк.

Наступила пауза. Иззи стала неуклонно розоветь. Она глотнула чай и сказала:

- Нет.

Потом в спешке произнесла:
- Извини, я могу представить, что вы с Венецией думаете по этому поводу, но сейчас нас больше волнует папино наследие. Мы не можем допустить, чтобы все это попало в прессу, Корморан. Шантаж может иметь какое-то отношение к его смерти, только если он довел его до самоубийства, а я просто не верю, что он убил бы себя из-за этого или чего-то еще.

- Делла, должно быть, легко добилась судебного запрета, - сказал Страйк, - если сама семья Чизвелов поддерживала ее, говоря, что никто его не шантажировал.

- Нас больше волнует, как запомнят папу. Шантаж... с ним покончено, раз и навсегда.

- Но Физзи продолжает думать, что Джимми мог иметь какое-то отношение к смерти вашего отца.

- Это не... это было бы совсем не то, чем он шантажировал, - бессвязно сказала Иззи. - Джимми был недоволен... это трудно объяснить... Физз просто глупо относится к Джимми.

- Как остальные члены семьи относятся к тому, чтобы снова нанять меня?

- Ну... Рафф не слишком заинтересован, но это не имеет к нему никакого отношения. Я буду платить тебе.

- Почему не заинтересован?

- Потому что, - сказала Иззи, - что ж, потому что полиция допрашивала Раффа больше, чем кого-либо из нас, потому что... послушай, Рафф не так важен, - повторила она. - Я буду клиентом, я та, кто хочет тебя нанять. Нужно просто разрушь алиби Кинвары, я знаю, ты справишься.

- Боюсь, - сказал Страйк, - я не могу согласиться на эту работу на таких условиях, Иззи.

- Почему нет?

- Клиент не может говорить мне, что я могу и не могу расследовать. Если ты не хочешь раскрывать всей правды, я не тот, кто тебе нужен.

- Но я знаю, что ты лучший, поэтому папа и нанял тебя, и поэтому я хочу сделать то же самое.

- Тогда тебе придется отвечать на вопросы, когда я их задаю, а не говорить мне, что имеет значение, а что нет.

Она взглянула на него поверх чашки и, к его удивлению, рассмеялась.

- Не знаю, чему я удивляюсь. Ведь знала, что ты такой. Помнишь, когда ты спорил с Джейми Моэмом в "Нам Лонг Ле Шейкер"? О, ты должен помнить. Ты не отступал... в какой-то момент весь стол наблюдал за вами... о чем был спор, ты?..

- Смертная казнь, - сказал Страйк, застигнутый врасплох. - Да. Я помню.

На мгновение ему показалось, что он видит не чистую, светлую гостиную Иззи с реликвиями богатого английского прошлого, а тускло освещенный интерьер вьетнамского ресторана в Челси, где двенадцать лет назад он и один из друзей Шарлотты спорили за ужином. Лицо Джейми Моэма в его памяти осталось гладким и свиноподобным. Он хотел изобличить грубияна, которого Шарлотта настояла пригласить на ужин вместо старого друга Джейми - Джаго Росса.

- ...и Джейми очень сильно разозлился на тебя, - сказала Иззи. - Знаешь, сейчас он довольно успешный королевский адвокат.

- Должно быть, он научился держать себя в руках во время споров, - сказал Страйк, и Иззи снова хихикнула. - Иззи, - сказал он, возвращаясь к главному вопросу, - если ты имеешь в виду, говоря...

- ...да...

- ...тогда ты ответишь на мои вопросы, - сказал Страйк, вытаскивая из кармана блокнот.

В нерешительности она наблюдала как он достает из кармана ручку.

- Я все понимаю, - сказал Страйк. - За последние пару лет мне рассказали секреты сотен семей, и ни одна из них не пошла дальше. Ничто, имеющее отношение к смерти твоего отца, не будет упомянуто за пределами моего агентства. Но если ты мне не доверяешь...

- Я доверяю, - отчаянно сказала Иззи и, к его легкому удивлению, наклонилась вперед и коснулась его колена. - Доверяю, Корморан, честно, но это... это трудно... говорить о папе...

- Я понимаю, - сказал он, готовя ручку. - Итак, давай начнем с того, почему полиция допрашивала Рафаэля дольше остальных.

Он мог сказать, что она не хотела отвечать, но после минутного колебания произнесла:

- Что ж, я думаю, отчасти потому, что папа позвонил Раффу рано утром, когда умер. Это был его последний звонок.

- Что он сказал?

- Ничего особенного. Это не могло иметь никакого отношения к смерти папы. Но, - тут же поспешно добавила она, будто желая нейтрализовать впечатление, которое возможно оставили последние слова, - думаю, основная причина почему Рафф не хочет нанимать вас, что он видимо увлекся Венецией, пока она сидела у нас в кабинете, и теперь, очевидно, чувствует себя немного идиотом, что излил свою душу перед ней.

- Увлекся ей? - сказал Страйк.

- Да, поэтому неудивительно, что он считает, что все его дурачат.

- Факт остается фактом...

- Я знаю, что ты собираешься сказать, но...

- ...если ты хочешь, чтобы я расследовал дело, Иззи, то решать, что важно, буду я. Не ты. Поэтому я хочу знать, - каждый раз он разгибал палец, когда она говорила “не имеет значения”, озвучивая их, - в связи с чем твой отец позвонил Рафаэлю в то утро, когда умер, о чем твой отец и Кинвара спорили, когда она ударила его по голове молотком... и на основании чего твоего отца шантажировали.

Сапфировый крестик мрачно подмигнул, когда грудь Иззи поднялась и упала. Когда она наконец заговорила, голос ее звучал отрывисто.

- Не мне рассказывать тебе о том, что папа и Рафф сказали друг другу в п-последний раз, когда разговаривали. Это должен сказать Рафф.

- Потому что это личное?

- Да, - сказала она, сильно покраснев в лице. Он задумался, говорит ли она правду.

- Ты сказала, что в день смерти отец пригласил Рафаэля в дом на Эбери-стрит. Он решил изменить время? Все отменить?

- Отменить. Послушай, тебе придется спросить Раффа, - повторила она.

- Хорошо, - ответил Страйк, делая пометку. - Что заставило твою мачеху ударить отца молотком по голове?

Глаза Иззи наполнились слезами. Затем, всхлипывая, она вытащила из рукава платок и прижала его к лицу:

- Я н-не хочу рассказывать тебе, п-потому что н-не хочу, чтобы ты думал плохо о папе, теперь когда он... когда он... понимаешь, он сд-делал то, что…

Ее широкие плечи вздрогнули, когда она неэстетично высморкалась. Страйк, нашедший эти откровенные и шумные страдания более проникновенными, чем деликатное промакивание глаз, беспомощно сидел, испытывая к ней сочувствие, пока она пыталась выдохнуть свои извинения.

- И-из...

- Не говори глупостей, - хрипло сказал он. - Конечно, ты расстроена.

Но ей, казалось, было невероятно стыдно за подобную потерю самоконтроля, а возврат к спокойному состоянию перемежался икотой и нервными "извини". Наконец, она вытерла насухо лицо, как если бы мыла окно, сказала напоследок: “прости, пожалуйста", выпрямила спину и твердо произнесла, чем Страйк, учитывая обстоятельства, восхитился:

- Если ты возьмешься за дело... как только мы подпишем документы... я скажу тебе, что сделал папа, из-за чего Кинвара его ударила.

- Полагаю, - сказал Страйк, - по той же причине, по которой Уинн и Найт шантажировали твоего отца?

- Послушай, - сказала она, снова заливаясь слезами, - разве ты не видишь, что теперь это память о папе, его наследие. Я не хочу, чтобы люди запомнили его таким... пожалуйста, помоги нам, Корм. Пожалуйста. Я знаю, что это было не самоубийство, я знаю, что нет…

Он позволил своему молчанию сделать за него всю работу. Наконец, с жалобным выражением лица она прерывисто произнесла:

- Хорошо. Я расскажу тебе все о шантаже, но только если Физз и Торкс согласятся.

- Кто такой Торкс? - поинтересовался Страйк.

- Торквил. Муж Физзи. Мы поклялись, что никому не скажем, но я п-поговорю с ними, и если они согласятся, я р-расскажу тебе все.

- Разве вы не посоветуетесь с Рафаэлем?

- Он ничего не знал о шантаже. Он сидел в тюрьме, когда Джимми впервые пришел к папе, и в любом случае, он не рос с нами, так что он не мог... Рафф ничего не знал.

- А что насчет Кинвары? - спросил Страйк. - Она знала?

- О, да, - сказала Иззи, и ее обычно дружелюбные черты ожесточились, - но она определенно не хочет, чтобы мы говорили тебе. О, не для того, чтобы защитить папу, - сказала она, правильно прочитав выражение лица Страйка, - чтобы защитить себя. Кинвара извлекала для себя выгоду. Ей было все равно, что сделал папа, лишь бы пожинать плоды.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74630/426537

Переводчики: Miledifire