Готовый перевод The Fifth season / Пятый сезон. Из цикла "Разбитая Земля". Книга первая: Пролог: ты здесь

Пролог

Ты здесь.

Давайте начнем с конца света, почему бы и нет? Покончим с этим и перейдем к более интересным вещам.

Во-первых, гибель ее собственного мира. В последующие дни в ее голове будет снова и снова прокручиваться мысль о том, как умер ее сын, она будет пытаться осознать смысл произошедшего. Она покроет разбитое маленькое тело Уче одеялом - кроме его лица, потому что он боится темноты - и будет сидеть рядом с ним в оцепенении, и она не будет обращать внимания на мир, которому приходит конец снаружи. Внутри нее мир уже был мертв, и происходящее снаружи для нее не внове. Она уже знакома с этим.

"Но он был свободен," — думает она тогда и впоследствии.

А ее горькое, утомленное сознание отвечает на этот почти вопрос каждый раз, когда ее изумленное, потрясенное я умудряется его задать.:

Но он не был. На самом деле, нет. Но теперь он будет.

***

Вам, конечно, нужен контекст. Попробуем описать конец ещё раз, континентально.

Вот земля.

Это обычный край. Привычные горы и плато, каньоны, и дельты рек,. Земля не выделяющаяся ничем особенным за исключением ее размера и динамичности. Эта земля много двигается. Как беспокойный старик, лежащий в постели, он приподымается и вздрагивает, морщится и пускает газы, зевает и глотает. Естественно, здешние жители назвали эту землю краем Спокойствия. Это земля тихой и горькой иронии.

У Спокойствия были другие имена и когда-то она состояла из нескольких других земель. В настоящее время это один обширный, нерушимый континент, но в будущем он снова станет чем-то большим.

Очень скоро, на самом деле.

Гибель мира начинается в городе: самом старом, самом большом и великолепном городе в мире. Город называется Юменес, и когда-то он был сердцем империи. Он все еще является сердцем многих вещей, хотя империя несколько ослабла за годы, прошедшие с момента ее первого расцвета, как это обычно и происходит с всеми империями.

Юменес уникален не из-за своего размера. В этой части мира много крупных городов, оцепляющих экватор, как континентальный пояс. В других местах мира деревни редко превращаются в города, а маленькие города редко становятся крупными , потому что все такие государства трудно поддерживать в живых, когда земля пытается их съесть… но Юменес оставался стабильным на протяжении большей части своих двадцати семи веков.

Юменес уникален тем, что только здесь люди осмелились строить не ради безопасности, не ради комфорта, даже не ради красоты, а ради храбрости. Стены города представляют собой шедевр затейливой мозаики и тиснения, отражающие долгую и жестокую историю его народа. Огромные массы его зданий перемежаются высокими статными башнями, похожими на каменные пальцы,фонарями ручной работы, горящими благодаря чуду гидроэлектричества, изящно изогнутыми мостами, сотканными из стекла и смелости, и архитектурными сооружениями, которые называются балконами, которые так просты, но в то же время поразительно глупы, что никто никогда не строил их раньше в письменной истории. (Но большая часть истории не написана. Запомните это.) Улицы вымощены не легко заменяемыми булыжниками, а гладким,литым и чудесным веществом, которое местные жители окрестили асфальтом. Даже трущобы Юменеса выглядят вызывающе, потому что это просто тонкостенные лачуги, которые с легкостью может снести сильный штормовой ветер, не говоря уже о встряске. И все же они стоят, также как стояли, на протяжении поколений.

В центре города много высоких зданий, поэтому неудивительно, что одно из них больше и смелее, чем все остальные вместе взятые: массивное сооружение, основание которого представляет собой звездную пирамиду из точно вырезанного обсидианового кирпича. Пирамиды - самая стабильная архитектурная форма, так почему бы не соединить пять вместе, верно? И поскольку это Юменес, на самой вершине находится обширная геодезическая сфера, граненые стены которой напоминают полупрозрачный янтарь, кажется, что она легко балансирует там, хотя на самом деле каждая часть строения направлена ​​на единственную цель - ее опору. Она выглядит ненадежной; это все, что имеет значение.

Черная Звезда - это место, где владыки империи собираются, чтобы вершить свои владыческие дела. Янтарная сфера - это обитель, где они держат и тщательно стерегут своего несравненного императора. Он бродит по его золотым залам в почтительном отчаянии, делая то, что ему говорят, и страшится того дня, когда его хозяева решат, что его дочь станет лучшим украшением чем он..

Кстати, ни одно из этих мест или людей не имеет значения. Я просто описываю их для более ясной картины.

Но вот крайне важный человек.

Вы можете представить себе, как он выглядит. Вы также можете предположить, о чем он думает. Догадка может оказаться неверной, но определенная доля вероятности все же есть. Основываясь на его последующих действиях, у него могло быть лишь несколько мыслей на тот момент..

Он стоит на холме недалеко от обсидиановых стен Чёрной Звезды. Отсюда он может видеть большую часть города, чувствовать запах его дыма, теряться в его болтовне. Вот группа молодых женщин, идущих по одной из асфальтовых дорожек внизу; и холм в парке, очень любимом жителями города. (Держите зеленую землю в стенах, гласит каменная заповедь, но в большинстве общин земля засажена бобами и другими богатыми почвами культурами. Только в Юменесе зеленая земля возносится в культ красоты.) Женщины смеются над чем-то, что одна из них сказала и звук доносится до человека на ветру. Он закрывает глаза и наслаждается слабым тремоло их голосов, слабым звуком их шагов, похожим на удары крыльев бабочки по его сессапинам. Разумеется он не может распознать всех семь миллионов жителей города; он хорош, но не настолько. Большинство из них, возможно, хотя да. они то там то здесь.Он глубоко дышит и становится частью мощи земли. Они ступают на нити его нервов; их голоса перемешивают тонкие волоски его кожи; их дыхание колеблется в воздухе, который он втягивает в легкие. Они на нем. Они в нем.

Но он знает, что никогда не был и не станет одним из них.

«Знаете ли вы, - говорит он непринужденно, - что первая каменная заповедь на самом деле была заложена в камне? Чтобы её нельзя было изменить в соответствии с модой или политикой. И она не выйдет из моды и не износится ».

«Знаю», - отвечает его собеседник.

«Хм.. Да, вы, наверное, были там, когда заповедь была впервые установлена, я забыл. Он вздыхает, наблюдая, как женщины уходят из поля зрения. «Любить вас безопасно. Вы меня не подведете. Вы не умрете.. Да и цена мне известна заранее..

Его собеседник не отвечает. На самом деле ответа он не ждал, хотя часть его надеялась. Он был так одинок.

Однако надежда не имеет значения, так как многие другие чувства, известные ему, способны принести лишь отчаяние, если он снова будет раздумывать над этим. С него хватит. Время для этого прошло.

«Заповедь, - говорит мужчина, разводя руками, - заложена в камне».

Представьте, что его лицо болит от улыбки. Он часами улыбался: зубы стиснуты, губы растянуты, глаза прищурены, так что показались гусиные лапки. Это - искусство улыбаться так, чтобы другие поверили. Всегда важно включать глаза; иначе люди узнают, что ты их ненавидишь.

«Высеченные слова неоспоримы».

Он не говорит ни с кем конкретно, но рядом с мужчиной стоит женщина - своего рода. Ее подражание человеческому полу лишь поверхностно, этакая любезность. Точно так же свободное платье, похожее на драпировку, которое она носит, не является тканью. Она просто сформировала часть своего твердого вещества, чтобы удовлетворить предпочтения хрупких, смертных существ, среди которых она сейчас движется. Издали иллюзия сработала бы, выдавая ее за женщину, стоящую неподвижно, по крайней мере, некоторое время. Однако вблизи любой гипотетический наблюдатель заметил бы, что ее кожа - белый фарфор; и это не метафора. Будучи скульптурой, она была бы прекрасна, но впрочем чрезмерно реалистичной для местных вкусов. Большинство жителей Юменеса предпочитают вежливую абстракцию вульгарной действительности.

Когда она поворачивается к мужчине - медленно; камнееды весьма медлительны над землей, за редкими исключениями, это движение обращает ее скульптурную красоту в нечто совершенно иное. Мужчина уже привык к этому, но тем не менее, отводит взгляд. Он не хочет, чтобы отвращение испортило момент.

«Что вы будете делать?» - спрашивает он. «Когда все будет кончено. Поднимется ли ваш вид сквозь обломки и будет управлять миром вместо нас?

«Нет», - отвечает она.

"Почему бы и нет?"

«Мало кто из нас заинтересован в этом. В любом случае, вы все еще будете здесь.

Мужчина понимает, что она имеет ввиду не только его, а всех людей. Его вид. Человечество. Она часто относится к нему так, как будто он представляет всех людей. Он отвечает ей тем же. «Вы говорите очень уверенно».

Она не реагирует. Пожиратели камней редко удосуживаются констатировать очевидное. Оно и к лучшему, потому что ее речь раздражает его; от нее не вибрирует воздух, как от голоса человека. Он не знает, как такое возможно. Ему все равно, лишь бы она замолчала..

Он хочет безмолвия.

«Конец», - говорит он. "Пожалуйста."

И затем он тянется вперед с неимоверным контролем, выработанным за все те годы, которые мир промывал ему мозги, пересчитывал кости и перекручивал наизнанку, и с чувствительностью, которую его хозяева взрастили в нем через поколения изнасилований и принуждения и крайне неестественного отбора. Его пальцы расходятся в стороны и дергаются, когда он чувствует несколько дрожащих точек на карте сознания: своих собратьев-рабов. Он не может освободить их, из буквального плена. Он пытался раньше и потерпел неудачу. Однако он может сделать так, что их страдания послужат делу, которое превосходит гордыню одного города или страх империи.

И вот, он тянется еще глубже и овладевает разветвленными, жужжащими, шумящими и пульсирующими просторами города, более тихой скалой под ним, и бурлящим потоком тепла и давления под ней. Затем он идет еще дальше и обхватывает огромный шельф земли, на котором расположен континент.

Наконец, он достиг того, что искал. Сила..

Он берет все это, пласты земли и магму, людей и власть, в свои воображаемые руки. Все. Он контролирует это. Он не один. Земля с ним.

И он её раскалывает..

Спокойствие — край неспокойный дажи в лучшие дни.

Теперь он пульсирует, грохочет, в катаклизме. Примерно на востоко-западе пролегает разлом, слишком прямой, почти аккуратный в своей явно неестественности,охватывающий экватор страны. Берет начало разлом у города Юменес.

Линия разлома глубокая и грубая,до кости. Магма плещется на дне разлома, свежая и светящаяся красным. Земля исцелится сама. Когда рана рассасывается , она исчезает. Тут же она останется, более того, она разделит континент на два.. Однако до тех пор рана будет источать не только жар, но и газ, и песчаный темный пепел - этого достаточно, чтобы за несколько недель заполнить небо на большей части Спокойствия. Растения повсюду погибнут, и животные, которые зависят от растений, будут голодать, как и хищники,которые питаются ими. Зима придет рано, она будет суровой и очень долгой. Конечно она закончится, как и каждая зима, и тогда мир снова станет прежним. В конце концов.

В конце концов.

Люди Спокойствия живут в состоянии постоянной готовности к бедствиям. Они построили стены, вырыли колодцы и отложили запасы, и они могут легко прожить пять, десять, даже двадцать пять лет в мире без солнца.

"В конце концов" означает несколько тысяч лет.

Смотрите, облака пепла уже закрывают небо.

* * *

Пока мы описываем обстановку на континенте, на планете, мы должны рассмотреть обелиски, которые парят над всем этим.

У обелисков были другие имена когда-то, когда они были впервые созданы, запущены и использованы, но никто не помнит эти имена или назначение великих устройств. Воспоминания хрупки, как сланец в Спокойствии. На самом деле, в наши дни никто вообще не обращает особого внимания на них, хотя они огромные, красивые и немного пугающие: массивные кристаллические осколки, которые парят в облаках, медленно вращаются и дрейфуют по непонятным траекториям полета, размываясь время от времени. как будто они не совсем реальны - хотя это может быть только игра света. (Это не так.) Очевидно, что в обелисках нет ничего естественного.

В равной степени очевидно, что они не имеют значения. Удивительные, но бесполезные: просто еще одно могильное надгробие какой-то погибшей цивилизации, успешно разрушенной неустанными усилиями Отца Земли. В мире существует множество других таких курганов из камней: тысяча разрушенных городов, миллион памятников героям или богам, о которых никто не помнит, несколько десятков мостов в никуда. Такими вещами не стоит восхищаться, гласит нынешняя мудрость в Спокойствии. Люди, которые строили эти старые вещи, были слабыми и неизбежно умирали как слабые. Более того, они потерпели неудачу. Те, кто построил обелиски, просто потерпели большую неудачу.чем остальные.

Но обелиски существуют, и они играют определенную роль в гибели мира и поэтому заслуживают внимания.

* * *

Вернёмся к делам приземлённым. Ха-ха.

Женщина, которую я упомянул, та, чей сын мертв. К счастью, ее не было в Юменесе, иначе это была бы очень короткая история. И вас бы не существовало.

Она в городе под названием Тиримо. На языке Спокойствия город - это одна из форм общества или сообщества, но, Тиримо едва ли достаточно велик, чтобы так называться. Тиримо находится в одноименной долине у подножия гор Тиримас. Ближайший водоем - это прерывистый ручей, который местные жители называют Малая Тирика. На языке, который больше не существует, за исключением подобных языковых фрагментов, eatiri означало «тихий». Tirimo далек от сверкающих стабильных городов экваториалов, поэтому люди здесь строят, учитывая неизбежность землетрясений. Здесь нет вычурных башен или карнизов, только стены из дерева и дешевых коричневых местных кирпичей на фундаментах из обтесанного камня. Никаких асфальтированных дорог, по травянистым склонам тянутся простые тропы, изредка выложенные досками или булыжником. Это мирное место, несмотря на только что произошедший катаклизм, в Юменесе. Вскоре сейсмические волны дойдут до юга и сравняют c землей весь регион.

В городке есть один дом, ничем не отличающийся от остальных. Он расположен вдоль одного из склонов и представляет собой не более чем яму, вырытую в земле, облицованную глиной и кирпичом для защиты от влаги, а сверху накрытую кедром и дерном. Утонченные жители Юменеса смеются (смеялись) над такими примитивными землянками, если вообще снисходят (снисходили) до разговоров о таких вещах. Однако для жителей Тиримо жить в земле так же разумно, как и практично - это помогает сохранить прохладу летом и тепло зимой; укрыться от сотрясений и штормов.

Женщину зовут Эссун. Ей 42 года. Она похожа на большинство женщин среднего класса: высокая, когда стоит, с прямой спиной и длинной шеей, широкими и гибкими ладонями, бедрами, с легкостью выносившими двоих детей и грудью без труда вскормившей их. Хорошо сложенная и крепкая на вид, что ценится в Спокойствии. Кожа ее цвета охры, отвратительно коричневая для одних и отталкивающе оливково-бледная для других. Дворняги, так Юменесценцы называют (называли) людей подобных ей - кое-что от Санзи в них есть, однако для признания этого мало.

Мальчик был ее сыном. Его звали Уче; ему было почти три года. Маленький для своего возраста ребенок, с большими глазами и курносым носом, развитый не по годам, с милой улыбкой. Уче не был обделен ничем из того, что еще со времен когда виды стали более менее разумными, нужно было детям для завоевания любви своих родителей. Он был здоров и умен, и он все еще должен быть жив.

Это было их убежище. Уютное и тихое, комната, где вся семья могла собираться и разговаривать, есть, играть в игры, обниматься или щекотать друг друга. Она любила кормить Уче здесь. Она думает, что он был зачат в этой комнате..

И здесь его отец избил его до смерти

* * *

А теперь последняя часть контекста: день спустя, долина, окружающая Тиримо. К этому времени первые отголоски катаклизма уже утихли, хотя повторные толчки еще будут..

В самом северном конце долины царит опустошение: сломанные деревья, обвалившиеся скалы, в неподвижном, пропитанным серой воздухе повисла занавеса пыли, так и не рассеявшись. Там, куда попала первая ударная волна, ничего не осталось: Такие сотрясения раскалывают все на куски и затем превращают их в мелкие камешки. Есть и тела: маленькие животные, не сумевшие сбежать, олени и другие крупные звери, замешкавшиеся и раздавленные обломками. В числе последних - несколько довольно невезучих людей, которые путешествовали по торговой дороге в самый неподходящий день.

Пришедшие сюда осмотреть повреждения, разведчики из Тиримо не перелазили через обломки; они просто долго рассматривали все с уцелевшей части дороги. Они удивились тому, что другая часть долины - образовывала почти идеальный круг, по несколько миль в каждом направлении, как раз вокруг Тиримо, - осталась невредимой. Хм. на самом деле, они не то чтобы были изумлены. С мрачным беспокойством разведчики смотрели друг на друга, так как всем известно, что означает такая удача. Ищите в центре круга, предостерегает каменная заповедь. Где-то в Тиримо есть рогга.

Устрашающая мысль. Но еще более страшными являются знаки с севера, и тот факт, что глава Тиримо приказал им собрать как можно больше свежих туш животных на обратной дороге. Мясо, которое не испортилось, может быть высушено, меха и шкуры содраны и заготовлены Так, на всякий случай.

Наконец разведчики уходят, их мысли заняты на всякий случай. Если бы они не были так озабочены, то увидели бы камень у подножия отвесной скалы, ненавязчиво приютившийся между склонившейся корявой пихтой и потрескавшимися валунами. Его бы узнали по размеру и форме: продолговатый, почкообразный пестрый халцедон, темный серо-зеленый, заметно отличающийся от бледного песчаника, окружающего его. Если бы они стояли рядом с ним, то заметили бы, что он был по грудь высотой и длиной почти в человеческий рост. Прикоснувшись к нему, они были бы очарованы плотностью его поверхности. Камень был тяжелым на вид с запахом железа, отдававшим ржавчиной и кровью. Разведчики бы изумились, какой он теплый на ощупь.

Вместо этого никого нет рядом, когда камень слабо стонет, а затем раскалывается по всей длине так аккуратно, как будто его кто-то распилил. Одновременно с этим раздаётся громкое пронзительное шипение, вырвавшегося наружу жара и газа, заставившее всех находящихся поблизости, выживших лесных существ броситься в укрытие. Через мгновенье мерцая из краев трещины, пробивается свет, подобный пламени и жидкости, он оставляет выжженное стекло на земле вокруг основания объекта. Затем на долгое время объект замирает. Охлаждается.

Проходит несколько дней.

Через некоторое время какое-то существо раздвигает половинки камня изнутри и отползает на несколько футов, прежде чем рухнуть. Проходит еще один день.

Теперь, когда жеод остыл и раскололся, корка неравномерных кристаллов, мутно белых и красных, как венозная кровь, покрывают его внутреннюю поверхность. Тонкая бледная жидкость лужицей собралась у основания каждой половины полости, хотя большая часть вещества жеода, впиталась в землю.

Существо из жеода, лежит лицом вниз среди камней, его тело голое и сухое, но оно все еще тяжело дышит в явном истощении. Однако, постепенно существо подымается. Каждое движение размеренное и очень, очень медленное. Это занимает много времени. Как только оно встает, то спотыкаясь, медленно идет к жеоду и опирается на него. Затем собравшись с силами, оно медленно наклоняется и тянется к чему-то внутрь него. Внезапно, резким движением существо отрывает кончик красного кристалла. Это маленький кусочек, размером с виноградину, c зазубренными краями как у разбитого стекла.

Мальчик - это то, на что похоже существо - кладет кристалл в рот и жует. Шум от этого тоже очень громкий, звук переламывания и грохота эхом разносится по поляне. Через несколько мгновений он сглатывает и затем начинает сильно дрожать. Мальчик на мгновение обхватывает себя руками, издавая тихий стон, как будто только сейчас понял, что он голый и ему холодно, и это ужасно.

С усилием мальчик успокаивается. Он тянется к жеоду, двигаясь быстрее, и набирает еще кристаллов. Мальчик их разбивает, складывая в небольшую кучу поверх камня. Толстые тупые хрустальные камни рассыпаются под его пальцами, как будто сделаны из сахара, хотя на самом деле они намного, намного тверже. Но и он на самом деле вовсе не ребенок, так что ему это удается легко.

Наконец он стоит, пошатываясь с руками полными камней молочного и кровавого оттенка. На мгновение резко дует ветер, жаля кожу мальчика. В ответ он дергается, на этот раз быстро и резко, как заводная марионетка. Затем хмурится сам себе. Он концентрируется, и его движения становятся более плавными и равномерными. Больше похожими на человеческие. Как будто, соглашаясь с этим, он кивает себе, возможно, в удовлетворении.

Мальчик поворачивается и идет к Тиримо.

* * *

Вот что вы должны запомнить: конец одной истории - это только начало другой. Это случалось и раньше, в конце концов. Люди умирают. Старые порядки уходят, рождаются новые сообщества. Говоря, что «мир разрушен», мы обычно лукавим, с планетой то все в порядке.

Но вот как мир гибнет

Именно так ему приходит конец.

В последний раз.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74650/418472

Переводчики: p_zombie, Agamidae