Готовый перевод The Weird: An Introduction / Вирд: Введение: The Weird: An Introduction

Полный текст введения в Антологию вирда

Энн и Джефф Вандермеер

(Иллюстрация Джереми Зефросса)

Купить Антологию вирда можно здесь...

"Странная история", как определял Г.Ф. Лавкрафт в своих статьях, впервые увидевших свет со страниц журнала "Вирд тэйлз" (осн. 1923), - это рассказ с элементами сверхъестественного, но не попадающий под разряд традиционного рассказа о привидениях или готической новеллы, популярных в XIX в. Как писал Лавкрафт в 1927, "странная история - больше, чем таинственное убийство, кровавые кости и закутанные в саваны гремящие цепями силуэты". Она представляет собой погоню за неподдающимся формулировке, можно даже сказать, дразняще-ускользающим пониманием мира, находящегося за гранью обыденности -- определенной "атмосферы захватывающего дух необъяснимого кошмара" или "зловещей особой заминки или крушения... незыблемых законов природы" -- посредством вымысла, произрастающего с наиболее тревожной, теневой стороны фантастической традиции.

С беспокойством и временным пренебрежением наукой приходит и странно-прекрасное, обвитое ужасом. Мечтательность и прозрение - да, но темные мечтательность и прозрение, - не легкость "Я брёл, как облачко весною", а тяжесть, например, от ощущения самобытного вирд-писателя и художника начала ХХ в. Альфреда Кубина "одержимости... темной силой, которая разворачивает перед моим разумом череду странных существ, дома, пейзажи, гротескные пугающие ситуации". Как и все то, что мы относим к жанру "хоррор", вирд может преображать, - иногда буквально, - порой он смотрит на чудовище и не видит в нем чудовищного. Он жаждет понять то, что непостижимо, а неудачу таких попыток считает признаком или символом нашей ограниченности.

Как правило, персонажи вирда либо попадают в место, неизвестное большинству из нас, либо получают какие-то послания от необычного, переходящие в наваждение чего-то странного. Существует Оно или нет, - они вовлекаются в диалог с Оно; им позволено выбраться из бездны, принять решение "развидеть" то, что видели, с оговоркой, что, все же, они это видели. Такие рассказы могут пугать, но им не обязательно ни опираться на страх, принципиальный в случае хоррора, ни оборачиваться развязкой в духе, например, эпизодов классической "Сумеречной зоны". Они остаются универсальными, поскольку развлекают и в то же время выражают нашу собственную неудовлетворенность и неопределенность в отношении реальности - и контекст со своими монстрами и странностями, - не что иное, как воплощение внутриличностного, заставляющее нас, по крайней мере, на время чтения, поверить в существование странного.

Как форма искусства XX - XXI вв. вирд-рассказ является усовершенствованием (и дестабилизацией) художественного рассказа о сверхъестественном с устоявшейся структурой, охотно подвергающегося вмешательствам других традиций, иногда лишь косвенно связанных с фантастикой. Вирд в современном языке так же стал означать повествование, в котором или присутствует какой-то чудной элемент, например, странный ритуал, или научно-фантастическое замещает сверхъестественное, обеспечивая все то же темное содрогание перед неведомым и пророческим. Лучшие и наиболее оригинальные писатели сверхъестественного из прошлого, такие как Артур Мэкен (его лучшая новелла была написана накануне 1910), оставили отпечаток (не тот, который от ботинка) на новейшем вирде.

Поскольку вирд часто занимает промежутки, поскольку он может одновременно проникать на разные территории, наиболее категоричные таксономисты склонны подвергать вирд сомнению, оспаривать его самостоятельность, обособленность от других традиций. Поскольку вирд является чувствованием в той же мере, что и способом письма, наиболее пылкие из нас скажут: "Я узнаю о чем-либо, когда вижу это", что должно бы означать "Я узнаю о чем-то, когда я чувствую это",- но наиболее строгие категориальные таксидермисты истолкуют это как "вирд не существует", в то время, как на самом деле это один из наиболее неотразимых аргументов его существования.

В своем чистом виде вирд избегает избитых образов сверхъестественного вроде зомби, вампиров и оборотней и непременных архетипических ассоциаций, которые данные образы несут в себе. Вместо этого большинство уникальных образцов вирда предпочитает пути наименее исхоженные, идет в места наименее изведанные и возвращается с отчетами, которые даже сегодня все еще кажутся свежими и новаторскими. Вирд, кроме того, по-темному демократичен: ты можешь быть вирд-писателем, как Томас Лиготти, во всем, что ты делаешь или как Джеймс Типтри младший или Карен Джой Фаулер, ты можешь чувствовать притяжение вирда только в некоторых из своих произведений, - неважно, вирд-аутентичность определяется словами на странице, совместным трепетом, который эти слова порождают. Вирд-аутентичность, набиравшая обороты весь ХХ век, распространилась, пусть даже между строк, и на рассказы о проблемах современной жизни, так же, как сверхъестественная литература прошлого временами задевала рассказы о крайностях жизни того времени, включая ужасы войны.

Так влияние на вирд ХХ в. опредлялось течениями литературы, заполнявшими ее водоразделы, соединяя множество традиций, в числе которых были сюрреализм, символизм, декаданс, литература новой волны и многие эзотерические ответвления готики. Ни одно из этих влияний не дало вирду четкого определения, но, ассимилировавшись в аквасфере с лавкрафтовским и кафкианским подходами, навсегда изменило композицию этого вида литературы.

Ранние годы

История Вирда часто видится историей о поднятии тентакля, - символа современного вирда.Тентакль и всё, что он олицетворяет, пустил метастазы в "Вирд тэйлз" и круг Лавкрафта - группу приближенных к Лавкрафту писателей, в которую входили Роберт И. Говард, Фриц Лейбер, Кларк Эштон Смит, Дональд Вандрей и Август Дерлет. Хотя женские взносы в "Вирд тэйлз" случались редко, значительное влияние оказали писательницы - южанка Мэри-Элизабет Конселман и Фрэнсис Стивенс (творческий псевдоним Гертруды Бэрроуз Беннетт, сюда входит ее рассказ "Увидеть невидимое"). Важно помнить, что хотя многие из этих писателей расплодили имитаторов и послужили некоторым из своих фантазийных приемов так, что те стали для современного читателя ординарными, в свое время они и "Вирд Тэйлз" осуществили внутривидовую революцию против старых идей в литературе о сверхъестественном. (Европейским эквивалентом "Вирд Тэйлз" выступал "Der Orchideengarten", что переводится как "Сад орхидей", осн. 1919.)

На первых страницах сборника представлены писатели круга Лавкрафта, но они не обособлены от остальных. Почему же? А потому, что в разных местах одновременно возникали сходные творческие импульсы. Приблизительно в то же время, когда Лавкрафт писал "Данвичский ужас" и "Зов Ктулху", в бельгийской тюрьме создавал свои ошеломляющие изысканные рассказы "Переулок святой Берегонны" и "Майенская псалтирь" Жан Рэ, сочинял свои галюциногенные странности "Город кошек"* японский поэт Хагивара Сакутаро и мифологизировал свое детство в странных рассказах наподобие "Санатория под клепсидрой" польский писатель Бруно Шульц.

И эти неанглоязычные произведения Вирда не выбивались из общей тенденции. В 1910-х Рюноскэ Акутагава опубликовал японскую жестокую новеллу "Муки ада", а Франц Кафка, который еще на десятилетия останется относительно неизвестным, написал классику вирд-ритуала "В исправительной колонии", в то же время в Индии Рабиндранат Тагор написал свой самый сверхъестественный рассказ "Голодные камни", а в Италии из-под пера Луиджи Уголини вышел "Человек растительный", - история о странном преображении.

Так же где-то в начале ХХ в. писатели Альфред Кубин, Элджернон Блэквуд и Ф. Марион Кроуфорд, каждый по-своему, посодействовали переходу вирда в современную эпоху: Кубин как представитель писателей-символистов и декадентов, Блэквуд - как предтеча Лавкрафта, а Кроуфорд - как раннее проявление коммерционализации странной истории, - позже это отметят, среди прочих, Рэй Брэдбери, Фриц Лейбер и Роберт Блох. В частности, Кубин выбрал путь, который позже повторят и усилят Кафка, Шульц и др. и заимствуют такие современные писатели, как М. Джон Харрисон, Леена Крун и Майкл Сиско. (Основательно повлиял на вирд-НФ и классическую странную историю роман Уильяма Хоупа Ходжсона "Дом в Порубежье" 1908 г., но он слишком длинный, чтобы включить его в данный том).

Эти писатели вышли из самой разной среды, но мы связываем их неким общим порывом воображения, некой потребностью найти разгадку "страшной и захватывающей тайны", коей является сама жизнь, в определенном смысле. В награду за свой труд они в подавляющем большинстве получали смерть в нищете и клеймо художникиа-маргинала и бумагомарателя со страннейшим (читай богатейшим) воображением, отторжение и непонимание даже в таких жанрах-изгоях, как НФ, фэнтези, хоррор. Кто-то был застрелен, кого-то сослали в лагерь смерти во время войны. Многие совершили самоубийство, иногда доведенные слишком самозабвенной преданностью специфике собственного творческого импульса. Очень немногие везунчики обрели популярность и широкий круг читателей.

Объединяет этих писателей и тех, кто пришел после них, некоторый провидческий элемент в их произведениях, некоторая устремленность или миропонимание, поднимающее их над повседневностью. У одних это выражено в письме как робкий проблеск, лучик из глубокого колодца. У других это огромное яростное пламя в центре произведения. В любом случае, скрыто или броско, вирд признает, что наш поиск понимания миров, находящихся за пределами нашего собственного мира, не всегда удовлетворяется наукой и религией, и так появляются альтернативные пути исследования необъяснимого. Верили ли сами писатели в сверхъестественные силы, которые описывали?

В некоторых случаях очевидно, что да. В большинстве - стремление развлечь сочеталось со стремлением напомнить читателю о странности мира и ограниченности нашего понимания. И совсем немногие попросту были настолько "не от мира сего", что казавшееся им нормальным, потрясало читателя как нечто донельзя странное. В некоторых ответвлениях вирда представлен не просто поиск понимания необъяснимого; в них представлено восхищение, которое временами охватывает вирд, сторонясь ужаса такого поиска. По этой причине многие из таких рассказов мы держим под рукой, чтобы перечитывать.

Современный вирд.

Своеобразный рубеж между произведениями вирда начала ХХ в. и современным вирдом образовался в результате трех событий: ухода Лавкрафта в 1937, Второй мировой войны и разошедшихся широкими тиражами английских переводов Кафки в 1940-х (соткавших целые паутины влияния, существующие по сей день).

1040-е и 1950-е были в некотором смысле периодом нашествия вирда на США и Великобританию. Возникновение интереса к хоррору и фэнтези со стороны таких ведущих журналов, как Плэйбой, открыло высокопрофильные рынки для брэдбэри, лейберов, бомонтов и блохов, которые, как уже констатировал в предисловии Муркок, расширили свою аудиторию, женив мечтательность и сюрреалистический странный вымысел на более традиционных сюжетных линиях, современной тематике и менее витиеватом стиле. Авторы американской женской вирд-литературы тоже получили в распоряжение больше возможностей для работы как со стороны жанровой периодики (Маргарет Сент-Клер), так и в книгоиздании (Ширли Джексон).

В 1960-х британская новая волна создала противоположное изысканиям Блоха и Брэдбери и в равной степени полезное обновление, смешав лучшее из нф и фэнтези с мейнстримом и экспериментальными влияниями, некоторые из которых так же относились к декадансу и сюрреализму. Из этого периода вышли такие гиганты, как Майкл Муркок (работы которого лишь едва задевают вирд по касательной). М. Джон Харрисон (самый значительный в ХХ веке критик вирда посредством собственной литературы) и Дж. Г. Баллард (чья сюрреалистическая нф часто читается как вирд). Харлан Элиссон стал подспудным ревностным американским сотворцом обосновавшихся в Лондоне британцев в таких рассказах, как ранний «У меня нет рта, но я должен кричать» и более поздний «Функция сна», вошедший в этот том.

В этот же временной период за пределами США и Великобритании начинают выпускать грибковые усики своего влияния несколько новых ответвлений. В фантасмагоричности вирда, хотя и с нитевидным пульсом, поддерживают жизнь произведения сюрреалистическогой художницы Леоноры Каррингтон, «лондонского Кафки» Уильяма Сэнсома, Мерсе Родореды, Амоса Тутуолы и Олимпа Бели́-Кену́ма, чья «Прогулка в лесу», получила благословение самого Андре Бретона. Предваряемый работой Хорхе Луиса Борхеса, латиноамериканский бум пополнил вирд прекрасными сочинениями Аугусто Монтерросо, Карлоса Фуэнтеса, Габриэля Гарсиа Маркеса и Хулио Кортасара, которые расширили странную историю, привнеся в нее магический реализм и осмысление сюрреалистического и политического. Во Франции Клод Сеньоль переработал французские народные сказки, и получились элегантные утонченные истории о сверхъестественном.

Другая традиция, питающая вирд - готическая литература - была основательно пересмотрена и видоизменена сначала в фантасмагорических работах Мервина Пика в 1940-х и 1950-х, за которыми последовали сугубо современные истории Дафны дю Морье в 1960-х и 1970-х. В Великобритании дю Морье делала для странной истории посредством готического влияния то же, что Брэдбэри, Блох и Лейбер делали в США посредством влияния Лавкрафта - популяризировали ее, не теряя элементов, делавших предшественников такими захватывающими и странными. Частая вкладчица в странную историю Танит Ли так же произвела всплеск, пустивший круги жанра по этому времени, сочинив значительнное количество классических произведений о готической старине*.

Во время 1960-х и 1970-х расцвели странные орхидеи двух важных эксцентричных работ вирд-литературы, вскормленные плодородной редкостной почвой. Француз Мишель Бернанос, появившийся как бы из ниоткуда, чтобы написать короткий роман "Гора, умершая от жизни", - возможно, лучшую странную историю 1960-х. Только в одном этом культовом классическом произведении Бернаносу удалось совместить традиции, представленные Жаном Рэ и Алджерноном Блэквудом с со своим собственным фирменным сюрреалистическим экзистенциализмом. В 1970-х истинно американский писатель Эрик Бассо, вошедший в вирд через своеобразный авангардный подход к готике, смешанный с сюрреалистическим и модернистским влияниями, произвел на свет одну из самых оригинальных странных историй современности, короткий роман "Доктор Клюв". Подобно стилизованной трехмерной версии "Другой стороны" Кубина, "Доктор Клюв" применил джойсовский прием в сочетании с медицинскими подробностями, чтобы создать эфемерную фантасмагорию странной сонной болезни.

Появление женщин-писательниц вне таких жарнов, как готическая литература (включая традиционный рассказ о привидениях) начиная с 1970-х оказало влияние на вирд так же, как и на множество других форм фантазийной литературы. Некоторые из этих писательниц сочиняли странную литературу, даже не относя себя к писателям вирда. Джеймс Типтри-младший (Элис Шелдон), Анджела Картер, Джамайка Кинкейд, Джоанна Расс, Леена Крун, Октавия Батлер, Элизабет Хэнд и Джойс Кэрол Оутс - все они публиковали замечательные странные истории в то время. Разнообразие их подходов, вбирающих все возможные влияния, обогатило не-реалистическую литературу для грядущего десятилетия.

В 1970-х и 1980-х успех Стивена Кинга вызвал к жизни новый рынок романов о сверхъестественном и новый натуралистический подход в американском хорроре. Т. Э. Д. Клейн и Карл Эдвард Вагнер так же внесли вклады в американский хоррор, пустив в ход свои обширные познания в области странной литературы. В Англии публикация "Книг крови" Клайва Баркера в 1980-х активировала иную новую модель: циничные рассказы, которые проходят над страхами исследуя виды человеческого тела, отчуждение и природу монстров.

Влияние Баркера кажется таким же разнообразным, как и не нуждающимся в упоминании, и в его монументальном шедевре "В холмах, в городах" видения Босха и сюрреалистов безукоризненно соединены с характерами персонажей, более обычными для рассказов времен новой волны. Важно так же, что американец Томас Лиготти начнет публиковать десятки рассказов, которые могут считаться классикой вирда, заняв свое место рядом с Кафкой и Лавкрафтом как один из наиболее одаренных авторов странной новеллы ХХ в.

Городской хоррор или городской вирд, выросший где-то в 1970-х и 1980-х, так же был в совершенстве представлин клаустрофобическими рассказами Рэмси Кэмпбелла, явного продолжателя Лавкрафта, который отошел от своей ветви, в частности, сфокусировавшись на суровом быте английского рабочего класса. Еще одним побочным эффектом этого нового влияния на натуралистический хоррор был уход от странной истории.

К началу 1990-х американский хоррор-бум, несверхъестественные истории о серийных убийцах и крайностях секса и насилия, описанные сплаттерпанком имели мало общего с вирдом. (Влиятельные писатели, такие как Питер Страуб, стремились сохранить вирд для крупных литературных форма). Однако когда даже американское хоррор-сообщество все больше отворачивалось от сюрреалистического или фантазийного хоррора, горстка писателей таких, как Джеффри Осьер, Джеффри Томас, Кэт Коха* (Кейт Коджа), Поппи З. Брайт и Кэтлин Р. Кирнан продолжали писать узнаваемый вирд. Кирнан, в частности, стала, возможно, лучшим писателем вирда своего поколения.

Последний существенный прогресс вирда наблюдался в начале XXI в. с возникновением движения "новый вирд", речь идет в первую очередь о М. Джоне Харрисоне, Стеф Свэйнстон и Чайне Мьевиле, к которым позже подключились такие писатели, как К. Дж. Бишоп, Майкл Сиско и один из составителей этого тома, Джефф Вандермеер. В некотором смысле, новый вирд стал перезапросом на подходы и проблемы, поднятые новой волной 1960-х и сведением воедино всех влияний, ассоциировавшихся с этим движением, но теперь, главным образом, в ракурсе скорее вирда, чем научной фантастики или фэнтези.

В частности, Мьевиль смог реинтерпритировать, заменить проводку и капитально отремонтировать вирд в форме романа, синтезировав тентакльный хоррор Лавкрафта с интеллектуальной требовательностью новой волны. Призрачный соучастник, который никогда не был вознагражден по достоинству, американец Майкл Сиско так же создавал восхитительные романы, очевидно, восходящие корнями к Кафке и восточноевропейской литературе. Вклад К. Дж. Бишопа был осуществлен, главным образом, с декадентским уклоном к ним же в то время, как Свэйнстон провела вирд-адаптацию героического фэнтези.

С тех пор вирд снова раздробился, возможно, готовясь к будущему объединению в следующий вирд, а может нет. Представители позднейшего периода - Стивен Грэм Джонс, Реза Негарестани, Микаэла Мориссетт, Брайан Эвенсон и К. Дж. Бишоп - демонстрируют близкое знакомство с линиями Кафки, и Лавкрафта в традиции вирда, сочетая их новым странным и восхитительным образом. Другие, как, например, работа Лэрда Баррона, кажутся более тадиционными, но могут удивить своим уникальным стилем и взглядом.

Неясно, что припасет вирд для своих читателей в будущем, но, рассмотрев прежние проявления, мы можем быть уверены, что он адаптивен, самобытен и задействует одних из самых лучших наших стилистов. Он все так же будет, временами дискредитирован, непонятен и оклеветан за свою бескомпромиссную провокационность, образность и странность. Тем не менее, вирд продержится.

Организующие принципы и улучшения.

Такая антология не является ни полным сводом, как энциклопедия, ни сформированным произвольно сборником, как избранные произведения. Наша цель - представить состояние, глубину и широту вирда на протяжении последней более, чем сотни, лет и картографию его тенденций и предпосылок. Мы составили книгу в хронологическом порядке от самого раннего до самого позднего рассказа, так как это лучший способ показать эволюцию и разнообразие вирда. Переводная литература указывается в антологии в соответствии с датой, когда она впервые появляется в печати, а не с датой первой публикации на английском. Это позволяет сохранить "цепочку свидетельств", одновременно выявляя возможности исходного влияния среди неанглоязычных писателей.

Вотканные в материю вирда нити здесь вы обнаружите в образцах переплетений, которые можно назвать традиционным вирдом, мэйнстримом (или коммерционализацией) вирда, нф-вирдом, вирд-ритуалом, сюрреалистическим вирдом, феминистским вирдом и авангардным вирдом. "Интернациональный вирд" - размытый термин, введенный, чтобы обозначить охватывающую длительный период сложносоставную литературную традицию стран, представленных в этом томе. Мы, все же, постарались запечатлеть явную традицию японского сюрреализма и хоррора, которые вливаются в вирд, яркие примеры восточноевропейского вирда, свидетельства вирд-литературы Индии, африканский вирд и те образцы из Латинской Америки, которые выпадают куда-то за грань магического реализма.

Несколько рассказов оказались недоступными для нас из-за издательских прав, но мы рассматриваем их как расширение этой антологии: Филип К. Дик, «Сохраняющая машина» (нф-вирд), Дж. Г. Баллард, "Утонувший великан" (вирд новой волны), Габриэль Гарсиа Маркес, "Очень старый человек с огромными крыльями" (латиноамериканский вирд), Оцуити, "Белый дом в холодном лесу" (японский вирд). Поскольку эта антология огромна (750 000 слов), мы смогли включить повести и даже небольшие романы такие, как весомые работы "Гора, умершая от жизни" Мишеля Бернаноса, "Доктор Клюв" Эрика Бассо, "Тайнарон" Леены Крун, "Братство увечий" Брайана Эвенсона.

Стремясь заполучить некоторые рассказы, мы так же смогли заказать оригинальные переводы. Это касается таких крупных рассказов, как "Муки ада" Рюноске Акутагавы, "Коломбра" Дино Буццати, "Аксолотль" Хулио Кортасара и "Вскрытие" Георга Гейма.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74667/418585

Переводчики: Aut