Готовый перевод Alrs / Rubina: 2

Ложная слепота

В общем, мы восставали из мёртвых: пять полутрупов, голые и истощенные, почти неспособные двигаться даже в невесомости. Выползали из своих гробов, как недозревшие мотыльки из коконов. Беспомощные, одни и не пойми где. Потребовалось умственное усилие, чтобы вспомнить: без серьёзной необходимости нашими жизнями никто рисковать бы не стал.

— Доброе, комиссар.
Ничего не чувствующей дрожащей рукой Исаак Шпиндель потянулся к основанию капсулы за перчатками с тактильной обратной связью. Прямо за ним, что-то бормоча на разные лады, в неловкой позе эмбриона лежала Сьюзен Джеймс. И только Аманда Бэйтс, уже одетая и выполнявшая комплекс изометрических упражнений, обрела хоть какую-то свободу движений. Но и ей пока не удавалось поймать резиновый мячик, который она то и дело бросала о переборку.

За время пути мы оплавились до единого шаблона. Пухлые щеки и округлые бёдра Джеймс, высокий лоб и неуклюжее долговязое тело Шпинделя – даже груда усиленных карбоплатиновых мышц Бэйтс – всё, абсолютно всё скукожилось и теперь походило на скопище высохших палок и костей. Волосы потеряли свой цвет, хотя я точно знаю, что это невозможно: скорее всего, просвечивала бледная кожа. И всё-таки. До "смерти" Джеймс носила светло-каштановую шевелюру, Шпинделя можно было смело называть брюнетом, но то, что я видел сейчас, выглядело одинаково тускло-бурым. Та же участь постигла когда-то рыжие брови бритоголовой Бэйтс.

Привычный облик вернётся к нам совсем скоро. Просто добавь воды. Ну а пока старая пренебрежительная шутка как никогда уместна: нежить и правда вся на одно лицо, если не знать, как и на что смотреть.

Но если знать, – если забыть про внешность и не упускать из виду ни одного телодвижения, если не обращать внимания на плоть, а учитывать топологию, – то всегда отличишь одного от другого. Каждый лицевой тик мог стать источником информации, любая пауза говорила красноречивее всех произносимых слов. В едва заметном трепете ресниц Джеймс я видел, как вдребезги разлетаются и вновь сплавляются ее личности. Молчаливое недоверие Шпинделя к Аманде Бэйтс кричало из уголков его губ всякий раз, когда он улыбался. Любое резкое изменение фенотипа просто вопило о себе каждому, кто хоть немного понимал этот язык.

— А где.... – просипела Джеймс, и, зайдясь кашлем, махнула худющей рукой на гроб Сарасти, зиявший пустотой в конце ряда.

Губы Шпинделя еле разлепились в узкую щель:
— Наверное, к фабу вернулся,чтобы корабль ему соорудил лежак... не належался.

— Может, с Капитаном беседует? – Свистящее дыхание Бэйтс почти перекрывало голос, будто внутри нее шумели кузнечные меха: организм заново осваивал забытую функцию.

— А почему не здесь? – не успокаивалась Джеймс.

— А почему бы и нужду здесь не справить? – проскрипел в ответ Шпиндель. – Некоторые вещи лучше делать без свидетелей.

А некоторые – вообще держать в тайне.
Прямой взгляд вампира выбивал из колеи практически любого исходника – именно по этой причине Сарасти, всегда приторно любезный, избегал смотреть прямо в глаза, – но другие поверхности его топологии, свойственные всем млекопитающим и так же легко читаемые, не скроешь. И раз он захотел исчезнуть из виду, то не из-за меня ли?
Вероятно, у него были секреты.

Так или иначе, у "Тезея"-то они были гарантированно.

***

Прежде чем сбиться с курса, "Тезей" успел пролететь в нужном направлении немало: 15 астрономических единиц. Затем испуганным котом метнулся на север и начал дикий подъём с ускорением три джи прочь от эклиптики, сопротивляясь всей своей трёхсоттонной массой первому закону Ньютона. Корабль опустошил контейнеры, спустил весь субстрат и за считанные часы просадил топливо, предназначенное на сто сорок дней. Затем – долгий холодный полёт по инерции через бездну, годы скрупулёзного подсчета, полезный выход каждого аннигилированного антипротона оценивался с позиции затрат на его добычу из вакуума.

Телепортация – не магия: "Икар" не мог доставлять нам производимую антиматерию по лучу – лишь квантовые спецификации. Сырьё для заправки "Тезею" приходилось выуживать ион за ионом из космического пространства. Долгие годы в темноте он двигался по чистой инерции, запасая впрок каждый проглоченный атом. Затем – переворот на сто восемьдесят; ионные лазеры обстреливают пространство впереди; магнитный парус широко раскинут для жёсткого торможения. Триллион триллионов протонов, замедлив корабль, наполнили его брюхо, а нас снова сплющило. "Тезей" неумолимо сжирал скорость двигателем почти до самого момента нашего воскрешения.

Ничего не стоило пошагово проследить всё, что произошло: через "КонСенсус" курс мог наблюдать любой. А вот почему корабль проложил именно этот маршрут – уже другой вопрос. Хотя, понятное дело, всё бы стало ясно на инструктаже. Едва ли наш экипаж был первым, кого отправили на задание с секретными приказами, и, если бы к этому времени возникла острая необходимость что-то знать, мы бы уже знали. И всё-таки, кто блокировал доступ к журналам связи? Вполне возможно, Центр управления полетами. Или Сарасти. Я бы не удивился, если бы и сам "Тезей". О том факте, что корабль управлялся квантовым искусственным интеллектом, легко забывалось. Он действовал столь незаметно, что его как бы и не было. ИИ заботился, пронизывал всё наше существование, как ненавязчивый Бог, но как и Бог, никогда не отвечал на мольбы.

Официальным посредником между нами был Сарасти: если уж корабль заговаривал, то только с вампиром.
Сарасти называл корабль Капитаном.

Мы тоже.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/75419/426372

Переводчики: Alrs, Rubina