Готовый перевод The Last Duel / Последняя дуэль: OATHS AND LAST WORDS

8

ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА

И КЛЯТВЫ

Рано утром в субботу 29 декабря, рыцарь и сквайр поднялись с постелей в своих домах, по разные стороны Парижа. Первым делом они умылись, выслушали мессу и наконец нарушили пост, который держали с вечера прошлого дня. Так велел рыцарский обычай: держать пост, а то и бдеть перед алтарём в ночь накануне решающей битвы. Как сообщают источники, в преддверии дуэли Жана де Карружа и Жака Ле Гри, во всех церквях Парижа молились за их победу.

После помывки, молитвы и завтрака, каждый из мужчин, с помощью слуг, был должным образом снаряжен для поединка. Вначале каждый облачался в облегающую льняную тунику или сорочку, а поверх неё в столь же облегающий льняной костюм с подкладкой под ребра, пах и прочие уязвимые места. Затем к телу пристёгивали разборные латы, начиная с ног, дабы уменьшить нагрузку на туловище во время довольно длительного процесса одевания.

Сначала на ноги одевались матерчатые или кожаные башмаки, поверх которых обувались кольчужные или пластинчатые металлические сабатоны. Затем пристёгивались кольчужные гетры или шоссы, а поверх них – пластинчатые латы для голеней, колен и бёдер. Кольчужная юбка опоясывала талию, закрывая бёдра и пах. Торс защищала кольчуга без рукавов или хауберк, стянутый на талии кожаным ремнём. Поверх него надевалась стёганая куртка, с металлическими чешуйками или цельный металлический нагрудник. Дополнительные пластины прикрывали плечи, предплечья, локти и запястья. Кольчужные, либо пластинчатые перчатки защищали кисти рук, с открытой тканевой или кожаной подкладкой на ладонях, для более удобного захвата, шею закрывал металлический воротник. И наконец, на голову одевалась мягкая кожаная шапочка, поверх которой водружался бацинет, некое подобие шлема с откидным забралом, закрывающим лицо с подбородком, и бармицей – кольчужным капюшоном, покрывающем шею и плечи. Клювообразное забрало с узкими прорезями для глаз и перфорацией, чтобы дышать, полностью скрывало лицо своего владельца, когда он бездействовал. По этой причине, каждый мужчина носил поверх доспехов cotte d’armure (кат д'армюр) – безрукавку с вышитым на ней фамильным гербом. Полный комплект рыцарского облачения весил около шестидесяти фунтов, не считая оружия и прочего снаряжения.

Пока бойцы облачались в доспехи, их кони тоже готовились к бою. Средневековый боевой конь был совсем не той породы, что использовались для охоты, верховой езды, сельскохозяйственных работ и прочего. Это всегда был жеребец (рыцарь никогда не сражался верхом на кобыле), и к четырнадцатому веку это был "великий конь"(equus magnus) до шестнадцати ладоней в высоту и до тысячи четырёхсот фунтов весом. Он был достаточно силён, чтобы нести на себе триста фунтов веса, что составляли всадник, доспехи, седло и вооружение, и был специально обучен внезапным атакам, резким разворотам, прыжкам и прочим боевым манёврам. Некоторые боевые кони специально обучались нападать и убивать противника ударами копыт с железными подковами.

Хорошие боевые кони стоили дорого, порой в сотни раз дороже обычной рабочей лошади или простого скакуна. Нормандия издавна славившаяся своими лошадьми была усеяна конезаводами или харасами, разводящими жеребцов, известных по всей Европе. На суде Карруж уже заявлял, что Ле Гри был "состоятельным человеком и не испытывал нужды в породистых лошадях". Что касается самого рыцаря, то, не смотря на бедственное финансовое положение, вряд ли он сэкономил на породистом жеребце, ведь от коня зависела его собственная жизнь, жизнь супруги и их честное имя. Привезли ли противники с собой в Париж своих любимых жеребцов или приобрели их специально для дуэли, эти кони предназначались исключительно для сражения.

Стандартная упряжь боевого коня включала стальную уздечку и удила с кожаными поводьями, четыре железных подковы, прочно закреплённых металлическими гвоздями; седло с высокой лукой и кантом, чтобы обеспечить всаднику устойчивость, прочная подпруга и различные кольца и цепи для оружия; стёганая попона, закрывающая лошадиный круп; специальный наголовник из металлических пластин, так же называемый "шанфон" с подкладкой и отверстиями для глаз ушей и ноздрей. Бока и шею лошади защищала пластинчатая или кольчужная занавесь, что порой пришивалась непосредственно к попоне. С сёдел свисали металлические стремена, и рыцари часто носили шпоры со заточенными звёздочками, чтобы пришпоривать своих коней, ибо в гуще сражений часто приходилось бросать поводья.

Облачившись в доспехи и снарядив боевых коней, Жан де Карруж и Жак Ле Гри тщательно проверили своё оружие. Каждый должен был взять с собой на ристалище копьё, два меча, топор и кинжал.

Копьё – более длинное и тяжёлое, чем легкое метательное орудие раннего средневековья, произвело настоящую революцию во время войн Перового Крестового похода (1095-1099 гг.), когда конные отряды французских рыцарей, совершая организованные вылазки, сеяли панику среди сарацинов. Оружие моментально распространилось по всей Европе, став неотъемлемым атрибутом сражений, турниров и судебных дуэлей. Длина копья составляла от двенадцати до восемнадцати футов длиной, а вес – не менее тридцати фунтов. Стальной, острый как бритва наконечник копья имел форму листика или ромба. Металлическая гарда на рукоятке копья надёжно защищала руку. Конный воин держал копьё вертикально, закрепив в специальном стремени – "фьютере". Когда наступал черёд атаки, он опускал оружие или делал "кушед" (от французского "coucher"), закрепив его в специальном зазоре на щите, упирал конец древка себе в грудь и приподнимал копьё над седлом. Кожаный упор в щите не давал копью проскользнуть вовнутрь сквозь стальной зазор при ударе. Когда копье было должным образом нацелено, а всадник упершись в стремена и, пришпорив лошадь, несся по полю направив все свои силы и мощь боевого коня на наконечник копья, он превращался в настоящий "живой снаряд".

Меч был главным оружием рыцаря, и бой на мечах, будь то пешая или конная схватка обычно следовал за предшествующим ему поединком на копьях. Французский королевский гобелен (ныне, увы, утраченный) изображал Жана де Карружа и Жака Ле Гри вооружёнными надёжными короткими мечами, похожими на длинные кинжалы, висящие у них на поясе". В описи оружия для дуэли, состоявшейся в Бретани за несколько дней до поединка Карружа с Ле Гри, перечислены два меча, один "с лезвием в два с половиной фута длиной" и "двуручной рукоятью в тринадцать дюймов "; другой – с лезвием покороче, одноручный, с рукоятью в семь дюймов. Двуручные мечи предназначались для нанесения разящих ударов отточенным лезвием (coups de taille – "разящие наповал" фр.). Меньший по длине одноручный меч, или эсток, имел более толстое и острое лезвие для нанесения колющих ударов, известных как "coups de pointe"("разящие в цель", фр.). Так как разрешалось иметь при себе несколько видов оружия, вероятно оба меча значились в арсенале Жана де Карружа и Жака Ле Гри. Двуручный меч обычно висел на седле в кожаных ножнах, а короткий меч закреплялся на поясе для удобства слева, ибо большинство воинов были правшами.

На утраченном гобелене с дуэлью Карружа и Ле Гри так же изображён топор. Это довольно распространённое оружие середины-конца четырнадцатого века, при грамотном ударе способное рассечь кольчугу и даже шлем, раскроив противнику череп. Некоторые рыцари предпочитали топор всем остальным видам оружия. Типичный боевой топор (полэкс) имел острое расширяющееся лезвие с одной стороны, уравновешенное молотом с заострённой головкой или "клювом ворона" – с другой и острым колющим шипом на верхушке, между ними. Воины чтили данное орудие, именуя его "Святой Троицей". Топор для пешего боя имел древко длиной пять и более футов, дабы можно было наносить размашистые удары по сторонам, прорубаясь через неприятельские полчища. Для конного боя использовался укороченный вариант с древком в три-четыре фута длиной, его крепили металлическим кольцом к луке седла, чтобы всегда держать под рукой.

Кинжал был оружием ближнего ножевого боя, так же предназначался для убийства раненного или поверженного неприятеля в финальной стадии поединка. Его так же можно было прицельно метнуть. Не столь древний как меч или легендарное копьё, кинжал вошёл в рыцарский арсенал примерно в конце 1300-ых. К концу XIII века рыцарский кинжал имел прочное лезвие от шести до двенадцати дюймов длиной, заострённое на конце, чтобы можно было разить врага в зазоры стальных лат или в отверстия для глаз и ушей в шлеме. Кинжал из описи дуэльного оружия в Бретани был "металлическим или стальным, либо комбинированным" с лезвием "около девяти дюймов от рукояти".

Помимо копья, мечей и кинжала, каждый рыцарь был оснащён щитом с изображением фамильного герба. Щиты изготавливались из прочного дерева, вроде дуба или ясеня, и обтягивались варёной кожей (кюрболи) высушенной и закалённой до состояния брони, армированной роговыми или металлическими вставками. По мере того, как кольчуги уходили в прошлое, уступая место надёжно защищающим воина латам, щиты уменьшались в размерах, защищая лишь лишь шею и торс всадника, сужая мишень для копья противника. Обнажив меч или спешившись для боя, воин вешал свой щит на шею за специальный ремешок, чтобы освободить руки, либо держал его в левой руке, отражая атаки противника и нанося ответные удары.

В день дуэли Карруж и Ле Гри помимо оружия захватили кожаные бутыли с вином, немного хлеба, завёрнутого в отрез ткани и кошель с серебряными монетами, чтобы заплатить за пользование ристалищем. Каждый привёз корм для своего коня, на случай, если спор не разрешится до наступления темноты и будет перенесён на следующий день.

Когда ранним утром оба противника облачались в доспехи у себя дома, зеваки желающие поглазеть на поединок уже толпились на пустыре близ монастыря Сен-Мартен. Весть о сражении разнеслась по всей Франции "до самых отдалённых уголков королевства "и вызвала такой ажиотаж, что, привлечённые сим зрелищем люди стекались в Париж из самых разных мест", Нормандия, где имена обоих мужчин и леди Карруж успели изрядно прогреметь, не являлась исключением.

Поединок пришёлся не только на святки, но в аккурат на день святого мученика Томаса Бекета. Многие парижские лавки были закрыты по случаю праздника и все зрители находились в приподнятом настроении. Людской поток начал прибывать сразу после рассвета, а к восходу солнца (между 7:30 и 8:00 утра) уже тёк бурной рекой по улице Сен-Мартен через монастырские ворота. К середине утра шумная многотысячная толпа наводнила стены монастыря. Вооружённых копьями и булавами стражников расставили по периметру ограждённого ристалища, дабы держать зевак подальше от самого ограждения и ворот.

Зима 1386-1387-го выдалась на севере Франции необыкновенно суровой и снежной. Солнце на открытом поле практически не грело, а защищающие монастырь каменные стены вряд ли спасали от ледяных ветров, пронизывающих город. Поэтому, зевакам, решившим прийти пораньше, чтобы занять лучшие места пришлось несладко в этот морозный денёк. Знать, духовенство и даже некоторые городские чиновники и купцы, которым были гарантированы места на трибунах, могли не спешить. Но простолюдинам заполнившим всё свободное пространство: лавочникам, ремесленникам, рабочим, подмастерьям, школярам и торговкам рыбой, а также карманникам и попрошайкам приходилось брать места боем, расталкивая друг дружку локтями. По мере того как колокола парижских церквей отбивали каждый час, свободное пространство вокруг ристалища постепенно сужалось, некоторые зрители забрались на монастырские стены и облепили немногочисленные деревья, чтобы получше всё разглядеть.

Главными гостями в тот день являлись король Карл и его дяди – герцоги Бургундский, Беррийский и Бурбонский. Королевская свита прибыла на несколько часов позднее первых зрителей, но задолго до полудня, когда противники должны были выйти на поле боя. Но вот у ворот протрубили, и король въехал на территорию монастыря в окружении разношёрстной толпы придворных. Огромная толпа жадно наблюдала за королевским кортежем, зная, что скоро начнутся церемониальные приготовления к поединку.

Торжественная процессия в Средневековье была неотъемлемой частью почти любого публичного мероприятия, будь то свадьба или похороны, коронация или казнь. За трубачами, возвестившими о приезде короля следовал маршал, которому на ристалище отводилась роль церемониймейстера, за ним следовал "король оружия", чиновник отвечающий за боевую экипировку, а за ним несколько глашатых "с зычными голосами", выполнявших в те времена функцию рупора. Затем появился оруженосец в королевской ливрее, несущий на подушке обнажённый Меч правосудия – длинный серебряный клинок с изукрашенной драгоценными камнями рукоятью, символ королевской власти. За ним, восседая на коне в яркой попоне цветов королевского дома, ехал сам король Карл в сопровождении четырёх рыцарей, исполняющих роль официальных свидетелей (эскутов) дуэли, и наконец дяди короля и прочие высокопоставленные дворяне, что должны составить компанию государю на королевской трибуне. Замыкали кортеж вооружённые копьями гвардейцы конные или пешие.

Король являлся не только самым почётным гостем на этой дуэли, но и представителем закона, верховным судьёй. Парламент именем короля разрешил дуэль и Карл, как Помазанник Божий, верховный владыка и судья, должен был одобрить вынесенный вердикт. Карл, отложив поединок на целый месяц до своего прибытия из Фландрии, так же настоял, чтобы в означенный день дуэль не начинали до его прибытия. Лишь когда король занял своё место на высокой трибуне, подогретой изнутри при помощи углей, устроился на мягком троне, задрапированном синими полотнищами с королевскими золотыми лилиями, церемония дуэли официально началась.

Жан де Карруж, как апеллянт, прибыл на поле боя первым во главе пышной процессии состоявшей из присяжных, родственников, оруженосцев и слуг, несущих его боевое снаряжение. Как того требовали правила, он выехал на поле верхом на коне, с откинутым забралом, с мечом и кинжалом на поясе, показывая, что полностью готов к бою. Паж привёл рыцарю осёдланного и закованного в специальную броню боевого жеребца, пока другие слуги подносили ему копьё и щит.

Помомо оружия, рыцарь нёс трёхфутовый шест синего цвета, увенчанный серебряным распятием и поминутно осенял себя крестным знамением. Его щит, как и блуза поверх доспехов были украшены фамильным гербом Карружей: малиновое поле, усеянное серебряными геральдическими лилиями. Рыцаря сопровождали граф Валериан де Сен-Поль и двоюродный брат Маргариты Робер де Тибувилль, который так же являлся одним из его секундантов.

За ними следовала леди Карруж, одетая в длинный чёрный балахон, сидя в экипаже, тоже задрапированном чёрными полотнищами. Карета могла полагаться ей либо по правилам церемонии, либо как уступка для леди, поднявшейся в столь ранний час. Маргариту сопровождали её отец Робер де Тибувилль и кузен Томин дю Буа, бросивший в начале этого года Адаму Лувелю вызов на дуэль, впоследствии отклонённый Парижским Парламентом.

Страсти накалились до предела, когда в поле зрения появилась печально известная леди Карруж. Молодость и красота Маргариты, её строгое чёрное одеяние и роль обвинительницы на этом громком процессе приковывали к ней всеобщие взоры. На мгновение, зрители забыли о короле, его разряженных дядях и даже о грозном рыцаре, все повернулись дабы лицезреть, как на ристалище возникло это печально известное яблоко раздора.

Хоть Маргарита и не была официально официально осуждена, она станет свидетельницей данной дуэли, под угрозой смертной казни, которая будет немедленно приведена в исполнение, в случае гибели её мужа. В чёрное, цвета траура и смерти традиционно одевали палачей и их жертв, а так же приговорённых к сожжению ведьм и еретиков. Одеяние Маргариты словно говорило, что в этот день её жизнь висит на волоске.

Родственники и друзья леди, а возможно и многие зрители сочувствовали её незавидному положению. В окружении её мужа нашлись влиятельные дворяне, которые встречали супружескую чету в Париже и даже предлагали свои услуги в качестве секундантов. Многие люди, по словам адвоката сквайра, свято веруя в честность и правоту рыцаря, симпатизировали его даме.

Но было также немало тех, кто поддерживал Жака Ле Гри, включая высокопоставленных придворных, а возможно, и самого короля, поскольку сквайр являлся фаворитом графа Пьера, двоюродного брата государя.Родные и близкие Ле Гри люто ненавидели Маргариту за то, что она запятнала имя сквайра и подвергла его жизнь смертельной опасности, обвинив в позорном преступлении. Они искренни надеялись, что к концу дня рыцарь будет убит, а его супруга сожжена на костре.

В толпе зрителей, которым были мало интересны эти межсемейные дрязги, столь чёткой конфронтации не наблюдалось, большинство даже не знало всех деталей дела. Многие просто пришли поглазеть на дуэль, редчайшее событие, которое мало кому из присутствующих пришлось созерцать, добавив капельку насилия в коктейль пышных рождественских торжеств этой святочной недели. Некоторые, несомненно, жалели Маргариту, но находились и злые языки, подогревающие толпу самыми невероятными слухами и грязными сплетнями перед долгожданной дуэлью и ещё более долгожданным сожжением ведьмы, которое вероятно за этим последует.

Кто она? Ведьма? Чаровница? Коварная обольстительница? Когда Маргарита вышла на поле, подставив своё лицо обжигающему зимнему ветру, что трепал соболиную оторочку на её одеждах, она должно быть почувствовала гремучую смесь сочувствия, враждебности и любопытства во взглядах зевак, изучающих её со всех сторон. Даже её публичное появление перед Парижским парламентом несколькими месяцами ранее померкло перед этим испытанием.

Последним прибыл Жак Ле Гри в окружении родственников, друзей и придворных графа Пьера, являющихся и его секундантами. Как главный подогреваемый в данном споре, Жак Ле Гри также приковывал внимание публики. За ним следовали слуги несущие его шит и боевое снаряжение, а так же паж, ведущий под уздцы боевого коня сквайра. По иронии судьбы герб Ле Гри повторял герб рыцаря, только в обратном порядке: серебряное поле, пересечённое кроваво-красной полоской.

Соперники разошлись по разные стороны огороженного ристалища, рыцарь и его свита по правую руку от короля, сквайр со своим кортежем – по левую. Каждый расположился близ ворот у собственной палатки с креслом и скамьёй, чтобы забраться на коня. Затем, маршал поднялся со своего места близ королевского трона и направился к правым воротам в сопровождении герольда и двух из четырёх рыцарей, исполняющих роль официальных свидетелей. Другой герольд в сопровождении оставшихся двух свидетелей проследовали к левым воротам.

Подъехав к воротам справа, маршал остановил свою лошадь близ сидящего на коне рыцаря и потребовал сообщить, кто он такой, зачем явился вооружённым на этот турнир и что вынудило его это сделать?

— Мой достопочтенный лорд и фельдмаршал, — начал рыцарь громким голосом, чтобы слышали все присутствующие. — Я, Жан де Карруж, рыцарь, прибыл сюда по приказу своего государя на коне и во всеоружии, дабы, как истинный джентльмен, выйти на ристалище и сразится с Жаком Ле Гри, сквайром, совершившим гнуснейшее преступление против моей супруги Маргариты де Карруж. И я призываю в этот день Господа нашего, Святую Деву и заступника Святого Георгия в свидетели чистоты и праведности моих намерений. По сему, я явился лично, дабы исполнить долг чести, и прошу, чтобы ты по справедливости даровал мне часть этого поля, солнца, воздуха и всего, что требуется в подобных случаях. Клянусь, что я исполню волю Господа нашего, Пресвятой Девы и заступника Святого Георгия. Публично заявляю, что буду сражаться конным или пешим, как того потребуют обстоятельства, подниму или сложу то оружие, которое потребуется, буду нападать или защищаться, нанося решающий удар или отражая его, если будет на то святая Господня воля.

СВИТКИ

Бойцы перед началом поединка предъявляют свитки с изложенными в них взаимными обвинениями.МС. фр. 2258, фол. 14с. Французская национальная Библиотека.

После того, как апеллянт высказался, пришёл черёд официально высказаться ответчику. По сигналу маршала, глашатай зычно прокричал: " Приглашается мсье Жак Ле Гри высказаться в свою защиту по обвинениям, выдвинутым мсье Жаном де Карружем."

Маршал проехал через поле, пока не очутился лицом к лицу с Ле Гри, и также потребовал, чтобы тот объяснил, кто он такой, зачем явился сюда во всеоружии и с какой целью?

— Мой достопочтенный лорд и фельдмаршал, — громко продекламировал Ле Гри. — Я, Жак Ле Гри, сквайр, прибыл сюда по приказу своего государя на коне и во всеоружии, дабы, как истинный джентльмен выйти на поле боя и сразиться с Жаном де Карружем, рыцарем, из-за ложного обвинения, выдвинутого им против меня, запятнавшего мою честь и доброе имя. И в этот день я призываю Господа, Пресвятую Деву и Святого Гергия в свидетели моей невиновности. По сему, я явился лично, дабы исполнить долг чести, и прошу, чтобы ты по справедливости даровал мне часть этого поля, солнца, воздуха и всего, что требуется в подобных случаях. Клянусь, что я исполню волю Господа нашего, Пресвятой Девы и заступника Святого Георгия. Публично заявляю, что буду сражаться конным или пешим, как того потребуют обстоятельства, подниму или сложу то оружие, что мне потребуется, буду нападать или защищаться, нанося решающий удар или отражая его, как будет на святая Господня воля.

Публично представившись, они передали списки взаимных претензий и краткое содержание спора, изложенные на пергаментных свитках. Над свитками тщательно поработали их адвокаты. Карруж и Ле Гри по-прежнему сидя в седле, находясь по разные стороны поля сверлили друг друга презрительными взглядами и грозно размахивали пергаментными свитками словно оружием. Казалось, ещё чуть-чуть и словесная дуэль двух придворных перерастёт в реальную потасовку, и теперь маршал уже обратился к королю, прося открыть ристалище для битвы.

Получив королевское дозволение, маршал приказал противникам спешится и занять свои места. Дуэлянты взгромоздились на высокие кресла, каждый близ близ своего шатра, перебрасываясь через поле гневными взглядами. Они выполнили свои клятвы, явившись на ристалище в означенный день и час. Всех прочих, кроме дуэлянтов и их боевых коней, вывели с поля.

Пока Карруж и Ле Гри рассаживались по местам, а чиновники занимались приготовлениями к дуэли, Маргарита оставалась в своём экипаже на краю ристалища, ожидая, когда закончится официальная часть и начнётся поединок. Впрочем, ждать леди Карруж пришлось не долго, король приказал ей покинуть своё убежище.

Маргариту возвели на затянутый чёрным сукном импровизированный эшафот с которого открывался прекрасный вид на ристалище, дабы "ожидать там милости Божьей и молиться о благополучном исходе битвы".

Как только оба противника и леди расселись по своим местам, "король оружия" с помощью двух эскутов, приставленных к каждому бойцу , принялся осматривать их вооружение, чтобы исключить вероятность использования на поле боя неких незаконных ухищрений и убедиться, что все копья, мечи, топоры и кинжалы были одинаковой длины.

Пока проводился осмотр оружия, один из герольдов вышел на ристалище, дабы зачитать толпе правила поведения во время поединка.

— Слушайте, слушайте, слушайте! Лорды, рыцари, сквайры и прочий честной народ! Повелением нашего верховного владыки короля Франции строго-настрого, под страхом смертной казни с конфискацией имущества, любому из присутствующих здесь запрещается иметь при себе меч, кинжал или любое другое оружие, если только вы не являетесь официальным королевским стражем, либо имеете на то специальное разрешение нашего владыки короля.

— Помимо этого, по велению нашего владыки короля, строго-настрого запрещается любому лицу, любого ранга оставаться в седле во время боя, за исключением самих дуэлянтов.. Если кто-либо из дворян ослушается, то он будет лишён лошади; если правило нарушит кто-либо из слуг – тот лишится уха.

— Помимо этого, по велению нашего владыки короля строго-настрого запрещено любому лицу, любого звания и сословия приближаться к полю боя и выходить на ристалище, за исключением тех, кто имеет на это особое право; всякий сделавший это будет лишён жизни, а его имущество – конфисковано.

— Помимо этого, по велению нашего владыки короля строго-настрого запрещено любому лицу, любого звания и сословия, сидя на скамье, либо на земле, умышленно закрывать обзор другим зрителям. Всякий сделавший это будет лишён руки.

— Помимо этого, по велению нашего владыки короля строго-настрого запрещено любому лицу, любого звания и сословия, громко говорить, жестикулировать, кашлять, плеваться или совершать что либо подобное. Всякий сделавший это будет лишён жизни, а его имущество – конфисковано.

Без сомнения, судебные дуэли не были шумными зрелищами, сопровождаемыми свистом и восторженным рёвом толпы. Хронисты сообщают, что наблюдавшие за поединком зрители сидели словно заворожённые, в гробовой тишине, боясь даже вздохнуть.

С этого момента дуэль будет отмечена пугающей соразмерностью. Тщательно проработанные правила и ритуалы должны были обеспечить честный бой, ни оставляя ничего на волю случая (или провидения), "кроме, конечно же, самого исхода дуэли". Равным надлежало быть не только клинкам дуэлянтов, но и их самих следовало уравнять в правах. Жан де Карруж был рыцарем, а Жак Ле Гри – всего лишь сквайром. И вот, Ле Гри становится на колени перед маршалом, чтобы тот посвятил его в рыцари.

Посвящение в рыцари, или "даббинг", далеко не всегда являлось сложным ритуалом с ночными бдениями, наградным оружием и прочими церемониями. Да и сам титул не обязательно присуждался за доблесть и воинские заслуги; порой мужчин посвящали в рыцари накануне решающей битвы, дабы мотивировать их. Для посвящения сквайра в рыцари следовало лишь трижды хлопнуть его плашмя по плечу маршальским мечом и произнести слова посвящения: "Именем Господа, Святого Михаила и Святого Георгия, посвящаю тебя в рыцари; будь храбрым, учтивым и преданным! "

Однако, быть рыцарем на деле – совсем другая песня. Это отточенная практика боя на мечах, прекрасное умение держаться в седле, дабы быть достойным соперником на рыцарских турнирах и в реальных сражениях. В последнем Жан де Карруж особенно поднаторел. Ещё юношей он успел поучаствовать во многих военных компаниях (включая последнюю Шотландскую) и вернуться оттуда невредимым. Жак Ле Гри, хоть и являлся личным королевским оруженосцем, имел более скромный военный опыт нежели его соперник.

Но Жак Ле Гри был более рослым и сильным, что немаловажно в сражении. К тому же сквайр был богаче и мог позволить себе лучших лошадей и оружие. Не смотря на перенесённую в сентябре болезнь, подкосившую его после вердикта суда, сквайр имел здоровый цветущий вид и "выглядел бодро", в то время как "Карруж был обессилен лихорадкой, что мучила его уже длительное время". Как говорится в одном из донесений:"в означенный день с рыцарем случился очередной приступ лихорадки".

Любой из этих факторов: сила, здоровье, богатство, боевые навыки и опыт, могли сыграть на поле боя решающую роль, и в чью пользу они сработают, предсказать было невозможно. Переломить ход сражения могла одна из тысячи случайностей, от подвернувшейся на ровном месте ноги или лопнувшего ремешка до слепящего солнечного блика, отброшенного доспехами противника или сломавшегося лезвия.

После церемонии посвящения в рыцари Жак Ле Гри вернулся на своё место, и в центр ристалища вновь вышел герольд, на этот раз, чтобы огласить противникам правила боя.

— Правило первое: Если кто-либо из бойцов пронесёт на поле боя любое оружие запрещённое французским законом, оно будет изъято без права замены на другое.

— Правило второе: Если кто либо из дуэлянтов пронесёт на поле боя оружие очарованное при помощи чёрной магии, ворожбы и прочих языческих обрядов, способное нанести ущерб силам и способностям противника до, после, либо во время боя, то нарушитель будет наказан как еретик, предатель или убийца, в зависимости от от обстоятельств.

— Правило третье: Каждый дуэлянт должен взять с собой на поле боя достаточно хлеба, вина и прочей еды, питья, и всего, что необходимо в течении дня, дабы подкрепить силы, как собственные, так и своего коня.

— Правило четвёртое: Каждый из дуэлянтов волен сражаться пешим или конным, вооружённым по собственному разумению любым оружием или предметом для нападения либо защиты, за исключением оружия и предметов дьявольской природы, либо очарованных при помощи ворожбы, заклинаний и прочих богопротивных ритуалов, запрещённых Святой Церковью для всех добрых христиан.

— Правило пятое: Каждый дуэлянт должен принести клятву и публично заявить, что если до захода солнца Господь не поможет ему победить противника или прогнать того с поля битвы до наступления темноты, то он примет это как божью волю и согласится явится сюда на следующий день, дабы продолжить бой.

Дуэль могла затянутся на целый день, так и не завершившись до заката или к тому времени, когда на небе покажутся звёзды. В этом случае бой будет продолжен на следующий день. Что же касается магии, то в Средние века к этому относились на полном серьёзе, ибо частенько противники не брезговали колдовством и заклинаниями, дабы очаровать своё оружие, а то и вовсе выковать его согласно колдовским канонам, заручившись поддержкой Лукавого. Поэтому, участникам судебной дуэли под страхом смерти строго воспрещалось использовать любые волхования, способные воспрепятствовать божьей воле.

Выслушав сии правила, каждый дуэлянт должен был принести три официальные клятвы. Религиозная составляющая поединка вышла на первый план, когда священники вынесли на поле и водрузили в самом центре ристалища алтарь ( прямоугольный постамент пяти футов длиной, трёх футов шириной и двух – высотой, покрытый богатым золототканым узорчатым покровом"), на нём установили серебряное распятие и молитвенник, открытый на странице с изображением Страстей Христовых.

Священники и алтарь со святыми дарами, выставленными на всеобщее обозрение, должны были благословить данное сражение, как Небесный суд или judicium Dei. Молитвенник и распятие также напоминали о Божьем суде и страданиях перенесённых Христом за грехи человеческие. Здесь, на этом поле, благословлённом символами Страстей Христовых, Господь явит свою милость и обличит виновного, заставив его пролить кровь за собственные грехи.

КЛЯТВЫ.

Дуэлянты, встав на колени, лицом к лицу, касаясь молитвенника и распятия, в присутствии священников, произносят торжественные клятвы.МС. фр. 2258, фол. 18с.Французская Национальная библиотека.

Первую клятву произносили каждый по отдельности, маршал проводил церемонию, священники – выполняли роль свидетелей. Вначале к алтарю подошёл Жан де Карруж, подняв забрало и преклонив колени, он снял перчатку с правой руки и, коснувшись распятия, прочитал слова клятвы.
— Клянусь на святом Евангелии, свидетельстве Страстей Господа нашего Иисуса Христа, истиной христианской верой и Святым Крещением, что я свято верю в праведность своего дела и законность собственных деяний в сём поединке. — Затем он вновь призвал в свидетели Всевышнего, Деву Марию и Святого Георгия.

Когда рыцарь вернулся на своё место, к алтарю подошёл Жак Ле Гри, и преклонив колени также поклялся в своей невиновности.

Для второй клятвы уже оба воина преклонили колени по разные стороны алтаря лицом друг к другу, они протянули свои руки, возложив обнажённые ладони на распятие так, что их пальцы едва не соприкоснулись. Каждый, под страхом навлечь на себя все муки ада, поклялся в праведности своего дела и правдивости собственных показаний. Так же дуэлянты поклялись, что не использовали колдовское очарование ни для себя, ни для своих коней, и что каждый из них полагается лишь на праведность собственного дела, силу своих рук и своего коня. Затем каждый поочерёдно приложился к распятию.

Третья, последняя клятва, была самой важной. Коленопреклонённые противники, стояли по разные стороны алтаря лицом друг к другу, возложив правые руки на распятие, но на этот раз они соединили свои левые руки без перчаток в открытой ладони маршала (“La main sinistre”). С этим рукопожатием оба дуэлянта дали торжественную клятву, начал опять Карруж.

— О ты, именуемый Жаком Ле Гри, чью длань я держу в своей руке, клянусь Святым Евангелием, верой и крещением, данными мне от Бога, что вызываю тебя на бой во имя чести и справедливости, твой же мотив – есть зло.

Следующим заговорил Жак Ле Гри, всё ещё сжимая левую руку противника.
— О ты, именуемый Жаном де Карружем, чью длань я держу в своей руке, клянусь Святым Евангелием, верой и крещением, данными мне от Бога, что твой мотив — есть зло. Я же вызываю тебя во имя чести и справедливости.

Произнеся клятвы, дуэлянты вновь поцеловали распятие.

Третья и последняя клятва была похожа на те, что обычно сопровождали многие средневековые ритуалы от брачных обетов до вассальной присяги. Разница лишь в том, что скрепляя клятву стороны держали друг друга за правую руку, в то время как дуэлянты соединяли левые руки, демонстрируя враждебность данной связи.

Произнося клятвы, противники рисковали не только жизнью, состоянием и репутацией, но и своей бессмертной душой. Один из священников указав на святые дары на алтаре, торжественно напомнил дуэлянтам и все присутствующим , что исход поединка решит "чьё тело и душа будут навеки прокляты после принесённых здесь обетов, ибо отныне они будут судимы Божьим судом."

Выслушав грозные предупреждения священника, дуэлянты поднялись и разошлись по своим местам в разных концах поля.

После того, как оба противника представились, изложили взаимные претензии, предъявили свитки, сдали на осмотр оружие, выслушали правила боя и произнесли три великие клятвы, оставалась последняя церемония.

Смертельные дуэли во Франции стали редкостью, а поединки из-за которых на волоске висела ещё и жизнь прекрасной дамы, и вовсе были в диковину. После того как дуэлянты закончили с клятвами, пришла очередь присягнуть и главному свидетелю, Маргарите.

Жан де Карруж, подошёл к жене и, подняв забрало, глядя ей прямо в глаза, торжественно произнёс.

— Леди, на основании ваших показаний, я готов рискнуть своей жизнью в битве с Жаком Ле Гри. Вам известна праведность моих намерений.

Гробовая тишина воцарилась вокруг, тысячи взоров устремились на Маргариту.
— Милорд, можете сражаться с чистой совестью, ибо за вами правда, — произнесла она.

ПОСЛЕДНИЕ НАПУТСТВИЯ

Маргарита, сидящая здесь в своём экипаже, прощается с Жаном перед началом дуэли. Жан де Ваврен, Английские хроники. МС. Royal 14 Е. IV, фол. 267с. С разрешения Британской библиотеки.

— Всё в руках Господа, — просто ответствовал ей рыцарь.

Это были последние реплики, которыми супруги обменялись перед дуэлью. Оба понимали, что возможно это последние в их жизни слова, сказанные друг другу.

Рыцарь поцеловал жену, пожал её руку и перекрестился. Закончив последнюю церемонию, он вернулся на своё место в конце поля.

Хроникёр описывает тревогу во взгляде Маргариты, когда она смотрела вслед мужу, идущему на смертельный поединок.

" Леди осталась сидеть у края поля, вознося молитвы Господу и Пресвятой Деве, с просьбой даровать желанную победу, которую она по праву заслуживала. Легко понять её тревогу, ведь она была далеко не уверена в собственной безопасности, если муж потерпит неудачу, её сожгут без всякого обжалования. Не знаю, (мне не случилось с ней общаться), жалела ли она хоть раз, что зашла так далеко и навлекла смертельную опасность на голову собственного мужа, теперь ей оставалось лишь сидеть и ждать чем всё кончится."

Маргарите и впрямь угрожала смертельная опасность. Свидетельство тому ужасная казнь чиновника Карла VI по сфабрикованному обвинению в ереси, подобная судьба ожидала и Маргариту, если её муж проиграет дуэль.Вот как описывает казнь летописец:
"Его вытащили на площадь, где уже пылал костёр и стояла виселица , а у её подножия – столб с тяжёлой железной цепью. С перекладины виселицы свешивалась ещё одна цепь с железным ошейником. Ошейник, исполняющий роль петли замкнули на шее висельника, чтобы затем натянув цепь зафиксировать преступника в прямом положении. Первую цепь обмотали вокруг туловища, дабы понадёжнее привязать его к столбу. Он кричал без умолку. Приковав к столбу, его обложили огромными вязанками дров и подожгли. Дрова занялись мгновенно. Несчастный был повешен и сожжён, и король, возможно, наблюдал за казнью из окна своей резиденции."

Если Маргариту сожгут, то это произойдёт прямо на глазах у государя. Средневековый люд, от короля до нищего крестьянина с большой охотой наблюдали за чудовищными пытками и казнями, не брезгуя приводить детей на жуткие зрелища с сожжением, повешением, утоплением, погребением заживо и прочими ужасами. Есть свидетельства, что приговорённые к сожжению жертвы агонизировали на костре до получаса и более.

Летописец вряд ли драматизирует, описывая тревогу во взгляде Маргариты, смотрящей на ристалище, где вот-вот решится её судьба.Он даже предположил, будто она сожалеет, что зашла так далеко со своими обвинениями, подвергнув смертельной опасности не только собственную жизнь, но и жизнь супруга. Однако, он признаётся, что не может с точностью угадать её мысли, ибо никогда с ней не беседовал, набрасывая покров таинственности на чувства, что терзали Маргариту в тот трагический момент.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/77556/449728

Переводчики: zvejnieks78