Готовый перевод The Last Duel / Последняя дуэль: CONVENT AND CRUSADE

10

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

И МОНАСТЫРЬ

Установленный Жану де Карружу пенсион и назначение его королевским камергером после победы над Жаком Ле Гри, были не единственными достижениями рыцаря. Спустя два месяца после дуэли Парижский Парламент присудил рыцарю дополнительную выплату в размере 6000 ливров золотом. Согласно арре от 9 февраля 1387 года эта сумма должна была компенсировать "расходы и ущерб", причинённые сквайром в ходе судебного разбирательства. Шесть тысяч ливров, выплаченных из имущества убитого сквайра значительно увеличили боевые трофеи рыцаря. Но даже убив врага, отстояв свою честь, избавив супругу от сожжения, получив королевские подарки и всеобщее признание в купе со щедрой наградой за понесённые потери, рыцарь не был полностью удовлетворён.

После смерти Ле Гри большая часть его земель перешла во владения графа Алансонского, в том числе и Ану-Ле-Фокон, поместье проданное графу отцом Маргариты в 1377-ом, а в 1378-ом подаренное Ле Гри. Тогда, спустя пару лет, женившись на Маргарите, Жан де Карруж, понял что Ану-Ле-Фокон ускользнуло от него в лапы соперника и начал судебный процесс по его возвращению. Но граф Пьер получил королевское одобрение на свой подарок, аннулировав требование вассала. Теперь же, расправившись с соперником на дуэли , Жан де Карруж вновь намеревался вернуть сей злополучный клочок земли, считая что без него месть будет несовершенной.

Карруж даже пытался использовать часть присуждённой ему компенсации в 6000 ливров, дабы выкупить злополучное поместье. Новая тяжба за Ану-Ле-Фокон продлилась почти два года. Но, в итоге, процесс завершился с тем же результатом, что и предыдущий: Карружу было отказано в его просьбе, на основании вполне законных притязаний графа Пьера на означенные земли. 14 января 1389-го Парижский Парламент постановил, что Ану-Ле-Фокон по праву принадлежит графу Алансонскому, навсегда отбив у рыцаря охоту к подобным спорам. Спустя годы это поместье перейдёт во владение внебрачного сына графа Пьера.

В своё время данное поместье стало яблоком раздора между Жаном де Карружем с Жаком Ле Гри. Чувствовал ли рыцарь, получив такой укорот, что его месть не до конца удалась? И что значило Ану-Ле-Фокон для Маргариты? Она пострадала от действий Жака Ле Гри гораздо больше, чем её супруг. Пережив ужасное надругательство, унизительный процесс, стресс во время дуэли, была ли она заинтересована в возвращении поместья, одно упоминание о котором воскрешало в её памяти те жуткие воспоминания, что она пыталась забыть всю оставшуюся жизнь?

В течении нескольких месяцев после дуэли, Маргарита, возможно, была рада отвлечься от всех этих травмирующих воспоминаний и сеньориальных претензий на земли и богатства, посвятив себя заботам о сыне, родившемся незадолго до поединка. Мальчик был назван Робером в честь отца Маргариты Робера де Тибувилля и являлся её первенцем, во всяком случае, первым ребёнком, упомянутым в летописях. Во всяком случае, оба его брата родились позднее.

По мере взросления в Нормандии, Роберу, должно быть, приходилось жить с клеймом довольно сомнительной славы своих предков. Его дед дважды предавал французского короля и едва не лишился головы за государственную измену, а родной отец – дрался на знаменитой дуэли, с соперником, обвиняемым в изнасиловании его матери. И, не смотря на расхожее мнение тех времён о невозможности зачатия в результате изнасилования, ходили слухи, что Робер, родившийся после долгих бесплодных лет брака своих родителей, являлся на самом деле побочным сыном Жака Ле Гри. Тем не менее, как первенец Жана и Маргариты, Робер должен был унаследовать львиную долю состояния своих родителей.

Хоть Жан де Карруж и проиграл тяжбу за Ану-Ле-Фокон, его победа на ристалище принесла ему заслуженное признание и награды, столь долго ускользающие от него при графском дворе в Аржантане, ибо теперь все его амбиции были перенесены в высшие сферы, к королевскому двору в Париже. Спустя несколько лет после дуэли Жан становится одним из королевских рыцарей. 23 ноября 1390-го король Карл пожаловал Карружу 400 франков золотом, как одному из кавалеров ордена Почётного Легиона. Куда уж до этого Жаку Ле Гри, бывшему всего лишь королевским сквайром? Устранив соперника на дуэли, Карруж, словно занял его место при королевском дворе.

Вступив в круг приближённых к государю, Жан стал получать важные поручения. В 1391-ом он отправился в Восточную Европу, дабы собрать там важные ценные сведения о вторжении османов. Не так давно Великий Султан вторгся в Венгрию, и над всем христианским миром вновь нависла угроза исламизации. Данная разведывательная миссия в Турции и Греции "была поручена старшему лорду Бусико, маршалу Франции и сэру Жану де Карружу". Тот факт, что имя Карружа упоминается наравне с маршалом Бусико, свидетельствует о том почёте и уважении, которым рыцарь пользовался теперь при французском королевском дворе.

Прежде чем вернутся в Восточную Европу пятью годами позднее с очередным Крестовым походом, призванным остановить Османскую угрозу, рыцарь помог предотвратить другую опасность, гораздо ближе к его дому. В 1392-ом Франция была охвачена смутой, когда Пьер де Краон, опальный дворянин, отлучённый от королевского двора годом ранее, попытался убить Оливье де Клиссона, коннетабля Франции, которого считал виновником своего изгнания. Однажды ночью Краон с отрядом всадников подкараулил Клиссона на тёмных улицах Парижа и нанёс ему предательский удар мечом по голове, бросив беднягу умирать. Но Клиссон прожил ещё некоторое время, успев обличить своего убийцу. Когда Краон бежал под защиту герцога Бретонского, наотрез отказавшегося его выдавать, король Карл срочно собрал армию и отправился в поход, дабы приструнить мятежного герцога и наказать преступника.

Именно по этой причине Жан де Карруж, новоиспечённый кавалер ордена Почётного Легиона, летом 1392-го сопровождал короля в Бретань в окружении собственной свиты из десяти человек. Король Карл, которому уже исполнилось двадцать три года, не так давно избавился от назойливой опеки своих дядей и объявил себя самодержавным правителем Франции. Однако, затеянный юным королём поход ждала довольно неожиданная развязка.

8 августа армия короля пересекала густой лес близ Ле-Мана. Стояла жаркая и сухая погода. Неожиданно на дорогу из чащи выбежал незнакомец с непокрытой головой.
— Государь, остановитесь! Вернитесь назад, вас предали! — завопил он ухватив королевского коня за уздечку.
Решив, что это явно сумасшедший, слуги принялись его избивать, и едва незнакомец выпустил поводья, процессия тут же проследовала дальше.

Было около полудня, когда миновав чащу они выехали на песчаную равнину под палящее солнце. Знатные лорды скакали порознь, каждый со своим отрядом, король ехал несколько поодаль от армии, подальше от поднимаемой пыли, а его дяди, герцоги Беррийский и Бургундский примерно на сотню ярдов левее. Как сообщает летописец, "песок под ногами раскалился, лошади изнывали от жары". Король был одет не по погоде, на нём была "чёрная бархатная куртка, в которой ему было ещё жарче, и простая алая шляпа". За королём следовал паж в отполированном стальном шлеме, а за ним другой паж, который нёс копьё с широким стальным наконечником.

В какой-то момент второй паж случайно выронил копье, которое при падении задело шлем первого, ехавшего перед ним. "Громкий звон стали о сталь раздался буквально над ухом у сопровождаемого ими короля, столь резкий, что государь вздрогнул. Его разум, ещё не отошедший от сцены, устроенной ему в лесу, ни то безумцем, ни то провидцем, внезапно помутился, он вообразил, что окружён несметными вражескими полчищами, жаждущими его погубить. От такого наваждения и без того ослабленный разум государя окончательно расстроился, приведя его в буйство. Он пришпорил коня, затем резко развернулся и, обнажив меч, бросился на пажей, совершенно потерявшись во времен и в пространстве. Королю казалось, будто его окружили враги, и он размахивал мечом, готовый поразить любого, кто встанет у него на пути.
— В атаку! Смерть предателям! — завопил он."

Испуганные пажи, пришпорив коней бросились врассыпную, уворачиваясь от королевского клинка. В последовавшей за этим сумятице обезумевший король успел насмерть зарубить мечом нескольких человек из своей свиты. Затем, заметив своего брата Людовика Валуа, во весь опор поскакал на него. Перепуганный Луи, пришпорив коня, бросился наутёк. Герцоги Бургундский и Беррийский, обернувшись на крики увидели, что король преследует собственного брата, размахивая мечом.
— Эй! Беда, король обезумел! За ним, ради Бога! Поймайте его! — завопил Бургундский.

Услышав тревожный окрик герцога, многие рыцари и сквайры бросились в погоню за Карлом. Жан де Карруж, находившей в то время в свите короля, вполне мог примкнуть к преследователям. И вскоре, длинный неровный строй всадников во главе с перепуганным братом короля и преследующим его безумным государем уже неслись во весь опор под палящим солнцем, взрывая песок и вздымая клубы пыли.

В конце концов Людовику удалось оторваться от короля, и воины, догнав Карла, окружили его. Они взяли его в кольцо, и пока тот размахивал мечом, отбиваясь от воображаемых врагом, ловко парировали удары, стараясь не причинить вреда государю, но максимально его вымотать. Наконец, обессилевший король, беспомощно опустился в седло.

Один из рыцарей осторожно приблизился к Карлу и схватили его. Остальные, обезоружив короля, аккуратно сняли его из седла и опустили на землю. "Его глаза странно закатились", он ничего не говорил и не узнавал ни дядей, ни собственного брата. Короля, уложили на носилки и отправили в Ле Ман, а военный поход был немедленно отменён.

Это был первый публичный приступ безумия, которое продолжало преследовать несчастного государя до самого конца его довольно продолжительного правления. В течении последующих тридцати лет, до самой смерти в 1422-ом Карл метался между периодами просветления, когда его сознание прояснялось, и приступами изнурительного безумия. Слишком чувствительный к яркому свету и громким звукам, порой он воображал, что сделан из стекла и того и гляди разобьётся. Карл, едва освободившийся от опеки дядей, провозгласивший себя самодержавным правителем Франции, теперь не мог толком контролировать даже самого себя, не говоря уже о целой нации. Вся власть перешла в руки его дядей и брата Людовика Валуа, едва не павшего жертвой королевского меча.

Не прошло и года, как над жизнью Карла вновь нависла опасность, когда он в компании пяти придворных ввалился в бальный зал, в костюмах дикарей, сделанных из льна и просмоленной пакли, бряцая кандалами кандалами. Придворные, друзья Карла решили, что эта выходка развеет меланхолию государя и отвлечёт его от тягостных мыслей. Один из перепуганных гостей, желая узнать, кто же скрывается за этим маскарадом, поднёс свечу слишком близко, и костюмы вспыхнули словно факелы. Дворяне сгорели заживо, за исключением одного, успевшего прыгнуть в ближайший бассейн с водой, и самого Карла, который отошёл в сторону, желая попугать придворных дам, и спасся лишь благодаря находчивости герцогини Беррийской, накрывшей его своими юбками, в то время, как прочие шутники корчились на полу поджариваясь заживо. Адская вечеринка получившая название "Бал объятых пламенем", окончательно подкосила душевное здоровье государя, лишь усугубив его безумие.

В то время Франция и Англия активно вели переговоры по инициативе довольно необычного посла Роберта Отшельника, нормандского сквайра, которому было видение во время шторма на обратном пути из Палестины. Этот посол посетил оба королевских двора, увещевая государей, будто Господь желает, чтобы они положили конец многолетним распрям и предотвратили намечающийся раскол церкви. Франция и Англия также сближались перед лицом растущей османской угрозы, а в 1396-ом скрепили дватцативосьмилетний мир браком между королём Ричардом II и дочерью Карла Изабеллой. Союз был неравным, Ричарду на тот момент было двадцать девять лет, а Изабелле едва исполнилось шесть. Их брак так и не будет консумирован, ибо спустя всего три года Ричарда свергнут. Но на момент обручения, в марте 1396-го оба королевства объединись в едином Крестовом походе во имя спасения Христианского мира от турок.

НИКОПОЛЬ.

Здесь европейские крестоносцы, включая многочисленных нормандских рыцарей, в 1396-ом приняли бой с турками-османами и их союзниками у неприятельского бастиона на Дунае. Фруассар, Хроники, МС.фр.2646, фол.220. Французская национальная библиотека.

Жан де Карруж, видимо, рвавшийся поучаствовать в очередной военной авантюре, присоединился к Крестовому походу, собравшему рыцарей-дворян со всей Европы. Бургундцами командовал Жан Неверский, сын герцога Филлипа. Среди французских военачальников следует выделить маршала Бусико, который вместе с Карружем выполнял миссию в Турции и Грецию; Филиппа де Артуа, графа д'Э, бывшего секунданта Жака Ле Гри, и адмирала Жана де Вьена. Почти двадцать лет назад Карруж сражался под его командованием против англичан в Нормандии, а в 1385-ом сопровождал Вьена в том злополучном шотландском походе. Это была уже третья совместная кампания рыцаря с легендарным адмиралом.

Некоторые военачальники планировали дойти до самого Иерусалима, но у армий коалиции не было чёткого согласованного плана. Французы и бургундцы собрались в Дижоне, где им было выплачено жалование за четыре месяца вперёд. Оттуда они двинулись вперёд через Швейцарию, Баварию, Австрию и Венгрию, соединившись в Будапеште с прочими крестоносцами, включая короля Германии и Венгрии Сигизмунда. Из Будапешта часть крестоносцев продолжила двигаться на юг, на Балканы, вдоль Дуная, в сопровождении флотилии кораблей, следовавшей за ними по реке, в то время как другие отправились более коротким сухопутным путём на север, мимо Белграда и Оршовы.

Крестоносцы вновь объединились в Видине, который они осадили и захватили, перебив весь его гарнизон. По мере продвижения вдоль Дуная крестоносцы испытывая нехватку припасов, захватили разграбили ещё несколько городов. 12 сентября они прибыли в Никополь (нынешняя Болгария). Прекрасно укреплённый город располагался на высоком утёсе над рекой под надёжной защитой османов. Первая атака с минами и штурмовыми лестницами провалилась из-за отсутствия осадных машин.

Султан Баязид, правитель Османской империи весь последний год безуспешно осаждал Константинополь всего в трёхстах милях оттуда. Узнав о штурме христианами Никополя, он немедленно прекратил осаду и предпринял марш-бросок на север. Армия султана и их сербские союзники соединились в Казанлыке, примерно 20 сентября и, уже с новыми силами, двинулась на Никополь. Прибыв 24 сентября на место, они разбили лагерь неподалёку от города и с наступлением темноты отправили туда гонцов, призывая город не сдаваться, ибо помощь близка.

Вместо нападения султан избрал иную тактику, выстроив линию обороны за несколько миль южнее от города, за узким лесистым ущельем на гребне высокого холма. Там он приказал своим воинам установить заслоны из широких рядов заострённых деревянных кольев. Крестоносцы внезапно обнаружили, что они зажаты в тиски, между неприступным городом и армией султана. Опасаясь атаки со стороны Никополя, крестоносцы спешно перебили несколько тысяч пленных, захваченных в разграбленных городах, да так и оставили их тела непогребенными.

Утром в понедельник 25 сентября крестоносцы выехали навстречу войскам султана. Французы и бургундцы отказались двинуться за войсками короля Сигизмунда, считая их деревенщинами, и настояли на том, чтобы идти во главе войска. Сигизмунд охотно уступил, предупредив союзников, чтобы особо не рвались вперёд, дабы в спешке не остаться без надёжно защищённого тыла

Не успели ряды крестоносцев толком перестроиться, как разгорячённый граф д'Э принялся размахивать знаменем с криками: "Вперёд! Во имя Господа и Святого Георгия!". Жан де Вьен и прочие французские военачальники, немало обеспокоенные подобными призывами, попросили графа угомониться до тех пор пока войска не будут полностью готовы, но тот назвал их трусами и раньше времени бросился в бой.

Тяжёлая французская кавалерия ринулась в атаку, но во время скачки по лесистому ущелью рыцари попали под град османских стрел, выпущенных с горного хребта. Достигнув высохшего русла реки внизу, они планировали подняться на противоположный склон. Некоторым всадникам, которых не выбили из седла вражеские стрелы, пришлось спешиться, ибо склон местами был очень крутым.

Многим удалось взобраться на вершину, так как пластинчатые латы надёжно защищали их от османских стрел. Но стоило неприятельским лучникам отступить, как перед рыцарями вырос лес острых кольев, заслонивших османскую пехоту. Крестоносцы принялись вырывать колья, чтобы добраться до врага, и, наконец, им удалось прорвать оборону и перебить большую часть легко вооружённой пехоты.

Крестоносцы было уже собирались броситься в погоню, но внезапно на них обрушилась османская кавалерия. Во время последующей схватки французские рыцари спешились и ловко орудуя кинжалами нападали на неприятельских коней. Обе стороны понесли большие потери, но в итоге, турецкой кавалерии пришлось отступить. Крестоносцы, думая, что они выиграли сражение решили отдохнуть, полностью вымотанные тяжёлым восхождением на крутой холм под палящим солнцем, градом вражеских стрел и битвой с неприятельской пехотой и кавалерией, пробираясь сквозь заросли отточенных кольев.

Но внезапно они были застигнуты врасплох скрывшейся за деревьями вражеской кавалерией, которую султан держал в резерве. Некоторые крестоносцы были убиты на месте, другим пришлось отступить к подножию холма, на который они с таким трудом поднялись, и бежать обратно к городу, некоторые перебрались через Дунай, от греха подальше. Самые отважные остались на своих местах и приняли бой среди груд поверженных тел боевых товарищей. Жан де Вьенн был одним из многих павших в тот день. Даже мёртвый он продолжал сжимать в руке знамя с образом Пресвятой Девы. Войско Сигизмунда, следовавшее за франко-бургундской армией было разбито в пух и прах.

Оставшимся крестоносцам в конце концов пришлось сдаться превосходящему их по силам противнику, в том числе маршалу Бусико и графу д'Э, возглавлявших французское наступление. Турки взяли около трёх тысяч пленными. Некоторые богатые пленники, вроде Бусико и Жана Неверского, сына герцога Филлиппа вскоре были выкуплены. Но многим христианам пришлось поплатиться жизнью за устроенную накануне бойню, месть султана была ужасна. На следующий день после битвы турки обезглавили несколько сотен крестоносцев, пока утомлённый кровавым зрелищем султан не отдал приказ прекратить резню.

Можно только догадываться об участи постигшей Жана де Карружа в Никополе. Вероятно он был убит в битве с турками недалеко от того места, где пал его старый командир Жак де Вьен, и упокоился вместе с ним в братской могиле. А может, он был казнён на следующий день, став жертвой мести султана за устроенное христианами побоище и убийство пленных. Маловероятно, что Карруж был в числе бежавших с поля боя, учитывая его доблесть, отвагу и преданность товарищам по оружию. Никополь – одно из величайших военных поражений в истории, положившее конец длившимся уже три столетия европейским авантюрам на Ближнем Востоке. Можно сказать, Жан де Карруж пал в так называемом Последнем Крестовом походе.

Если отъезд Жана в Крестовый поход и оставлял Маргарите надежду, что её покровитель вернётся, то известие о гибели мужа навсегда лишило её подобных иллюзий. Её сыну Роберу де Карружу на момент гибели отца исполнилось всего десять лет, ровно столько же ему оставалось до совершеннолетия; он возьмётся за оружие, защищая Францию, в 1415 году, когда Генрих V высадится со своей армией в Нормандии. Возможно, Маргарита рассчитывала на покровительство своего кузена Томина дю Буа, который однажды вызвал на дуэль от её имени Адама Лувеля; либо другого кузена Робера де Тибувиля, что был одним из секундантов её мужа на ристалище Сен-Мартен. Но с момента их разлуки с Жаном весной 1396-го, тщетно ожидая его возвращения, Маргарита, скорее всего, чувствовала себя безумно одинокой и всеми покинутой

Дуэль между Жаном де Карружем и Жаком Ле Гри десятилетней давности официально положила конец их судебным дрязгам, но не грязным сплетням, домыслам и пересудам. Два хроникёра сообщают, что якобы спустя несколько лет после дуэли некий человек (по одной из версий приговорённый к смертной казни преступник, по другой – больной на смертном одре) признался в изнасиловании. Ни один из источников не приводит точных деталей этого предполагаемого признания, и ни одна из версий не нашла своего документального подтверждения, но многие хроникёры и историки до сих пор преподносят эту довольно мутную историю, как неоспоримый факт.

Некоторые утверждают, что именно признание "истинного" преступника и побудило Жана де Карружа отправиться в Крестовый поход, дабы избежать публичного скандала, а заодно и покаяться в грехах. Другие уверяют, будто весть о запоздалом раскаянии заставила Маргариту уйти в монастырь, снедаемую чувством вины за то, что она обвинила невинного человека, отправив его на верную смерть. По одной из версий Маргарита приняла постриг и дала обет вечного целомудрия, по другой – она стала добровольной затворницей и закончила свои дни в жестокой епитимье, добровольно замуровав себя в келье. Но ни одна из этих малоправдоподобных версий не находит своего подтверждения *20. Порой богатые и знатные вдовы уходили в монастыри и жили там на положении "гостей", некоторые всё же впоследствии становились монахинями. Но Маргарита явно сохранила контроль над своими землями, ибо в дальнейшем завещала их своему сыну Роберу. Поэтому версия, будто она закончила свои дни отшельницей съедаемая чувством вины не выдерживает никакой критики.

По иронии судьбы, о дальнейшей судьбе Маргариты сохранилось меньше письменных свидетельств, чем о человеке, обвинённом в её изнасиловании и погибшем на той знаменитой дуэли. В контракте, датированном 15 марта 1396 годом (примерное время отъезда Жана в Крестовый поход) говорится, что сын убитого сквайра Гийом заплатил монахам Сен-Мартен в Се близ Аржантана 200 золотых франков за вечное пение месс о спасении души покойного Жака Ле Гри. Умирая на поле боя, так и не сознавшись в совершённом преступлении, сквайр (если он и впрямь был виновен) навлёк на себя проклятие за ложно данные клятвы. Однако, многие, включая и членов его семьи, считали, что сквайр невиновен. И, возможно, мессы были лишь частью компании против его несправедливой смерти и бесчестия. Семейный контракт с монастырём Сен-Мартен вызывающе именует сквайра, убитого за печально известное преступление десятью годами ранее, "человеком оставившем о себе добрую память". Даже пять столетий спустя потомки сквайра протестовали против исхода дуэли, позиционируя её, как судебную ошибку.

Мы, вероятно, уже никогда не узнаем, что случилось с леди, оставленной в одиночестве в том замке. Хотя, даже адвокат сквайра сомневался в невиновности своего подзащитного, некоторые хронисты не верят показаниям Маргариты, и множество историков, вот уже несколько веков, солидарны с ними, поднимая уйму вопросов как о скандальном преступлении, так и о самой дуэли. Но многие другие, и тогда и ныне, поверили этой даме и её показаниям, истинность которых, как ни странно, она с завидным упорством отстаивала под присягой в Верхом Суде Франции, подвергая себя большой опасности.

Что же касается знаменитой смертельной дуэли между Жаном де Карружем и Жаком Ле Гри, то это была последняя судебная дуэль, одобренная Парижским парламентом. Спорный исход данного поединка способствовал упадку института, который некоторые люди того времени, и большинство последующих поколений, считали одной из самых варварских судебных практик Средневековья. В последующие годы в Парижский Парламент поступило несколько ходатайств о судебной дуэли, но ни одно и них так и не было удовлетворено.

Однако в течение следующего столетия судебные дуэли продолжались в некоторых частях Франции, за пределами юрисдикции Парламента, таких, как Бретань и в некоторых частях Фландрии, контролируемых Бургундией. В 1430-ом в Аррасе дрались на дуэли два дворянина; в 1455-ом пара горожан бились на дубинках перед огромной толпой зевак в Валансьене; а в 1482-ом произошла дуэли в Нанси. Испытание поединком сохранялось и в других частях Европы, особенно в Британии, где и дворяне и простолюдины пользовались данной привилегией, пока она окончательно не вышла из обихода. Ещё в 1583 году в Ирландии с одобрения королевы Елизаветы произошло испытание поединком. Судебные дуэли продолжались в Англии вплоть до 1819 года, когда дело об убийстве, повлекшее за собой вызов на дуэль, заставило Английский Парламент навсегда покончить с данным обычаем.

К тому времени в большинстве стран Европы и недавно обретших независимость Соединённых Штатах дуэль стала частной и незаконной практикой выяснения отношений, проводилась тайно, обычно на пистолетах, и являлась вопросом отстаивания джентльменской чести, а не результатом официальных судебных разбирательств. Победитель, убивший на дуэли противника рисковал быть обвинённым в убийстве, ясно показывая, что дуэль отныне не является частью правой системы, а всего лишь пережиток ушедшей эпохи.

Древний ритуал, придуманный как средство улаживания ссор до того, как они перерастут в кровную вражду, дуэли были узаконены в Средние века, превратившись в сложную процедуру религиозных церемоний и рыцарских поединков, проводившихся в городах и провинциях, на площадях перед дворцами знати, при стечении многочисленной толпы народа. Но в наше время, когда пистолеты пришли на смену мечам, а стороны отказались от рукопашного боя, дуэли превратились в опасный и запретный ритуал, проводимый тайно на лесных полянах и пустырях вдали от цивилизации.

В этой частной и незаконной форме дуэль стала пародией на некогда торжественный и величественный ритуал Золотого средневековья, когда чопорные аристократы гневно бросали друг другу перчатку, а затем облачившись в доспехи и произнеся торжественные клятвы перед священниками, пришпорив боевых коней выезжали на ристалище, где на глазах у многотысячных свидетелей должны были копьём, мечом и кинжалом доказать собственную правоту, рискуя ради этого принесёнными обетами, честью, головой и спасением своей бессмертной души. Мир уже никогда не увидит подобных зрелищ.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/77556/449731

Переводчики: zvejnieks78