Готовый перевод 58 minutes / 58 минут: 4

ВЫСОТА: 12000 метров.

Воздушная скорость: 880 км/час.

Рейс: BA 126

В двенадцати километрах над Северной Атлантикой, сквозь тьму, в западном направлении, точно по расписанию, ревел огромный лайнер от Британских Авиалиний. Боинг 747 в серебристой и синей раскраске вылетел из Лондона с восемнадцатиминутной задержкой, но грамотное пилотирование позволило нагнать это опоздание. Если все будет идти по плану, BA 126 приземлится в Нью-Йоркском аэропорту Джона Кеннеди через девяносто пять минут.

Пока что полёт проходил не плохо. Не было ни неровных турбулентностей, ни привередливых пассажиров с жалобами на питание или напитки, ни младенцев, ревущих, пока взбешенные взрослые пытаются заснуть, ни озабоченных путешественников, пытающихся соблазнить стюардесс, ни сердечных приступов, ни диабетических кризов, ни рожающих женщин. Оставив позади три четверти пути, все на борту: экипаж и пассажиры, сохраняли хорошее настроение.

В числе менее восторженного меньшинства был седой, аристократично выглядящий мужчина, сидящий в передней части первого класса. Первый класс был естественной средой обитания и образом жизни сэра Брайана Форсайта задолго до того, как он стал главой миссии Соединенного Королевства при Организации Объединенных Наций. Красивый сын алкоголика-баронета, он знал британскую элиту. Он был её частью.

Как и его одежда, пошитая на заказ, его полномочия были безупречны. Он выиграл латунную медаль в Харроу, Крест лётных заслуг в Королевских военно-воздушных силах и диплом с отличием по истории в Тринити-колледже в Кембридже. Его информация и полезные связи с бывшими одноклассниками были не единственными причинами, по которым он впоследствии быстро поднялся в министерстве иностранных дел. Помимо элегантных манер и первоклассного акцента, Форсайт обладал прочностью и практичностью уличного бойца. Человек высоких принципов и без иллюзий, он превратился в одного из самых эффективных дипломатов, на службе Правительства Ее Величества (HMG).

HMG (Her Majesty Government) - сокращение, используемое поколениями гражданских служащих Британии. HMG обычно посылало Форсайта туда, где возникали сложности. А он никогда не сомневался и не перечил. Джентльмен выполнял поручения и выполнял их хорошо. Это был кодекс Форсайтов. С двенадцатого века.

Он пережил волнения в Тегеране, покушение в Каире, три года ужасной бесцельности в Сайгоне, жаркие летние сезоны в Вашингтоне и напористых корреспондентов, малярию в Восточной Африке и 41 месяц мерзкого питания и еще более худшей погоды в Москве. Проницательный, терпеливый, твердый как сталь, всегда вежливый, он заслужил уважение не только союзников, но и противников, даже у настороженных русских.

Поработав тридцать три года на Форин Офис, он хорошо знал правила игры.

Но он не был уверен, что хочет продолжать эту игру.

Кто то поменял правила игры в последние годы. Они стали злобные и жестокие, грубость, что ближе к войне, чем к дипломатии. Политические убийства, террористические атаки, неприкрытая военная агрессия заменяли международное право почти везде. Всего 60 часов назад кровавая бойня снова разразилась на Ближнем Востоке. Это было причиной, почему сэр Брайан Форсайт летел рейсом BA 126 в Нью Йорк на экстренное заседание Совета Безопасности ООН.

"Очередная оргия праведного ораторства", - подумал он, сосредоточившись на речи, которую держал в руках. Когда он добрался до последнего абзаца, он достал свою авторучку. , , остановился , , вычеркнул фразу. , , и написал два слова над ней. Затем он закончил читать и вздохнул.

Что то не так, господин Посол? - с тревогой спросил высокая женщина, сидевшая рядом.

- Вряд ли. Как обычно, мисс Дженкинс, вы проделали великолепную работу. Мне повезло, что у меня такая способная ассистентка.

Лицо Эллен Дженкинс засияло. Экспертные работы этой тихой женщины как в советских, так и в арабских делах принесли ей множество похвал в течение ее пятнадцати лет работы в министерстве иностранных дел, но одобрение Форсайта было для нее особенно важно.

И это не потому, что он был ее боссом или одним из лучших британских дипломатов. Карьерные соображения тут были ни при чём. Всё было проще. Сэр Брайан Форсайт, кем восхищались в министерстве иностранных дел за его чуткость в ведении переговоров и способность понимать людей, понятия не имел, что женщина с широкими глазами, с которой он работал почти каждый день, была влюблена в него.

И продолжалось это почти два года. Она не признавалась себе в этом до тех пор, пока его жена не умерла девятнадцатью месяцами ранее, но в глубине души она знала. Она скрывала это от всех. Выпускник Оксфорда, сын баронета не мог в принципе заинтересоваться дочерью валлийского мясника, которая училась в заштатном университете "красного кирпича", не имевшем ни традиций , ни статуса.

И между ними была и другая брешь - разница в восемнадцать лет. Люди способны ухмыляться и отпускать шутки по поводу «папочки», а тот факт, что она ещё и выглядела моложе своего возраста, лишь подчеркивал бессмысленную числовую разницу. Сословие, образование и возраст - не единственные причины, по которым она скрывала свои чувства. У нее тоже была своя валлийская гордость.

Никоим образом не могла она рассказать ему.

Это было немыслимо.

Гораздо безопаснее и мудрее просто принять его комплимент по поводу речи.

- Это очень мило с вашей стороны, сэр Брайан, - сказала она и сразу же пожалела о своей непреодолимой скромности.

- Я попытаюсь выдать этот текст как надо, - пообещал он, осушив свой бокал, - я бы хотел уйти на хорошей ноте.

- Уйти?

- Осталось не так много времени. В июне мне 60, а это возраст для ухода на пенсию.

Шесть месяцев. Она изо всех сил старалась не думать об этом. Когда он уйдет на пенсию, она вероятно никогда больше не увидит его.

- А они не могут сделать исключение для такого ценного и опытного дипломата? - спросила она настолько спокойным голосом, насколько могла.

- Я не уверен, что хотел бы этого. Не волнуйтесь, мисс Дженкинс. Парень, который придёт мне на смену, может оказаться намного лучше».

Не в силах сдержаться, она отрицательно покачала головой.

- О, нет, Сэр Брайан!

- Благодарю вас за лояльность, но незаменимых людей не бывает.

Она набиралась смелости,чтобы сказать ему.

- В любом случае, у HMG есть правила, - продолжил он, в то время как к ним приблизилась светлая стюардесса с открытой бутылкой шампанского, - Я прожил по этим правилам большую часть своей жизни.

- Позволите, мистер Брайан? - улыбнулась стюардесса.

Он поблагодарил её, и она начала наполнять его бокал.

- Теперь, давайте поговорим о чём нибудь по интереснее, - сказал он, - Стюардесса, пожалуйста расскажите нам о той пожилой леди, что привлекла к себе столько журналистов в Хитроу. Её унылая одежда похожа на русскую.

- Глаз-алмаз, сэр Брайан, - симпатичная стюардесса ответила с ноткой лести, - её семьдесят шесть, насколько мне сказали, и она русская. Её зовут миссис Олицкая.

Сара Олицкая - еврейская вдова, которая стала замечательным поводом для нескольких американских политиков и двух нью-йоркских газет, что конкурировали друг с другом, - уверенно произнесла Эллен Дженкинс, - они все пытались вытащить ее, чтобы она воссоединилась со своими единственными живыми родственниками. которые, я полагаю, являются жителями Бруклина.

- Киевская бабушка! - вспомнил Форсайт. - Вчера вечером на Би-би-си говорили, что она выехала из Москвы. Она, должно быть, в восторге.

- Не совсем, сказала стюардесса, наполняя бокал Эллен Дженкинс охлажденным Мумм, - На самом деле, миссис Олицкая обеспокоена чем-то, но мы не знаем, чем. Она не говорит ни слова по-английски.

Она сделала паузу и задала вопрос.

- Вы случайно не говорите по русски, сэр Брайан?

- Не так хорошо, как мисс Дженкинс. У нее замечательный талан к языкам. Пять их ... или шесть?

Смущенная такой характеристикой, Эллен Дженкинс расстегнула ремень безопасности.

- Буду рада помочь, если это в моих силах, - сказала она и проследовала за стюардессой.

Сара Олицкая сидела в двадцати двух рядах позади, в платке на голове и с выражением острого напряжения. Когда Эллен Дженкинс на русском спросила, как она, поток слов вылился в незамедлительном ответе.

- Это человеческая, а не политическая проблема, - сказала дипломат стюардессе, - миссис Олицкой нужно воспользоваться туалетом. Я покажу ей дорогу.

Когда через несколько минут они вернулись к сидению с серым подголовником, пожилая женщина сжала руку Эллен Дженкинс и снова заговорила.

- Не могли бы вы налить ей чашку чая? Это русский обычай, - пояснила валлийка.

Киевская бабушка просияла и пожала руку Эллен Дженкинс ещё раз, как только принесли чашку чая. После чего, пожилая женщина поблагодарила её, отхлебнула чай и удовлетворенно закрыла глаза. Когда она снова открыла их, то снова разразилась потоком русских слов и Эллен Дженкинс мягко ответила.

После этого, они со стюардессой направились в обратный путь, в отсек для первого класса. Когда они дошли до туда, Эллен Дженкинс повернулась боком, чтобы пропустить дородного биржевого маклера. При этом она случайно коснулась хорошо одетого молодого человека на месте у прохода.

- Мне ужасно жаль, - сказала она вежливо.

Он не ответил. Схватив обеими руками черный кейс-атташе, он взглянул на нее хмурым взглядом с нескрываемой враждебностью. Эллен Дженкинс заметила что-то еще и в его глазах. Это было похоже на страх.

Она снова извинилась, как ее воспитали, и вместе со стюардессой продолжила путь к отсеку первого класса.

- Вы заметили его кожаный кейс, мисс Дженкинс?

- Да, а что?

- Он чертовски нервничает на счет него ... не отпускает его ни на секунду. Даже взял его с собой в туалет, - поделилась она с кривой усмешкой.

На некоторый момент Эллен Дженкинс задалась вопросом, что может быть в кейсе-атташе. Затем ее мысли вернулись, как это часто бывало, к сэру Брайану Форсайту. Она внезапно почувствовала ком в горле, и ей потребовалось огромное усилие, чтобы заговорить, когда она села рядом с ним двадцать секунд спустя.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/78442/459265

Переводчики: secator