Готовый перевод The Trials of Apollo: The Tower of Nero / Испытания Аполлона: Башня Нерона: Глава 7

Эй, колесница
Проклятий, зачем ты здесь?
Мне лучше убер

МОЖЕТЕ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ СУЕВЕРНЫМ, НО ЕСЛИ ВЫ СОБИРАЕТЕСЬ вызывать колесницу, то постарайтесь хотя бы выбрать такую, у которой нет слова "проклятие" в названии.

Монета Мэг ударилась об асфальт и внезапно исчезла. В ту же секунду кусок асфальта размером с машину превратился в кипящую лужу крови и смолы. (По крайней мере, так это выглядело. Ингредиенты я не пробовал.)

Из этой жижи, подобно всплывающей подлодке, явилось такси. Оно выглядело как обычное нью-йоркское такси, но было не жёлтым, а серым: цвета пыли или надгробия, или, возможно, цвета моего лица в тот момент. На двери были начертаны слова "СЕДЫЕ СЁСТРЫ". На передних местах плечом к плечу сидели три старые карги (извините, три зрелых сестры).

Пассажирское окно опустилось. Сестра, сидевшая ближе к нам, высунула голову в окно и просипела:
— Талончик? Талончик?

Она была такой же милой, какой я её помнил: с лицом, похожим на резиновую маску для Хэллоуина, запавшими воронками вместо глаз, и льняной шалью на щетинистых белых волосах.

— Привет, Тревога, – вздохнул я. – Давно не виделись.

Она склонила голову к плечу.
— Кто это? Не узнаю твой голос. Ты по талончику или нет? У нас есть и другие тарифы!

— Это я, – обречённо ответил я. – Бог Аполлон.

Тревога втянула воздух носом и почмокала губами, пробежав своим языком по единственному жёлтому зубу.
— Не пахнешь, как Аполлон. Не звучишь, как Аполлон. Дай тебя укусить.

— М-м, нет, – сказал я. – Вам придётся поверить мне на слово. Нам нужно...
— Постой, – Мэг удивлённо посмотрела на меня. – Ты знаешь седых сестёр?

Она сказала это таким тоном, словно я от неё это утаивал, – как если бы я знал всех трёх членов "Bananarama" лично и до сих пор не достал для Мэг их автографы. (Мои отношения с "Bananarama" – то, как я представил их настоящей Венере и вдохновил их на создание кавера того хита, – это история для другого раза.)

— Да, Мэг, – сказал я. – Я бог. У меня есть знакомые.

Тревога заворчала.
— Не пахнешь, как бог, – она крикнула сестре слева: – Дрожь, взгляни. Кто это?

Сестра посередине протолкнулась к окну. Она выглядела почти так же, как Тревога, и, чтобы различать их, нужно знать их как минимум пару тысяч лет, а я, к сожалению, знал. Сегодня именно у неё был единственный на всех троих глаз: слизистая сфера молочного цвета, уставившаяся на меня из её левой глазницы.

Как бы мне ни было неприятно видеть её снова, ещё больше меня удручал сделанный методом исключения вывод, что за рулём сидела третья сестра, Ужас, а ужас за баранкой – всегда ужасная идея.

— Это какой-то смертный пацан с пропитанной кровью повязкой на голове, – сказала Дрожь, оглядев меня. – Ничего интересного. Не бог.

— Ну это уже просто обидно, – сказал я. – Это правда я. Аполлон.

Мэг всплеснула руками.
— Это вообще важно? Я заплатила. Мы можем сесть?

Вы можете подумать, что в её словах был смысл. Зачем мне доказывать что-то? Дело в том, что грайи не пускают к себе простых смертных. Также, учитывая наши с ними отношения, я подумал, что лучше будет сразу признаться, чем ждать, когда до них дойдёт, и быть выкинутым из машины на полном ходу.

— Дамы, – сказал я, использовав этот термин весьма вольно, – я могу не выглядеть как Аполлон, но уверяю вас, что внутри этого смертного тела действительно я. Откуда иначе мне было бы о вас столько известно?

— Известно что? – спросила Тревога.

— Ваш любимый наполнитель для нектара – карамель, – сказал я. – Любимый член "Beatles" – Ринго. Веками вы все сохли по Ганимеду, но сейчас вам нравится...

— Это Аполлон! – закричала Дрожь.

— Определённо он! – возопила Тревога. – Раздражает! Знает всякое!
— Впустите нас, – сказал я, – и я заткнусь.

Таких предложений я ещё не делал.

Задняя дверь открылась, я придержал её для Мэг. Она усмехнулась.
— Кто им нравится сейчас?

Я одними губами произнёс: "Потом расскажу".

Внутри мы пристегнулись черными цепями безопасности. Сидение было почти таким же удобным, как кресло-мешок, набитое столовыми приборами.

— Куда? – буркнула сидевшая за рулём Ужас.
— В Лагерь... – начал было я.

Ужас втопила педаль газа в пол. Моя голова вжалась в спинку, и Манхэттен превратился в размытые лучи света. Я надеялся, что Ужас поняла, что я имел в виду Лагерь Полукровок, а иначе мы могли попасть в Лагерь Юпитера, Кэмп-Дэвид* или Кампобелло, что в штате Нью-Брансуик, хотя я подозревал, что они находятся за пределами зоны постоянного обслуживания Седых сестер.

(прим.пер.: Кэмп-Дэвид – загородная резиденция президента США.)

Ожил экран телевизора. Из динамиков раздались оркестровая музыка и записанный зрительский смех.
— Каждый вечер в одиннадцать! – объявил диктор. – "Ночное шоу с Талией!"

Я ударил по кнопке выключения так быстро, как только смог.
— Мне нравятся ток-шоу, – пожаловалась Мэг.
— От них мозги гниют, – ответил я.

В действительности „Ночное шоу с Талией!“ когда-то было моей любимой передачей. Талия (муза комедии, не моя полубожественная подруга Талия Грейс) приглашала меня десятки раз в качестве гостя. Я сидел у неё на диване, травил шутки и играл в её глупые игры вроде "Покарай Этот Город!" и "Пранк-Пророчество по Телефону". Но сейчас мне не хотелось больше никаких напоминаний о прошлой божественной жизни.

Не то, чтобы я по ней не скучал. Просто... да, я скажу это. Мне было стыдно за те вещи, которые я считал важными. Рейтинги. Обожатели. Взлёты и падения цивилизаций, которые любили меня больше всего.

Как это могло быть важнее безопасности моих друзей? Нью-Йорк не мог сгореть. Маленькая Эстель Блофис должна была расти, хихикать, когда ей вздумается, и править миром. Нерон должен был заплатить. Не просто так я чуть не лишился лица и зашвырнул Лугузельву на припаркованную в двух кварталах от нас машину.

Мэг, казалось, не волновали моё мрачное настроение и собственная раненая нога.

Лишённая рекламы, она сидела и наблюдала за размытым пейзажем за окном – Ист-Ривер, затем Квинс. Мы ехали со скоростью, о которой смертные могли только мечтать... что, если честно, было любой скоростью выше десяти миль в час. Ужас рулила, будучи совершенно слепой, в то время как Дрожь иногда корректировала курс.
— Налево. Тормози. Налево. Нет, другое лево!

— Так круто, – сказал Мэг. – Обожаю их такси.

Я нахмурился.
— Ты часто их вызывала?

Мой тон был таким же, как если бы я спросил: "Ты любишь домашнюю работу?"

— Это было особенным поощрением, – ответила Мэг. – Если Лу считала, что я отлично потренировалась, мы отправлялись кататься.

Я попытался представить этот вид транспорта в качестве поощрения. Поистине, императорский двор был извращенным, зловещим местом.

— У этой девчонки есть вкус! – воскликнула Дрожь. – Мы – лучший вариант для поездок по окрестностям Нью-Йорка! Не доверяйте этим каршеринговым сервисам! Большинство их водителей – гарпии без лицензий.

— Гарпии! – взвыла Тревога.

— Крадут наш бизнес! – вторила ей Ужас.

На мгновение я представил нашу подругу Эллу за рулем машины. Я почти обрадовался поездке в этом такси. Почти.

— Мы также улучшили наш сервис! – похвасталась Тревога.
Я заставил себя сосредоточиться на ее глазницах.
— И как?

— Вы можете воспользоваться нашим приложением! – ответила она. – Теперь необязательно призывать нас золотыми монетами!

Она указала на табличку на перегородке из оргстекла. По-видимому, теперь я мог привязать свое любимое волшебное оружие к их такси и платить виртуальными драхмами, используя что-то под названием ПАЕСТКИ ГРАЙЯ.

Я содрогнулся от мысли, что могла бы сделать Стрела Додоны, позволь я ей совершать онлайн-покупки. Однажды вернувшись на Олимп, я бы обнаружил, что все мои счета заморожены, а дворец конфискован за долги, потому что стрела купила все известные копии Первого фолио Шекспира.

(прим. пер.: первое фолио – первое собрание пьес Уильяма Шекспира.)

— Лучше наличкой, – произнес я.

Дрожь проворчала Ужасу:
— А все ты со своими предсказаниями. Я говорила, что приложение – это нелепая идея.

— Еще нелепее было подобрать Аполлона, – пробормотала она в ответ. – Это ведь ты предсказала.

— Вы обе непроходимые тупицы! – прокричала Тревога. – Это было мое предсказание!

Я начал припоминать причины моей давней неприязни к Седым сестрам. И дело было не только в том, что они были уродливыми, грубыми, мерзкими и пахли могильной гнилью. Или в том, что они делили на троих один глаз, один зуб и отсутствие социальных навыков.

И даже не в том, какие мерзости они делали, скрывая свою страсть к знаменитостям. Во времена Древней Греции они были без ума от меня, что было неловко, но, по крайней мере, объяснимо. Затем – как это ни странно – я им разонравился. Последние несколько столетий они были в фан-клубе Ганимеда. Меня так раздражали их посты в Инстабоге о том, какой он горячий, что в итоге я оставил язвительный комментарий. Вы ведь знаете тот мем с баночкой меда в виде медвежонка и надписью "Сладкая, он гей". Да, я его придумал. В случае Ганимеда, это была даже не новость.

Сейчас все трое сохли по Деймосу, богу ужаса, который не вызывал у меня никаких романтических чувств. Конечно, он качок, а еще у него красивые глаза, но...

Стоп. О чем я там рассказывал?

Ах, да. Самые крупные разногласия между мной и Седыми сестрами возникали на почве профессиональной ревности.

Я был богом пророчеств. Седые сестры тоже предсказывали будущее, но не входили в мою корпоративную сеть. Они не платили мне ни дань, ни роялти, ничего. Получили они свои мудрость от... На самом деле, я не знаю от кого. Ходили слухи, что они были рождены первобытными морскими богами, созданы из сгустков пены и тины, поэтому могли узнавать обрывки знаний и пророчеств, унесенные приливами и отливами. Как бы то ни было, мне не нравилось, что они вторгаются на мою территорию, и по какой-то необъяснимой причине я им тоже не нравился.

Их предсказания... Подождите-ка. Я сделал мысленную перемотку.
— Вы обмолвились о том, что предсказали, как подберете меня?

— Ха! – ответила Тревога. – Конечно, ты хочешь узнать!

Ужас загоготала.
— Как будто мы с тобой поделимся небольшим доггерелем...
— Заткнись, Ужас! – дала затрещину сестре Тревога. – Он же еще не спросил!

Мэг заинтересовалась.
— Доггерелем? У вас есть собакен для Аполлона?

(прим. пер.: в оригинале приведены два одинаково начинающихся слова "doggerel" – "доггерель" и "dog" – "пес")

Я выругался себе под нос. Стало понятно, куда клонится этот разговор. Седые сестры любили скрытничать со своими предсказаниями. Им нравилось заставлять своих пассажиров просить и умолять поделиться знаниями о будущем. Но на самом деле старые кошелки сами страсть как хотели поделиться.

В прошлом каждый раз, когда я соглашался послушать их так называемые пророческие стихи, они оказывались предсказанием того, что я съем на обед, или экспертным мнением о том, на какого олимпийского бога я больше похож. (Подсказка: всегда это был не Аполлон.) Затем они донимали меня просьбами оставить отзыв и спрашивали, покажу ли я их стихи моему литературному агенту. Фу.

Не знаю уж, какие "лакомые кусочки" были у них для меня в этот раз, но я не собирался доставлять им удовольствие, задавая вопросы. Мне уже хватало нынешних пророческих стихов, доставляющих беспокойство.

— Доггерель, – пояснил я Мэг, – это стихотворение из нескольких неправильных строк. Хотя сейчас уточнение излишне, ведь эти трое всё делают неправильно.

— Тогда мы вам не расскажем! – пригрозила Дрожь.
— Ни за что не расскажем! – согласилась с ней Ужас.

— Да я и не спрашивал, – равнодушно произнес я.

— Я хочу узнать о собакене, – вмешалась Мэг.
— Нет, не хочешь, – заверил ее я.

Снаружи Квинс плавно переходил в пригород Лонг-Айленда. На переднем сиденье Седые сестры буквально тряслись от нетерпения выложить все, что знали.

— Очень важные слова! – сказала Дрожь. – Но вы их никогда не услышите!
— Да и ладно, – согласился я.

— Не заставите нас сказать! – нагнетала Тревога. – Даже если от этого зависит ваша судьба!

Намёк на сомнение прокрался мне в голову. Возможно ли, что?.. Нет, конечно, нет. Если я куплюсь на их трюки, то, скорее всего, получу невероятно ценное мнение Седых сестёр о том, какие средства для лица идеально подойдут моему цвету кожи.

— Не куплюсь, – сказал я.

— Не продаём! – вскрикнула Дрожь. – Они очень важные, эти строки! Мы бы сказали вам, только если бы вы угрожали нам жуткими вещами!

— Я не собирался прибегать к угрозам...

— Он нам угрожает! – затряслась Тревога.
Она так сильно ударила Дрожь по спине, что глазное яблоко вылетело из глазницы. Дрожь схватила его и с испуганным лицом намеренно бросила через плечо – прямо мне на колени.

Я закричал.

Сёстры тоже. Ужас, теперь лишённая указаний, резко завиляла по дороге, а мой желудок подскочил прямиком в пищевод.

— Он украл наш глаз! – завопила Тревога. – Мы ничего не видим!
— Ничего я не крал! – крикнул я. – Гадость какая!

Мэг радостно воскликнула:
— ЭТО. ПРОСТО. ПОТРЯСАЮЩЕ!

— Убери его!
Я сжимал и разжимал бёдра в надежде, что глаз откатится, но он упрямо оставался у меня на коленях, прожигая меня обвинительным взглядом мертвого сома. Мэг не помогала. Очевидно, она не желала делать ничего, что могло помешать нам умереть в аварии на сверхсветовой скорости.

— Он испортит наш глаз, – кричала Ужас, – если мы не скажем строки!
— Ничего я не испорчу!

— Мы все умрём! – вопила Дрожь. – Он безумец!
— НИЧЕГО Я НЕ БЕЗУМЕЦ!

— Ладно, ты победил! – взвыла Тревога. Она выпрямилась и задекламировала, как будто выступала для людей в Коннектикуте за десять миль отсюда: – Сокрытый путь вам дар укажет вдруг!

Ужас подхватила:
— Несёт разруху лев, змеёй обвит!
Дрожь заключила:
— И лишь такой царя низвергнет трюк!
Мэг зааплодировала.

Я недоверчиво уставился на Седых сестёр.
— Это не доггерель. Это терцина! Вы только что дали нам следующую строфу нашего нынешнего пророчества!

— Что ж, больше у нас ничего нет! – сказала Ужас. – А теперь быстро отдай глаз. Мы почти приехали!

Паника помогла мне преодолеть шок. Если Ужас не сможет остановиться в пункте назначения, мы ускоримся до точки невозврата, отчего нас разнесло бы по Лонг-Айленду яркой полосой плазмы.

И это всё ещё звучало лучше, чем коснуться глаза у меня на коленях.
— Мэг? Есть салфетка?
Она фыркнула.
— Слабак.
Она спокойно взяла глаз в руку и передала его Ужас.

Та вставила его в глазницу, моргнула, выкрикнула "ЧЁРТ!" и вдарила по тормозам так сильно, что мой подбородок врезался в грудь.

Как только дым рассеялся, я увидел, что мы заскочили на остановку на старой фермерской дороге недалеко от лагеря. Слева возвышался Холм Полукровок, на вершине которого стояла огромная сосна. На нижней ветви сверкало Золотое руно. Вокруг основания дерева свернулся дракон Пелей, а рядом стоял и чесал его за ухом мой старый заклятый друг – Дионис, бог вещей, которые раздражают Аполлона.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/79651/488923

Переводчики: vrepedsa43, sk_dl, Marlia