Готовый перевод The Trials of Apollo: The Tower of Nero / Испытания Аполлона: Башня Нерона: Глава 9

Завтрак - блинчики,
И подгоревший йогурт,
И безумие

ПЛОХИЕ СНЫ?

Конечно, почему бы и нет!

Я пережил серию кошмаров в стиле инстаграмовского "Бумеранга": нарезка из коротких кадров на непрекращающемся повторе. Вот я отправляю Лугузельву в дальний полёт. Вот непонимающий взгляд амфисбены, чьи шеи прострелены арбалетными болтами. Вот глаз сестёр грайя падает мне на колени, где и остаётся, как приклеенный.

Я попытался переключить сон на что-нибудь более мирное: мой любимый пляж на Фиджи, празднование посвящённого мне дня в Афинах, концерт, который я дал вместе с Дюком Эллингтоном в Хлопковом клубе в 1930. Ничего не сработало.

Вместо этого я оказался в тронном зале Нерона.

Целый этаж его башни был оформлен как лофт. Все внешние стены были стеклянными и открывали вид на шпили Манхэттена. В центре комнаты на мраморном возвышении находился безвкусный обитый бархатом трон, на котором развалился император. Его пурпурная атласная пижама и халат в тигровую полоску заставили бы Диониса позавидовать. Золотой лавровый венок был надет набекрень, отчего мне захотелось потуже стянуть удавку, которой казалась сейчас его вечная шейная борода.

Слева от него выстроился целый ряд подростков — вероятно, полубогов, таких же приёмышей императора, как и Мэг. Они были выстроены по росту, и на вид им было от восьми до восемнадцати лет. Я насчитал одиннадцать человек. Поверх обычной одежды на них были тоги с пурпурным краем, что подчёркивало их высокий статус. Выражения их лиц отображали стадии жестокого воспитания Нерона: лица младших выражали изумление, страх, преклонение; те, кто постарше, казались сломленными и разбитыми, а их глаза были пустыми. Ещё чуть более взрослые ребята явно испытывали смесь гнева, обиды, ненависти к себе, причём все эти чувства они тщательно пытались скрыть, особенно от Нерона. Самые же старшие уже казались мини-неронами: циничными, резкими, жестокими юными социопатами.

Я не мог представить Мэг МакКэффри на этом собрании. И все же я не мог перестать гадать, какое место она бы заняла в этой линии ужасающих выражений лиц.

В тронный зал неуклюже вошли двое германцев с носилками, на которых лежала Лугузельва, явно потрёпанная, но по крайней мере ещё живая. Когда носилки опустили у ног Нерона, она издала жалобный стон.

— Охотник возвращается с пустыми руками, – усмехнулся Нерон, – Значит, приступаем к плану Б. Думаю, ультиматум на сорок восемь часов – это достаточно разумно. Он обратился к своим приемным детям: – Люциус, удвой охрану у резервуаров. Эмилия, разошли приглашения. И закажи торт. Какой-нибудь получше. Не каждый день нам приходится разрушать город размером с Нью-Йорк.

И тут я-из-сна рухнул сквозь башню и долетел до подземных глубин.

Я стоял в огромной пещере. Я знал, что она должна была находиться где-то под Дельфами, – обителью моего самого священного Оракула – потому что запахи местных вулканических испарений я не перепутал бы ни с чем иным. Было слышно, как мой заклятый враг Пифон где-то в темноте волочит свое огромное тело по каменному полу.

— Ты все еще не понимаешь, – его голос был похож на тихий рокот. – О, Аполлон, да благословят боги твой крохотный слабый мозг. Ты мечешься вокруг, сбивая фигуры, но так и не видишь всей доски. Максимум несколько часов. Их будет достаточно, чтобы пала последняя пешка. И ты сделаешь за меня всю грязную работу!

Его смех был похож на взрыв в глубине скалы, призванный обрушить склон холма.

От страха я потерял способность дышать. Я проснулся с ощущением, будто часами пытался выбраться из каменного кокона. Каждый мускул в моем теле болел.

Мне хотелось хоть раз проснуться отдохнувшим после сна об обертывании водорослями и педикюре с девятью музами. Ох, я скучал по нашим спа-десятилетиям! Но нет. Вместо этого я получил усмехающихся императоров и гигантских смеющихся рептилий.

Я сел, голова кружилась, глаза расфокусировались. Я лежал на своей старой койке в своем домике. Солнечный свет струился в окна, – был ли он утренним? Неужели я действительно так долго спал? Ко мне прижималось нечто тёплое и пушистое; оно рычало и сопело в подушку. Поначалу мне показалось, что это был питбуль, хотя я был почти уверен, что питбуля у меня нет. Потом нечто подняло взгляд, и я понял, что это голова леопарда, отделённая от тела.

Наносекунду спустя я стоял в противоположном конце домика и кричал. С момента потери моих божестсвенных сил я ещё никогда не перемещался с такой близкой к телепортации скоростью.

— О, ты проснулся!
Мой сын Уилл вышел из ванной, окутанный клубами пара; с его светлых волос капала вода, а вокруг талии было обёрнуто полотенце. Слева на его груди я заметил стилизованную татуировку с изображением солнца, которая мне показалась ненужной – как будто его можно было принять за кого ещё, кроме как за ребенка бога солнца.

Заметив мой полный ужаса взгляд, он замер.
— Что случилось?
— ГРР! – ответил ему леопард.

— Сеймур?
Уилл подошел к моей койке и поднял голову леопарда. Чучело на дощечке из неё сделали давным-давно, и она оставалась таковым, пока Дионис не приобрёл её на гаражной распродаже и не вдохнул в неё жизнь. Обычно, насколько я помнил, Сеймур жил на каминной полке в Большом доме, что не объясняло, почему он жевал мою подушку.

— Что ты здесь делаешь? – спросил у леопарда Уилл. Затем он обратился ко мне:
– Клянусь, я не клал его в твою постель.

— Это сделал я, – Дионис материализовался рядом со мной.

Мои измученные лёгкие не смогли повторить прежний вопль, но отскочить на пару дюймов я сумел.

Дионис одарил меня своей фирменной ухмылкой.
— Подумал, тебе не помешает компания. Мне всегда лучше спится с плюшевым леопардом.

— Очень мило, – я изо всех сил старался его убить пронзительным взглядом. – Но я предпочитаю спать один.

— Как пожелаешь. Сеймур, возвращайся в Большой дом, – Дионис щелкнул пальцами, и голова леопарда исчезла из рук Уилла.

— Ну, что ж... – Дионис окинул меня взглядом. – Тебе лучше после девятнадцатичасового сна?

Я вдруг понял, что на мне только нижнее белье. В своем бледном и пухлом смертном теле, покрытом синяками и шрамами, я меньше, чем когда-либо, походил на бога и больше – на червяка, которого выковыряли из земли палкой.

— Намного лучше, – буркнул я.

— Замечательно! Уилл, приведи его в приличный вид. Увидимся за завтраком!

— Завтрак?.. – изумленно спросил я.

— Да, – ответил Дионис. – Это такой приём пищи, когда едят блинчики. Обожаю блинчики.
И он исчез в сверкающем пахнущем виноградом облаке.

— Такой позёр, – проворчал я себе под нос.

Уилл рассмеялся.
— Ты и правда изменился.

— Хотелось бы, чтобы люди перестали напоминать об этом.

— Но это здорово.

Я снова посмотрел на свое изувеченное тело.
— Как скажешь. Могу я одолжить у тебя какую-нибудь одежду или, может, холщовый мешок?

Вот все, что вам нужно знать об Уилле Соласе: у него была подготовлена для меня одежда. Во время своей последней поездки в город он специально сходил в магазин, чтобы подобрать для меня вещи.

— Я подумал, что ты в конце концов вернешься в лагерь, – сказал он. – По крайней мере, я надеялся. Я хотел, чтобы ты чувствовал себя как дома.

Этого было достаточно, чтобы я снова заплакал. Боги, я был эмоционально разбит. Уилл унаследовал свою заботливость не от меня. Это все его мать, Наоми, да благословят боги ее доброе сердце.

Я подумывал обнять Уилла, но, так как мы были одеты лишь в нижнее белье и полотенце, это было бы неловко.

— Сходи в душ, – посоветовал он мне. – Остальные отправились на утреннюю прогулку, – он указал на пустующие койки, – но скоро вернутся. Я тебя подожду.

Как только я помылся и оделся – в новые джинсы и оливковую футболку с V-образным вырезом, которые идеально мне подошли, – Уилл перевязал мне лоб. Он дал мне аспирин от боли во всем теле. Я снова почти почувствовал себя человеком – в хорошем смысле, – когда вдалеке раздался сигнал горна, созывавший жителей лагеря на завтрак.

Выходя из домика, мы столкнулись с Кайлой и Остином, только что вернувшимися с прогулки с тремя младшими жителями лагеря на буксире. Последовали новые слезы и объятия.

— Ты так вырос! – воскликнула Кайла, схватив меня за плечи своими сильными руками лучницы. Июньское солнце сделало ее веснушки еще более заметными. Ее рыжие волосы с зелеными кончиками напомнили мне хэллоуинские корзинки для конфет в виде тыкв. – Ты стал как минимум на два дюйма выше! Правда, Остин?

— Безусловно, – согласился Остин.

Как джазовый музыкант, Остин обычно был спокойным и невозмутимым, но он одарил меня такой безмятежной улыбкой, словно я отыграл соло, достойное Орнетта Коулмана. Оранжевая лагерная футболка без рукавов подчеркивала его смуглые руки. Его косички были уложены спиралями, напоминавшими инопланетные круги на полях.

— Дело не только в росте, – решил он. – Все дело в том, как ты держишься.

— Кхм, – произнес один из детей, стоящих позади него.

— О, точно. Простите, ребята! – Остин отступил в сторону. – В этом году у нас три новичка, пап. Уверен, ты помнишь своих детей: Грейси, Джерри и Яна... Ребята, это Аполлон!

Остин представил их непринужденно, как бы говоря: "Я знаю, ты и понятия не имеешь, кто эти трое детей, которых ты зачал и позабыл на двенадцать или тринадцать лет, но не волнуйся, пап, я помогу".

Джерри был из Лондона, Грейси – из Айдахо, а Ян – из Гонконга (когда это я был в Гонконге?). Казалось, все трое были ошеломлены встречей со мной – но скорее в духе "да-ты-шутишь", а не "ого-круть". Я пробормотал извинения за то, что был ужасным отцом. Новоприбывшие переглянулись и, видимо, пришли к молчаливому соглашению избавить меня от страданий.

— Умираю с голоду, – сказал Джерри.

— Ага, – согласилась с ним Грейси. – В обеденный павильон!

И мы отправились туда все вместе, как одна большая супернеловкая семья.

К обеденному павильону устремились и жители других домиков. На полпути к холму я заметил Мэг, оживленно болтающую со своими братьями и сестрами из домика Деметры. Рядом с ней трусил Персик, ее фруктовый дух-компаньон. Маленький человечек в подгузниках казался вполне счастливым, то взмахивая своими лиственными крыльями, то хватая Мэг за ногу, чтобы привлечь ее внимание. Мы не видели Персика после событий в Кентукки, так как обычно он появлялся только в естественной среде, или когда Мэг грозила серьезная опасность, или когда вот-вот должны были подать завтрак.

Мы с Мэг так долго были вместе, как правило, только вдвоем, что у меня защемило сердце, когда я увидел, как она прогуливается с другими друзьями. Она выглядела такой довольной без меня. Если я когда-нибудь вернусь на Олимп, интересно, решит ли она остаться в Лагере полукровок? Я поразился тому, как огорчила меня эта мысль.

После всех ужасов, которые она пережила при императорском дворе Нерона, Мэг заслуживала немного покоя.

Это заставило меня задуматься о том сне с с Лугузельвой на носилках перед троном Нерона, сокрушенной и разбитой. Возможно, у меня было больше общего с галлийкой, чем мне хотелось бы признать. Мэг нуждалась в семье, в доме получше, чем Лу или я могли ей дать. Но от этой мысли не становилось легче отпустить ее.

Прямо перед нами из домика Ареса, спотыкаясь, вышел мальчик лет девяти. Шлем полностью проглотил его голову. Он догонял своих товарищей по домику, а острие его слишком длинного меча оставляло змеистый след в грязи позади него.

— Все новенькие выглядят такими юнцами, – пробормотал Уилл. – Мы тоже когда-то были такими мелкими?
Кайла и Остин согласно кивнули.

— Мы, мелкие, вообще-то здесь, – проворчал Ян.

Я хотел сказать им, что они слишком уж малы для происходящего. Продолжительность их жизней по сравнению с прожитыми мной четырьмя тысячами лет была лишь мигом. Я должен был укрывать их теплыми покрывалами и кормить печеньками вместо того, чтобы ждать от них геройства, сражений с монстрами и покупки для меня одежды.

С другой стороны, Ахилл еще даже не начал бриться, когда отправился на Троянскую войну. На протяжении веков я видел множество молодых героев, смело идущих на смерть. От одной только мысли об этом я чувствовал себя древнее детского прорезывателя для зубов Кроноса.

После относительной строгости трапез в Лагере Юпитера завтраки в обеденном павильоне слегка шокировали. Старосты пытались донести до всех правила рассадки (какими им полагалось быть), пока возвратившиеся обитатели лагеря всячески норовили занять места рядом со своими друзьями, а новоприбывшие пытались не прикончить себя или же друг друга своими новыми орудиями. Дриады пробирались сквозь толпу с тарелками еды, а сатиры волочились за ними, пытаясь утащить что-то из еды. Греческие колонны обвивали цветущие лозы жимолости, наполнявшие воздух ароматом.

У жертвенного огня полубоги по очереди соскребали со своих тарелок объедки и бросали в огонь в качестве подношений богам – кукурузные хлопья, бекон, тост, йогурт. (Йогурт?) Ровный столб дыма поднимался в небо. Как бог в прошлом, я оценил этот жест, но я также засомневался, стоит ли запах жжёного йогурта загрязнения воздуха.

Уилл предложил мне сесть рядом и передал мне кубок с апельсиновым соком.
— Спасибо, – выдавил я. – Но где... эээ?..

Я оглядел толпу, выискивая в ней Нико ди Анджело, поскольку помнил, что обычно он садился за стол Уилла, невзирая на правила.

— Вон там, – показал Уилл, видимо, угадав мои мысли.

Сын Аида сел рядом с Дионисом за главным столом. Тарелка бога была доверху завалена блинами. Тарелка Нико была пуста. Они казались странной парой, но, видимо, у них был важный и серьезный разговор. Дионис редко допускал полубогов к своему столу. Если он уделял Нико такое пристальное внимание, значит, что-то действительно было не в порядке.

Я вспомнил, что мистер Д. сказал вчера прямо перед тем, как я отключился.
— "У мальчика и так слишком много плохих новостей", – повторил я и нахмурился, глядя на Уилла. – Что это значило?

Уилл потеребил обёртку от своего кекса с отрубями.
— Это сложно. Нико почувствовал смерть Джейсона несколько недель назад. Это привело его в ярость.

— Мне очень жаль.

— Это не твоя вина, – заверил меня Уилл. – Когда вы прибыли сюда, вы просто подтвердили то, что мы уже знали. Дело в том, что несколько лет назад Нико потерял свою сестру Бьянку. Он очень долго горевал по этому поводу. Он жаждал отправиться в подземный мир для того, чтобы вернуть ее. Что, в общем-то, не положено сыну Аида. В любом случае он уже было начал мириться с потерей. Но затем он узнал о Джейсоне – первом человеке, которого действительно считал своим другом. И это снова сильно выбило его из колеи. Ведь он бывал в самых глубоких уголках подземного мира, даже в Тартаре. То, что он вернулся целым и невредимым, можно считать чудом.

— И в здравом уме, – согласился я. Затем я взглянул на Диониса, бога безумия, который, казалось, давал Нико совет. – О.

— Да, – согласился Уилл. На его лице отразилось беспокойство. – Они почти всегда едят вместе, хотя не то чтобы Нико в последние дни много ел. Думаю, ты назвал бы это посттравматическим расстройством. У него бывают флэшбэки. Сны наяву. Дионис пытается помочь ему во всём разобраться. Но худшее – это голоса.

Дриада с грохотом опустила передо мной тарелку с мексиканским омлетом, и я чуть не выпрыгнул из джинсов. Она ухмыльнулась и ушла, выглядя вполне довольной собой.

— Голоса? – спросил я Уилла.

Уилл развёл руками.
— Он мне не всё рассказывает. Просто... кто-то в Тартаре зовёт его по имени. Кому-то нужна его помощь. Я сделал всё, что мог, чтобы не дать ему вломиться в Подземный мир в одиночку. Я сказал ему: поговори сперва с Дионисом. Выясни, что реально, а что нет. Тогда, если ему всё же придётся идти, мы пойдём вместе.

Холодный пот стёк по моим лопаткам. Я не мог представить Уилла в Подземном мире: месте без солнца, месте, где не залечиваются раны, месте, где нет добра.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, – сказал я.

Уилл кивнул.
— Может, если бы мы смогли остановить Нерона... может быть, это даст Нико что-то ещё, на чём можно будет сосредоточиться, если, конечно, предполагать, что мы сможем помочь тебе.

Кайла до этого сидела тихо, но сейчас вклинилась.
— Да, Мэг рассказала нам о пророчестве. Башня Нерона и всё такое. Если будет битва, мы хотим в ней участвовать.

Остин тряхнул сосиской в мою сторону.
— Точняк.

Я ощутил прилив благодарности. Если бы мне пришлось идти на войну, я бы хотел, чтобы лук Кайлы был на моей стороне. Исцеляющее мастерство Уилла могло сохранить мне жизнь, несмотря на все мои усилия умереть. Остин запугал бы наших врагов саксофоновскими риффами в малом миноре.

С другой стороны, я помнил предупреждение Лугузельвы о подготовленности Нерона. Он хотел, чтобы мы напали. Полномасштабный штурм был бы самоубийством. Я не мог позволить ему причинить вред моим детям, даже если это означало, что мне придётся довериться безумному плану Лу и сдаться императору.

Сорокавосьмичасовой ультиматум, сказал Нерон у меня во сне. Затем он сожжёт Нью-Йорк.

О боги, почему в этих заданиях с несколькими вариантами ответов никогда не бывает варианта C?

Динь-динь-динь.

Дионис поднялся, держа в руках стакан и ложечку. Обеденный павильон затих. Полубоги повернулись к главному столу в ожидании утренних объявлений. Я припоминал, что Хирону добиться всеобщего внимания было труднее. Впрочем, Хирон не был способен превратить всех сидящих в виноградные гроздья.

— Мистер А. и Уилл Солас, подойдите к главном столу, – сказал Дионис.

Полубоги продолжали ждать.

— На этом всё, – сказал мистер Д. – Я должен напомнить вам, как завтракать? Продолжайте!

Все вернулись к своему привычному радостному беспорядку. Мы с Уиллом подняли свои тарелки.

— Удачи, – сказала Кайла. – Мне кажется, она вам пригодится.

Мы двинулись в сторону Диониса и Нико к главному столу блинчиков.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/79651/488925

Переводчики: sk_dl, vrepedsa43, furtaevak, Nadezhda_T

Marlia