Готовый перевод The Trials of Apollo: The Tower of Nero / Испытания Аполлона: Башня Нерона: Глава 15

Красных коров дождь,
Но мне плевать. Я пою,
Пою средь коров!

Я БЫЛ ТОЛЬКО ЗА. Я ухватился бы за любую возможность бежать от таури, даже вызвал бы Седых Сестёр – правда, они вряд ли смогли бы появиться на стреле крана. А если бы и смогли, то сёстры наверняка сразу же влюбились бы в Нико и Уилла, ведь те были невероятно милой парой. А подобного внимания я никому бы не пожелал.

Мы гуськом поползли к центру крана, словно стайка чумазых муравьёв. Я старался не смотреть на силуэты мёртвых быков внизу, но чувствовал на себе злобные взгляды их собратьев, следящих за нашим продвижением. На секунду у меня появилось подозрение, что они делают ставки на то, кто из нас свалится первым.

На полпути к башне крана Рэйчел, движущаяся позади меня, подала голос.
— Эй, расскажешь мне, что там произошло?

Я оглянулся через плечо. Ветер разметал рыжие волосы Рейчел вокруг лица, развевая их так же, как бычью шерсть.

Я попытался сообразить, о чём речь. Она что, пропустила разрушение коровами-убийцами её дома? Или проснулась уже после того, как прыгнула на кран?

Потом до меня дошло, что она говорила про пророческий транс. Мы так были заняты спасением наших жизней, что у меня не было времени подумать над этим. Судя по моему прошлому опыту с Дельфийскими оракулами, у Рэйчел не должно было остаться никаких воспоминаний о том, что она произнесла.

— Ты закончила наше пророчество, – сказал я. – Последняя строфа римских терцин, плюс заключительные строки. Вот только...

— Что?

— Боюсь, через тебя говорил Пифон.

Я пополз вперёд, упорно пялясь на подошвы обуви Мэг и пересказывая Рэйчел, что произошло: жёлтый дым изо рта, свечение глаз, ужасно низкий змеиный голос. Я повторил ей строчки, которые она произнесла.

Секунд пять Рэйчел молчала.
— Звучит не очень.

— Потрясающее экспертное заключение. У меня такое же.

Я не чувствовал цепляющихся за балки пальцев. Строчка пророчества о том, что я растворюсь без следа – эти слова словно проникли в мою кровеносную систему и теперь начинали уничтожать вены и артерии.

— Мы что-нибудь придумаем, – пообещала Рэйчел. – Может, Пифон исказил мои слова. Может, эти строчки не входят в настоящее пророчество.

Я не видел её, но наверняка отразившаяся на её лице решимость была слышна и в голосе. Рэйчел приходилось иметь дело со склизким присутствием Пифона в голове, возможно, месяцами. Она боролась с этим в одиночку, пыталась сохранить рассудок, раскрывая свои видения в картинах. Сегодня она оказалась одержима голосом Пифона и окружена его ядовитыми испарениями, и всё же её первым порывом было заверить меня, что всё будет хорошо.

— Надеюсь, ты права, – сказал я. – Но чем дольше Пифон контролирует Дельфы, тем больше он может отравлять будущее. Вне зависимости от того, исказил он твои слова или нет, они теперь часть пророчества. Случится именно то, что ты предсказала.

«Во тьму ты канешь, одинок, разбит», – голос змея кольцами вился в моей голове. – «И плоть, и кровь твою я обрету».

«Заткнись», – приказал я голосу. Но я не был Мэг, а Пифон не был моим Лестером.

— Что ж, тогда, – пропыхтела Рэйчел у меня за спиной, – мы просто сделаем так, чтобы оно исполнилось, но ты никуда не канул.

Из её уст это звучало так легко, так выполнимо… так возможно.

— Я не заслуживаю такой жрицы, как ты, – сказал я.

— Не заслуживаешь, – согласилась Рэйчел. – Можешь отблагодарить меня, убив Пифона и избавив мою голову от этих змеиных паров.

— Договорились, – кивнул я, пытаясь поверить, что смогу сдержать свою часть сделки.

Наконец мы достигли башни крана и вслед за Нико стали спускаться. Руки и ноги тряслись от усталости, и у меня даже возникло искушение попросить Мэг создать очередное цветочное кружево, которое спустило бы нас вниз, как на Башне Сутро. Но я подавил этот порыв: во-первых, мне не хотелось, чтоб она грохнулась в обморок от усталости, а во-вторых, это и правда ужасно, когда растения перебрасывают тебя друг другу, как мячик.

К тому моменту, как мы достигли земли, я шатался из стороны в сторону и еле сдерживал рвотные позывы.

Нико выглядел не лучше. Не представляю, как он планировал набрать достаточно энергии, чтобы перебросить нас в безопасность по теням. По краю обрыва над нами молчаливо столпились таури; их голубые глаза светились, как провода злой цепочки огоньков на Хануку.

Мэг настороженно посмотрела на них.
— Нико, как скоро ты сможешь нас вытащить?

— Сейчас… только… дыхание… переведу, – выдал он, судорожно заглатывая воздух.

— Уж будь любезен, – вставил Уилл. – Если он слишком устал, он может перебросить нас в чан с сырным соусом в Венесуэле.

— Эй... – Нико опять вздохнул. – Мы не оказались в чане.

— Ну почти, – сказал Уилл. – Но точно посреди крупнейшего завода Венесуэлы по производству "Cheez Whiz".

— Это был всего один раз, – пробурчал Нико.

— Эм, народ? – Рэйчел указала на край ямы. Коровы становились всё более нетерпеливыми. Они толкались и пихали друг друга вперёд, пока одна из них – то ли по собственному желанию, то ли под давлением – не рухнула в яму.

Наблюдая за тем, как она, дёргая копытами и вращая тушкой, падала, я вспомнил, как Арес сбросил с Олимпа кота, чтобы доказать, что он приземлится на лапы. Афина телепортировала кошку в безопасное место, а затем избила Ареса древком копья за то, что тот подверг животное опасности. Само падение тем не менее вызвало ужас.

Бык удачливостью кота не обладал. Он приземлился в грязь и заворчал. Падение убило бы большинство существ, но бык просто дёрнул ногами, встал на копыта, покачал рогами и глянул на нас, будто хотел сказать: "Ну, сейчас вы огребёте".

— Э-э... – Уилл отступил назад. – Он в яме. Почему он не задыхается от гнева?

— Н-наверное, это потому, что мы здесь? – я словно гелия надышался. – Оно хочет убить нас сильнее, чем задохнуться.

— Прекрасно, – сказала Мэг. – Нико, тени. Сейчас же.

Нико вздрогнул.
— Я не смогу переместить вас всех за раз! Трое, включая меня, – мой предел. Прошлым летом, тогда, с Афиной Парфенос... Я чуть не умер, а рядом ведь была Рейна.

Бык взревел.

— Возьми с собой Уилла и Рэйчел, – сказал я, не веря словам, которые вылетали у меня изо рта. – Вернёшься за Мэг и мной, когда сможешь.

Нико начал было спорить, но Мэг крикнула:

— Аполлон прав! Идите!

Ответа мы не ждали. Я поднял лук, Мэг призвала свои скимитары, и мы ринулись в бой.

Есть старая поговорка: безумие – это раз за разом стрелять в лицо неуязвимой корове и каждый раз ожидать иного результата.

Я разошёлся и начал выпускать в быка стрелу за стрелой: целился ему в рот, глаза, ноздри – в надежде найти слабое место. Тем временем Мэг со вкусом рубила и колола, как боксер, уклоняясь от рогов существа. Её клинки были бесполезны. Лохматая красная шкура лишь колыхалась и шла волнами, отражая каждое попадание.

Мы оставались в живых только потому, что бык не мог решить, кого из нас убить первым. Он постоянно менял своё мнение и направление, пока мы продолжали по очереди его раздражать.

Возможно, если бы мы продолжали наседать, бык бы вымотался. К сожалению, выматывались и мы, а сверху выжидало ещё несколько дюжин быков, с любопытством следящих за тем, как справляется их друг, прежде чем рискнуть упасть самим.

— Милая коровка! – крикнула Мэг, ударив её по морде и выбежав из радиуса поражения рогов. – Пожалуйста, уйди!

— Она слишком этим наслаждается! – выкрикнул я в ответ.

Мой следующий выстрел вышел тройным Я – яростным ягодичным ятаганом. Вреда быку он, конечно, не нанёс, но я хотя бы привлёк его внимание. Животное зарычало и повернулось ко мне, его глаза пылали от ярости.

Пока он изучал меня, возможно, решая, какую из моих конечностей оторвать первой, Мэг взглянула на край ямы.

— Эм, Аполлон?

Я рискнул поднять голову. Сверху падал второй бык. Он приземлился на крышу переносного туалета, превратив его в блинчик из стеклопластика, выбрался из обломков и протяжно промычал. (У меня были подозрения, что на тауринском это значило: "Я так и планировал!")

— Я возьму на себя приученного к горшку, – сказал я Мэг. – Ты отвлекай нашего друга.

То было совершенно случайное распределение обязанностей – никак не связанное с тем фактом, что я не хотел разбираться с быком, которому только что выстрелил в нижнюю область.

Мэг завальсировала с Коровой Первой, а я двинулся к Горшочку. Я чувствовал себя вполне хорошо, даже храбро, пока не полез в колчан за стрелами и не обнаружил, что стрел в нём нет... за исключением стрелы Додоны, которая явно не оценила бы, нацель я её в неуязвимую коровью задницу.

Однако я уже вошёл в раж, поэтому побежал к Горшочку. Я был преисполнен отваги, но абсолютно не представлял, что делать.

— Эй! – закричал я, махая руками, отчаянно надеясь, что это выглядит устрашающе. – Бла-бла-бла! Уходи!

Горшочек атаковал.

То был идеальный момент для того, чтобы объявилась моя божественная сила, так что, разумеется, этого не произошло. Пришлось в последний момент с воплем отскакивать в сторону.

В этот миг бык должен был начать выполнять медленную коррекцию курса, пробежав по всему периметру ямы, и дать мне время на восстановление. Я одно время встречался с мадридским матадором, который заверял меня, что они вежливые животные, а также ужасны в плане резких поворотов.

Либо мой матадор солгал мне, либо он никогда не боролся с таури. Бык резко развернулся и снова меня атаковал. Я прыгнул в сторону, отчаянно разыскивая что-нибудь, что могло мне помочь. В моих руках оказался кусок синего полиуретанового брезента. Худший щит на свете.

Бык живо проткнул материал своим рогом. Я отскочил назад, а он поскользнулся о брезент и споткнулся, обрушенный собственным весом, как какой-нибудь рохля, запутавшийся в своей же тоге. (Не то чтобы такое случалось со мной, я просто слышал истории.)

Бык взревел, мотая головой, чтобы избавиться от брезента, от чего только больше запутался в ткани. Я отступил, пытаясь отдышаться.

Примерно в пятидесяти футах слева от меня Мэг играла в смертельные догонялки с Коровой номер один. Она выглядела невредимой, но я видел, что силы покидают ее, а реакция замедляется.

И тут в яму стали падать новые коровы, как большие, не скоординированные ныряльщики Акапулько. Я вспомнил, как Дионис однажды рассказывал мне о своих сыновьях-близнецах, Касторе и Поллуксе. Тогда он ещё жил со своей смертной женой во время короткой фазы «домашнего счастья». Он утверждал, что двое – лучшее число детей, потому что после двух дети превосходят вас числом.

То же справедливо для коров-убийц. Мы с Мэг не могли отбиться больше чем от пары. Нашей единственной надеждой было... Мои глаза остановились на мачте крана.

— Мэг! – заорал я. – Назад к лестнице!

Она попыталась подчиниться, но корова номер один встала между ней и краном. Я выхватил укулеле и побежал в их сторону.

— Коровка, коровка, корова! – бренчал я отчаянно. – Эй, корова! Плохая корова! Уходи, коровка, корова!

Я сомневался, что эта мелодия выиграет Грэмми, но я надеялся, что она хотя бы отвлечет Корову номер один на достаточное время, чтобы Мэг смогла ее обойти. Однако корова не сдвинулась с места. Мэг тоже.

Я подошел к ней. Оглянувшись назад, я увидел, как корова номер два сбросила брезент и бросилась к нам. Только что упавшие коровы поднимались на ноги.

Я прикинул, что нам осталось жить примерно десять секунд.

— Уходи! – сказал я Мэг. – З-запрыгни на корову и залезай на лестницу. Я...

Я не знал, как закончить предложение. Я останусь здесь и умру? Я сочиню еще одну версию "Коровки, коровки, коровы?"

В тот самый момент как корова номер один опустила рога и бросилась в атаку, чья-то рука схватила меня за плечо.

Голос Нико ди Анджело произнес:
— Поймал!

И мир погрузился в холодную темноту.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/79651/488931

Переводчики: vrepedsa43, mitcherry_cherry, Nadezhda_T, Marlia