Готовый перевод The Trials of Apollo: The Tower of Nero / Испытания Аполлона: Башня Нерона: Глава 21

Бойся дивана.
Бойся блюдца с фруктами
И унитаза.

ТЕМНИЦА НЕРОНА БЫЛА САМЫМ МИЛЫМ МЕСТОМ ИЗ ВСЕХ, куда меня когда-либо заключали. Я бы оценил её на пять звёзд. Совершенная роскошь! С радостью бы умер здесь ещё раз!

С выского потолка свисала люстра... но дотянуться до неё у заключённого бы не вышло. Хрустальные подвески в форме алмазов сверкали в сиянии светодиодных лампочек, бросая на стены, белые, как яичная скорлупа, отблески-ромбики. У дальней стены ширма скрывала раковину с золотым смесителем, умный унитаз и биде. Не слишком ли вычурно? Пол был покрыт одним из персидских ковров Нерона. Два мягких диванчика в римском стиле образовывали букву V по обе стороны от кофейного столика, уставленного сыром, крекерами и фруктами. На случай, если заключённые захотят поднять тост за удачу, там также стояли серебряный кувшин с водой и два кубка. По-тюремному выглядела только одна стена, состоявшая из толстых металлических прутьев; но даже они были покрыты имперским золотом, – а возможно, и сделаны из него.

Где-то двадцать-тридцать минут я провёл один. Было трудно определить, сколько времени прошло. Я обошёл всю свою камеру. Я кричал. Требовал привести Мэг. Бил серебряным блюдцем решётку и выл в пустой коридор снаружи. В итоге, когда страх и тошнота меня переполнили, я открыл для себя прелести рвоты в высококлассный унитаз с подогреваемым сиденьем и несколькими вариантами смыва.

Я начинал думать, что Лугузельва мертва. По какой ещё причине Нерон не привёл её ко мне, как обещал? Как она смогла пережить шок от потери обеих рук, когда и так уже была сильно ранена?

Когда я уже убедил себя в том, что умру в этой камере в одиночестве и что никто не придёт помочь мне съесть эти сыр и крекеры, где-то внизу открылась дверь, а за ней последовали тяжёлые шаги и много ворчания. Показались Гюнтер и ещё один германец, за собой они волочили Лугузельву. Три прута посередине ушли в пол. Стражники втолкнули Лугузельву внутрь, и прутья встали на своё место.

Я подбежал к Лу. Она свернулась на персидском ковре, её покрытое кровью тело конвульсивно содрогалось. Фиксаторы с её ног сняли, лицо было бледнее стен камеры. Запястья перевязали, но обмотки уже пропитались кровью. Лоб горел в лихорадке.

— Ей нужен доктор! – закричал я.

Гюнтер ухмыльнулся.
— Разве ты не бог врачевания?

Его дружок фыркнул. Затем они оба ушли в коридор.

— Мммм, – пробормотала Лу.

— Держись, – сказал я и поморщился: с учётом обстоятельств мои слова прозвучало бестактно. Я вернулся к диванчику и начал рыться в своих вещах. Охранники забрали мой лук и стрелы, включая Стрелу Додоны, но оставили мне всё, что не было очевидным оружием – мою отсыревшую укулеле и рюкзак, в котором лежали некоторые медикаменты, которые дал мне Уилл: бинты, мази, таблетки, нектар и амброзия. Можно ли галлам принимать амброзию? А аспирин? У меня не было времени об этом задумываться.

Я смочил несколько льняных салфеток в кувшине с ледяной водой и обернул ими голову и шею Лу, чтобы понизить температуру, перемешал болеутоляющее с амброзией и нектаром и накормил её частью этой смеси, хотя она едва могла глотать. Глаза её затуманились, а дрожь усиливалась.

Она захрипела.
— Мэг?..

— Шшшш, – сказал я, едва сдерживая слёзы. – Мы спасём её. Обещаю. Но сперва тебе нужно поправиться.

Она застонала и издала пронзительный крик, но в нём не чувствовалось силы. Испытываемая ею боль, должно быть, была невыносимой. А ещё она уже должна была умереть, но галлы всегда отличались стойкостью.

— Тебе нужно отоспаться, – предостерёг я. – П... прости, но мне нужно проверить твои запястья. Я должен прочистить раны и перевязать их. Иначе ты умрешь от заражения крови.

Я понятия не имел, как достичь этого, не дав ей умереть от потери крови или шока, но я должен был попытаться. Стражники небрежно перевязали её кисти, и я сомневался, что они позаботились о стерильности. Они замедлили кровотечение, но без моего вмешательства Лу всё равно умерла бы.

Я схватил ещё одну салфетку и флакон с хлороформом – одной из самых опасных вещей из аптечки Уилла. Использовать его было очень рискованно, но отчаянные обстоятельства не оставили мне выбора... разве что вырубить Лу ударом по голове тарелкой с сыром.

Я приложил смоченную салфетку к её лицу.

— Нет, – с трудом произнесла она. – Нельзя...

— Либо так, либо ты отключишься от боли, как только я коснусь запястий.

Она поморщилась, но кивнула.

Я прижал ткань к её носу и рту. Два вдоха, и её тело обмякло. Ради неё самой я молился, чтобы она оставалась без сознания.

Я работал так быстро, как только мог. Руки действовали на удивление уверенно, словно по наитию. Я не думал ни о серьёзных травмах, ни о количестве крови... Я просто делал дело. Наложить жгут. Стерилизовать. Я бы, несмотря на мизерные шансы, ещё попытался пришить обратно её руки, но их не удосужились принести. Конечно, вот тебе люстра, вот тебе куча фруктов, но обойдись как-нибудь без рук.

— Прижечь, – бормотал я про себя. – Нужно...

На моей правой руке вспыхнули языки пламени.

На этот момент я уже не удивлялся. Небольшая искра моих прежних божественных сил? Конечно, почему нет? Я обработал обрубки бедных запястий Лу, покрыв их целебной мазью, а затем перевязал, оставив её с двумя сбитыми буквами Q вместо рук.

— Мне так жаль.

Чувство вины тяготило меня, словно доспех. Я так подозрительно относился к Лу, когда она всё время рисковала жизнью, пытаясь помочь. Её единственным преступлением, как и нашим, было недооценивание Нерона. И цена, которую она заплатила...

Вы должны понимать: для музыканта вроде меня нет ничего хуже, чем потерять руки. Ты становишься неспособен нажимать на клавиши или дёргать струны, создавать музыку одним движением пальцев. Это же тоже своего рода магия. Думаю, Лу испытывала то же самое в отношении своих бойцовских навыков, понимая, что больше никогда не сможет держать оружие.

Жестокость Нерона не знала границ. Мне хотелось прижечь ухмылку на его самодовольном лице.

"Не отвлекайся", – одёрнул я себя.

Я взял подушки с дивана и разложил их вокруг Лу, пытаясь создать максимально комфортную обстановку. Даже если бы я захотел рискнуть и перетащить её на диван, я сомневался, что у меня хватило бы сил. Я положил ей на лоб ещё несколько смоченных салфеток, напоил её водой и нектаром, а затем приложил руки к сонной артерии и сконцентрировался. Исцеляйся. Исцеляйся. Исцеляйся.

Может, это воображение играло свои обычные шутки, но мне подумалось, что некоторые из моих старых сил вернулись. Кончики моих пальцев, касающиеся её кожи, потеплели. Пульс начал стабилизироваться, её дыхание стало легче, а дрожь прекратилась.

Я сделал всё, что мог. С гудящей от изнеможения головой я отполз к дивану и залез на него.

Сколько времени уже прошло? Я не знал, решил ли Нерон уничтожить Нью-Йорк сейчас или подождать, пока силы Лагеря полукровок окажутся в пределах досягаемости. Город мог гореть вокруг меня в эту самую минуту, а я даже не знал бы об этом. Продолжал бы сидеть в самодостаточной башне Нерона, в этой камере без окон. Кондиционер не перестал бы охлаждать воздух, люстра – светить, унитаз – смывать.

И Мэг... О боги, что Нерон собирался делать, чтобы "перевоспитать" её?

Этого я не мог вынести. Мне надо было встать и идти спасать свою подругу. Но у моего измученного тела были другие планы.

Картинка начала расплываться перед глазами. Я завалился набок, а мои мысли погрузились в темноту.

— Эй, чувак.

Знакомый голос, казалось, доносился из другого конца света по слабой спутниковой связи. Когда зрение вернулось, я обнаружил, что сижу за столом для пикника на пляже в Санта-Монике. Рядом стояла хижина с рыбными тако, в которой мы с Джейсоном, Пайпер и Мэг поели в последний раз перед тем, как проникнуть на мегаяхты Калигулы. По другую сторону стола сидел Джейсон Грейс, светящийся и невесомый, как видео, проецируемое на облако.

— Джейсон, – мой голос сорвался на всхлип. – Ты здесь.

Его улыбка мерцала, а глаза были лишь мазками бирюзовой краски. Тем не менее я ощущал тихую силу его присутствия и доброту в его голосе:
— Не совсем, Аполлон. Я мертв, а ты спишь. Но я рад тебя видеть.

Я опустил взгляд, не решаясь заговорить. Передо мной стояла тарелка рыбных тако, превращенная в золото, словно её коснулся царь Мидас. Я не понимал, что это значит, и мне это не нравилось.

— Мне так жаль, – наконец выдавил я.

— Нет-нет, – сказал Джейсон. – Я сделал свой выбор, и тебе не стоит себя винить. Ты ничего мне не должен, только помни о том, что я сказал. Помни о том, что действительно важно.

— Ты важен! – воскликнул я. – Твоя жизнь!

Джейсон наклонил голову:
— Я имею в виду... конечно. Но если герой не готов пожертвовать всем ради великой цели, может ли этот человек называться героем?

Он так произнес слово "человек", будто оно могло означать человека, фавна, дриаду, грифона, пандоса и даже... бога.

— Но... – я изо всех сил пытался найти контраргумент.
Мне так хотелось дотянуться через стол, схватить Джейсона за запястья и вернуть его в мир живых. Но даже если бы я мог, я понял, что не сделал бы этого для Джейсона. Он примирился со своим выбором. Я поступил бы эгоистично, возвращая его из-за того, что не хотел иметь дело с горем от его потери.

— Хорошо, – уступил я. Кулак боли, сжимавший мою грудь неделями, начал ослабевать. – Хорошо, Джейсон. Но мы скучаем по тебе.

Его лицо подёрнулось цветным дымом:
— Я тоже по тебе скучаю. По всем вам. Аполлон, сделай мне одолжение. Остерегайся слуги Митраса – льва, обвитого змеей. Ты знаешь, что он такое и на что он способен.

— Я... что? Нет, подожди! Скажи мне!

Джейсон выдавил последнюю слабую улыбку:
— Я просто фантазия в твоей голове, чувак. У тебя уже есть информация. Я просто говорю... есть цена за переговоры с хранителем звезд. Иногда тебе нужно заплатить эту цену. Иногда приходится позволить сделать это кому-то другому.

Это не прояснило ровным счетом ничего, но сон не оставил мне времени для вопросов. Джейсон растворился. Мои золотые рыбные тако превратились в пыль. Береговая линия Санта-Барбары растаяла, и я проснулся на удобном диване.

— Ты жив? – спросил хриплый голос.

Лу лежала на на противоположном диване. Не представляю, как она умудрилась забраться на него с пола. Ее щеки и глаза впали. Забинтованные культи были испещрены коричневыми пятнами, через которые просочилась свежая кровь. Тем не менее она выглядела менее бледной, и ее взгляд был на удивление ясным. Я пришел к выводу, что мои божественные исцеляющие силы – откуда бы они ни появились – должно быть, сделали что-то хорошее.

Я бы так поражен, что мне понадобилась время, чтобы обрести голос:
— Я... я должен спросить тебя. Как твоя боль?

Она осторожно подняла культи:
— Ты про это? Бывало и хуже.

— О, боги, – я был восхищен, – чувство юмора? Ты действительно неуязвима.

Мышцы ее лица напряглись – может быть, попытка улыбнуться или просто реакция на непрекращающуюся жгучую боль:
— Мэг. Что с ней случилось? Как нам ее найти?

Я не мог не восхищаться ее целеустремленностью. Несмотря на ее боль и несправедливое наказание, Лу все еще была сосредоточена на помощи нашему юному другу.

— Я точно не знаю, – сказал я. – Мы найдем ее, но сперва ты должна вернуть свои силы. Когда мы отсюда выберемся, тебе придется двигаться своим ходом. Не думаю, что смогу нести тебя.

— Нет? – расстроилась Лу. – А я так хотела, чтобы ты понес меня на спине.

Ух ты, похоже, галлы становятся колкими, когда получают опасные для жизни травмы.

Конечно, сама мысль о том, что мы выберемся из камеры, была абсурдной. Даже если бы нам это удалось, мы были не в состоянии спасти Мэг или сразиться с силами императора. Но я не мог терять надежду, особенно, когда моя потерявшая руки спутница всё ещё была способна шутить.

Кроме того, мой сон о Джейсоне напомнил мне, что фасции императора спрятаны где-то на этом этаже башни, и их охраняет обвитый змеями лев. Хранитель звезд, слуга Митраса, что бы это ни значило – он должен был быть рядом. И если требовалась цена за то, чтобы мы смогли растоптать палочки бессмертия Нерона в щепки, я был готов заплатить за это.

— У меня осталось немного амброзии, – я повернулся и нащупал свой медпакет. – Тебе нужно съесть...

Дверь в конце коридора распахнулась, и к нашей камере приблизился Гюнтер, неся серебряный поднос с бутербродами и разными газированными напитками.

Он ухмыльнулся, обнажая все три своих зуба:
— Обед.

Пруты посередине камеры упали со скоростью гильотины. Гюнтер опустил поднос на пол и втолкнул его в камеру. Решетки снова захлопнулись, прежде чем я успел даже подумать о том, чтобы сделать шаг в сторону нашего смотрителя.

Я очень нуждался в еде, но от одного вида бутербродов ощутил рвотные позывы. Кто-то срезал с хлеба корочки. Он был разрезан не на треугольники, а на квадраты. Вот по каким признакам можно понять, что твой обед приготовлен варварами.

— Вам нужно подкрепить силы! – ободряюще сказал Гюнтер. – Вам нельзя умирать до вечеринки!

— Вечеринка? – спросил я, чувствуя крохотную искорку надежды.

Не потому, что вечеринки были веселыми, или потому, что мне нравились торты (хотя и то, и то было правдой), а потому, что если Нерон отложил свой большой праздник, то, возможно, он еще не нажал кнопку судного дня.

— О да! – воскликнул Гюнтер. – Сегодня ночью! Вас двоих будут пытать, а потом мы сожжём город!
С этой радостной мыслью Гюнтер зашагал обратно по коридору, посмеиваясь про себя, оставив нас с подносом варварских бутербродов.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/79651/488937

Переводчики: Nadezhda_T, vrepedsa43, Marlia