Готовый перевод The Trials of Apollo: The Tower of Nero / Испытания Аполлона: Башня Нерона: Глава 23

С дороги! Я бог!
Вперёд, колесница снов!
Бип, бип. Увеличь.

С УПРАВЛЕНИЕМ колесницей снов я справлялся не очень. Если бы полиция сновидений вышла на работу, они бы остановили меня и выписали штраф.

Мое сознание сразу же подхватил встречный психический ветер, и я провалился сквозь пол своей камеры. Меня несло мимо лестничных клеток, офисов и чуланов для мётел, кружило в недрах башни, словно меня смыли в космический унитаз. (Кстати, это худший образчик сантехники. Его никто никогда не чистит.)

«НАВЕРХ, НАВЕРХ!» – подгонял я сновидение, но никак не мог найти поводья.

Я провалился прямо сквозь чан с греческим огнем. Это было что-то новенькое. Я попал в тоннели под Манхэттеном, отчаянно оглядываясь вокруг в поисках каких-либо признаков моих друзей и троглодитов, но я несся слишком быстро, вращаясь, как вертушка. Потом я рухнул в Лабиринт, где поток обжигающего эфира понёс меня в сторону.

"Я могу это сделать, – сказал я себе. – Это точно то же самое, что управлять колесницей. Только без лошадей. И колесницы. И тела".

Я приказал своему сну отнести меня к Мэг – человеку, которого я хотел видеть больше всего. Я представил, как протягиваю руки и хватаю поводья. В тот момент, как я коснулся их, мой снойзаж перестал вращаться. Я снова оказался в пещерах Дельф, вулканические газы заполнили воздух, темная фигура Пифона тяжело двигалась в тени.

— Итак, ты снова здесь, – злорадствовал он. – Ты погибнешь...

— У меня сейчас нет на тебя времени, – мой голос удивил меня почти так же, как и змея.

— Что?

— Надо идти, – я хлестнул поводьями сна.

— Как ты смеешь! Ты не можешь...

Меня рвануло назад, как будто я был привязан к резинке.

Ну почему назад? Я ненавижу сидеть задом наперед в движущемся транспортном средстве, но, полагаю, сон все еще пытался показать мне, кто здесь хозяин. Я прокатился на американских горках через Лабиринт, тоннели смертных и лестничные клетки башни. Наконец я резко остановился. Мой желудок сжался, и меня вырвало… ну, некоей эфирно-духовной субстанцией, какой рвёт людей в мире снов.

Мои голова и живот словно вращались друг вокруг друга, как бесформенные лавовые планеты. Я оказался на коленях в экстравагантной спальне. Окна от пола до потолка открывали вид на центр города вплоть до реки Гудзон. К счастью, всполохов пламени пока не наблюдалось.

Мэг МакКэффри была занята крушением спальни. Даже без своих мечей она выполняла работы по сносу по высшему разряду, обходясь сломанной ножкой стула, которой бешено колошматила по всему подряд. На всё это бесстрастно взирал, скрестив руки на груди, перегородивший единственный выход из комнаты германец. Женщина в старомодной черно-белой униформе горничной заламывала руки и вздрагивала каждый раз, когда что-то с треском ломалось. Через руку у неё была переброшено несколько, кажется, вечерних платьев.

— Мисс, – сказала горничная, – может быть, вы могли бы просто выбрать наряд на вечер. Возможно, если бы вы не... Ой. Ой, это был антиквариат. Нет-нет, все нормально. Я найду другую... Ой! Очень хорошо, мисс, если вам не нравится это постельное белье, я могу... Нет необходимости рвать его, мисс!

Истерика Мэг значительно подняла мне настроение. "Так им и надо! – подумал я. – Покажи им, где раки зимуют!" Мэг бросила сломанную ножку стула в лампу, затем взяла еще один стул и подняла его над головой, готовясь швырнуть его в окно.

Слабый стук в дверь спальни заставил ее замереть. Германец отступил в сторону, открыл дверь и поклонился, когда Нерон проскользнул в комнату.

— Моя дорогая, мне так жаль, – голос императора звучал сочувственно, – подойди. Присядь рядом.

Он плавно подошел к кровати и сел на край, похлопав по разорванному одеялу рядом с собой.

Я тихо молил Мэг, чтобы она убила его стулом. Он был прямо там, под рукой. Но внезапно я понял, что это и было намерением Нерона… создать впечатление, будто он находится во власти Мэг. Сделать ее виновной в выборе насилия. А если она поддастся, он будет иметь право ее наказать.

Она опустила стул, но не подошла к Нерону. Вместо этого Мэг развернулась и скрестила руки. Её губы дрожали. Как же я хотел подойти к ней, защитить. Я хотел направить свою колесницу прямо в лицо Нерона, но всё, что я мог сделать – это смотреть.

— Ты, должно быть, чувствуешь себя ужасно, – сказал Нерон, – после того, что сделала со своей подругой.

Она обернулась:
— После того, что Я СДЕЛАЛА?

Она схватила стул и швырнула его через всю комнату – но не в Нерона. Он отлетел от окна, оставив пятно, но не создав ни трещины. Я уловил проблеск улыбки на лице Нерона – улыбки удовлетворения, – прежде чем она вновь скрылась за маской сочувствия:
— Да, дорогая. Этот гнев порождается виной. Ты привела сюда Аполлона. Ты понимала, что это значит, что произойдет после. И все равно это сделала. Это должно быть так больно… знать, что ты привела его к концу.

Ее руки дрожали.
— Я не... Ты не оставил… – она замолчала, явно не в силах сказать ни слова.
Она уставилась на собственные сжатые кулаки, будто они могли слететь с запястий, если их оставить без присмотра.

— Ты не можешь винить себя, – произнес Нерон тоном, в котором явно слышалось "это все твоя вина". – Лугузельва сделала неверный выбор, ты знаешь это. Ты должна была понимать, что за этим последует. И ты слишком умна, чтобы отрицать это. Вспомни, сколько раз мы говорили о последствиях, – он с сожалением вздохнул. – Возможно, Кассий переборщил, отрубив ей руки, – он склонил голову к плечу. – Если хочешь, я могу наказать его за это.

— Что? – Мэг трясло, как будто она уже не знала точно, в чью сторону направить свой огромный напор гнева. – Нет! Это был не он. Это был...

Она подавилась очевидным ответом: ТЫ.

Нерон, сидящий прямо перед ней, мягко с ней разговаривавший и уделявший ей всё свое внимание, сбивал её с толку.

— Мэг! – закричал я, но ни одного звука не вылетело из моего рта. – Мэг, продолжай крушить вещи!

— У тебя доброе сердце, – сказал Нерон, снова вздохнув. – Ты беспокоишься об Аполлоне, о Лу. Я понимаю это. Но когда ты выпустила Зверя... – он развел руки в стороны. – Я знаю, что это пугает, но это еще не конец. Ты можешь присесть рядом? Я не прошу объятий, как не прошу и того, чтобы ты перестала злиться. Но знаешь, у меня есть новости, которые помогут тебе почувствовать себя лучше.

Он снова похлопал по матрасу. Служанка заламывала руки. Германец ковырялся в зубах.

Мэг заколебалась. Я мог представить, как в ее голове проносятся мысли: "Новости об Аполлоне? Ты отпустишь его, если я буду сотрудничать? Лу все еще жива? Её выпустят? И если я не буду подыгрывать тебе, подвергну ли я их опасности?".

Невысказанная мысль Нерона повисла в воздухе: "Это всё твоя вина, но у тебя есть шанс все исправить".

Мэг медленно подошла к кровати. Она села, ее тело было напряжено. Я хотел встать между ней и Нероном, втиснуться в свободное пространство и убедиться, что он не сможет подвинуться ближе, но я боялся, что Нерон оказывает на Мэг влияние не только физически… Он пробирался в ее разум.

— Итак, хорошие новости, Мэг, – сказал он. – Мы всегда будем друг у друга. Я никогда не брошу тебя. Нет ничего настолько ужасного, что ты могла бы совершить, а я бы не принял тебя. Лу предала тебя, предав меня. Аполлон ненадёжен, эгоистичен... и, позволю себе сказать, нарциссичен. Но я знаю тебя, поскольку вырастил тебя. Здесь твой дом.

"О, боги!" – думал я. Нерон был настолько хорош в злодействе и настолько двуличен, выставляя себя героем, что заставлял слова терять свой смысл. Он мог сказать, что пол – это потолок, так убедительно, что в это верилось, особенно с учётом того, что любое проявление несогласия могло выпустить Зверя.

Как же такой человек мог стать императором Рима? Что удивительнее: как он мог потерять над ним контроль? Было слишком легко представить, как он привлекает народ на свою сторону. Мэг вздрогнула, правда, сложно было понять, от отчаяния это было или от гнева.

— Ну-ну, – Нерон положил руку ей на плечо. – Выпусти свое горе. Все в порядке. Я рядом.

В моем животе словно образовался холодный узел. Я подозревал, что как только слезы потекут из глаз Мэг, игра будет окончена. Вся независимость, которую она выстроила и за которую так упорно боролась, рассыплется. Она прижмется к груди Нерона, как сделала это в детстве после того, как Нерон убил ее настоящего отца. Мэг, которую я знал, исчезнет под пеленой издевательств и обмана, на создание которой Нерон потратил годы.

Картинка потеряла целостность – возможно, из-за того, что я был слишком расстроен, чтобы контролировать свой сон. Или, возможно, я просто не мог смотреть, что случилось потом. Я пролетел через башню, этаж за этажом, пытаясь вернуть себе бразды управления.

"Я не закончил, – настаивал я. – Мне нужно больше информации".

К сожалению, я ее получил.

Я остановился перед золотой дверью; золотые двери не могут быть хорошим знаком. Сон унес меня в небольшое хранилище. Мне казалось, что я вошел в активную зону реактора. Сильный жар грозил превратить мое снобличие в облако пепла. В воздухе стоял тяжелый и отравляющий запах. Передо мной над пьедесталом из стигийской стали парили фасции Нерона – перевязанные золотыми шнурами золотой пятифутовый топор и деревянные прутья. Церемониальное оружие излучало силу, в разы превосходящую силу двух фасций, уничтоженных нами с Мэг в башне Сютро.

Меня осенило... будто кто-то прошептал в моем мозгу строчку отравленного пророчества Пифона. Три императора Триумвирата не просто связали себя через корпорацию. Их жизненные силы, их амбиции, их жадность и злоба переплетались на протяжении веков. Убив Коммода и Калигулу, я объединил всю мощь Триумвирата в фасциях Нерона. Я сделал выжившего императора в три раза сильнее и неуязвимее. Даже если бы фасции не охранялись, их было бы сложно разрушить.

А фасции охранялись.

За сияющим топором, раскинув руки, словно давая благословение, стоял страж. Его тело было человеческим, под два метра ростом. Пятна золотого меха покрывали его мускулистую грудь, руки и ноги. Перистые белые крылья напоминали одного из Зевсовых духов ветра или ангелов, которых любили рисовать христиане.

Однако лицо его не было ангельским. У него была львиная морда, лохматая грива, уши с чёрным мехом на кончиках. Открытый рот обнажал клыки и вывалившийся красный язык. Его огромные золотые глаза излучали какую-то сонную, самоуверенную силу.

Но самым странным в страже была змея, обвивавшая его тело от щиколоток до шеи в виде скользящей спирали зеленой плоти, которая вилась вокруг него, как бесконечный эскалатор, – змея без головы и без хвоста.

Человек-лев увидел меня. То, что мы находились во сне, не имело для него значения. Эти золотые глаза смотрели прямо на меня и не отпускали. Они изучали меня, как будто я был стеклянным шаром того мальчика-трога.

Страж общался без помощи слов. Он сказал мне, что он леонтоцефалин, создание Митраса – персидского бога, такого скрытного, что даже мы, олимпийцы, никогда по-настоящему его не понимали. Во имя Митраса леонтоцефалин наблюдал за движением звезд и фазами зодиака. Он также был хранителем великого призрака бессмертия Митраса, но оно было утеряно эоны тому назад. Теперь леонтоцефалину дали новую работу, новый символ силы, который нужно было охранять.

Один лишь взгляд на него грозил взорвать мой разум. Я пытался задавать ему вопросы, поскольку понимал, что бороться с ним невозможно. Он был вечным. Шансов убить его было примерно столько же, сколько шансов убить время. Он охранял бессмертие Нерона, но, может, был шанс?..

О, да. Я мог поторговаться с ним. Я видел то, что он хочет. Осознание этого заставило мою душу съёжиться, как раздавленный паук.

Нерон был умен. Ужасно, чертовски умен. Он устроил ловушку со своим собственным символом власти. Он цинично держал пари, что я никогда не соглашусь на такую цену.

Наконец, высказавшись, леонтоцефалин освободил меня. Мое снобличие вернулось в тело.

Я сел в постели, задыхаясь, весь мокрый от пота.

— Ты вовремя, – сказала Лу.

Невероятно, но она была на ногах, расхаживала по камере. Моя целительная сила, должно быть, сделала нечто большее, чем просто смягчила последствия ран от ампутации. Она немного покачивалась, но не была похожа на ту, кто всего день назад использовал костыли. Даже синяки на ее лице исчезли.

— Ты... ты выглядишь лучше, – заметил я. – Как долго я спал?

— Слишком долго. Гюнтер принес ужин час назад, – она кивком указала на свежую тарелку еды, стоявшую на полу. – Он сказал, что скоро вернется, чтобы отвести нас на вечеринку. Но этот дурак был неосторожен. Он оставил серебряные приборы!

Она помахала культями.

О, боги. Что она сделала? Каким-то образом ей удалось прикрепить вилку к одному обрубку и нож к другому. Она вставила ручки в складки бинтов, затем примотала их с помощью… Подождите. Это была моя хирургическая лента?

Я посмотрел на изножье своей кровати. Конечно же, мой рюкзак был открыт, а его содержимое разбросано по комнате.

Я попытался спросить "как" и "зачем" одновременно, так что получилось что-то вроде "качем?"

— Когда у тебя есть достаточно времени, ленты и набор рабочих зубов, ты можешь многое, – сказала Лу с гордостью. – Я не могла ждать, пока ты проснешься. Не знала, когда вернется Гюнтер. Прости за беспорядок.

— Я...

— Ты можешь помочь, – она сделала несколько ударов кунг-фу по воздуху, проверяя, как держатся приборы. – Я пыталась привязать этих деток как можно туже, но ты можешь обернуть их лентой еще раз. Мне необходимо использовать их в бою.

— Ээ...

Она плюхнулась на диван рядом со мной:
— Пока ты работаешь, можешь рассказать мне, что ты выяснил.

Я не собирался спорить с тем, кто может ткнуть меня вилкой в ​​глаз. Для меня представлялось сомнительной эффективность ее нового боевого приспособления, но я ничего не сказал. Я понимал, что Лугузельве нужно взять на себя ответственность за ситуацию, не сдаваться, делать всё возможное в сложившихся обстоятельствах. Когда вы пережили нечто, изменившее вашу жизнь, позитивное мышление – самое эффективное оружие из всех, что у вас есть.

Я плотнее примотал приборы, попутно рассказывая обо всем, что видел во сне: Мэг, пытавшейся не дрогнуть под напором Нерона, радиоактивной комнате и плавающих в ней фасциях императора. И леонтоцефалине, ждущем, пока мы попробуем их забрать.

— Тогда нам стоит поторопиться, – скривилась Лу. – Мотай туже.

Очевидно, я делал ей больно, судя по морщинкам, появившимся вокруг глаз. Тем не менее я подчинился.

— Отлично, – сказала она, проводя приборами по воздуху. – Это должно сработать.

Я изобразил обнадеживающую улыбку. Я не был уверен, что Капитану Вилка и Нож повезет в бою против Гюнтера или леонтоцефалина, но если бы мы встретили враждебный рибай-стейк, Лу вышла бы победительницей.

— Есть информация по другой вещи? – спросила она.

Как же я хотел сказать ей "да". Я так хотел увидеть целую корпорацию троглодитов, копающуюся в подвале Нерона и выводящую из строя его взрывные чаны. Я бы согласился на сон о Нико, Уилле и Рэйчел, бросающихся нам на помощь, громко крича и размахивая свистками.

— Ничего, – сказал я. – Но у нас еще есть время.

— Да, – вздохнула Лу. – Минуты... Потом начнется вечеринка, и город сгорит. Ну да ладно. Давай сосредоточимся на том, что мы можем сделать. У меня есть план, как вытащить нас отсюда.

По моей шее пробежал мороз, когда я подумал о своем безмолвном разговоре со стражем фасций:
— А у меня есть план того, что мы будем делать, когда выберемся.

Затем мы одновременно произнесли:
— Тебе это не понравится.

— Чудненько, – вздохнул я. – Ты первая.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/79651/488939

Переводчики: Nadezhda_T, vrepedsa43, Marlia