Готовый перевод The Trials of Apollo: The Tower of Nero / Испытания Аполлона: Башня Нерона: Глава 28

Конец... Виноград,
Факел, шееборода
И чистая Мэг

ВЗРЫВОУСТОЙЧИВЫЕ двери – неплохая деталь интерьера.

Я без проблем нашел путь до этажа с тронным залом. Лифты не оказали сопротивления. Во всех залах стояла зловещая тишина. В этот раз никто не встретил меня в вестибюле.

На месте декоративных золотых дверей, украшающих вход во внутреннее святилище Нерона, теперь стояли массивные панели из титана и имперского золота. У Гефеста бы потекла слюна от такого зрелища: столько красивых металлических изделий, с нанесёнными защитными заклинаниями, достойными самой Гекаты. И все для того, чтобы уберечь одного скользкого императора в его комнате страха.

Не найдя дверного звонка, я постучал костяшками пальцев по титану: та, та-та, та-та, на мотив "Бритьё и стрижка".
(Прим. пер.: "Бритьё и стрижка" – расхожий ритм, который можно напеть или настучать; аналог нашего "Эй ты, ***, выходи со мной на связь". Ритму соответствует ответ: "та-та" (two bits - два цента, условная стоимость бритья и стрижки)).

Положенного ответа не последовало: всё-таки я имел дело с варварами. Вместо этого огонек камеры, висевшей в левом верхнем углу, переключился с красного на зеленый.

— Прекрасно, – голос Нерона раздался из динамика в потолке. – Ты один. Умный мальчик.

Я мог бы обидеться на то, что он назвал меня мальчиком, но было еще много чего, на что я мог бы обидеться, и я решил, что мне лучше оставить это. Двери загрохотали, раскрываясь ровно настолько, чтобы мне удалось пройти. После этого они сомкнулись за моей спиной.

Я обшарил комнату глазами в поисках Мэг. Ее нигде не было видно, и мне захотелось вмазать Нерону.

Комната практически не изменилась. Персидские ковры у подножия трона Нерона заменили, чтобы избавиться от неуместных пятен крови, оставшейся после того, как Лугузельве отрубили руки. Слуг отослали. За троном Нерона полукругом стояла дюжина германцев, некоторые из них выглядели так, будто послужили мишенями для "выездной практики" Лагеря полукровок. Место Лу и Гюнтера по правую руку от императора занял новый германец, щеголявший ослепительно белой бородой, вертикально перерезавшим лицо глубоким шрамом и доспехами из лохматых шкур, которые не прибавили бы ему друзей в обществе зоозащитников.

Все окна были скрыты за прутьями из имперского золота, отчего весь тронный зал сильно смахивал на клетку. Порабощенные дриады нервно переминались с ноги на ногу возле своих растений в горшках. У каждого горшка стоял кто-то из детей императорского дома (их осталось только семеро) с горящим факелом в руке. Поскольку Нерон старательно взращивал в них немилосердность, я предположил, что им полагается поджечь дриад в случае, если я не буду сотрудничать.

Моя рука потянулась к карману брюк, куда я спрятал золотые кольца Мэг. Было облегчением видеть, что по крайней мере она не стояла со своими братьями и сестрами. Я был рад, что юный Кассий сбежал из этого места. Мне было интересно, куда делись еще три пропавших без вести приемных ребенка – попали ли они в плен или пали в битве с полукровками из лагеря. Я старался не испытывать никакого удовлетворения от этой мысли, но было очень трудно.

— Привет! – Нерон, казалось, был искренне рад меня видеть. Он откинулся на кушетке, забрасывая в рот виноградины с серебряного блюда рядом с собой. – Оружие на пол, пожалуйста.

— Где Мэг? – спросил я.

— Мэг? – Нерон изобразил замешательство. Он обвел глазами детей, держащих факелы. – Мэг. Так-так... где же я ее оставил? Кто из вас Мэг?

Несколько полубогов выдавили улыбки, возможно, не уверенные в том, что Дорогой Старый Папочка пошутил.

— Она рядом, – заверил меня Нерон; при этом выражение его лица стало жестким. – Но сначала оружие на пол. Хочу исключить любую возможность причинения вреда моей дочери.

— Ты... – я был так зол, что не смог закончить предложение.

Как мог человек так нагло играть с правдой, говоря прямо противоположное очевидному с таким видом, будто верит в свои слова? Как можно защититься от лжи настолько вопиющей и дерзкой, что её и оспаривать странно? Я опустил лук и колчаны на пол. Они в любом случае вряд ли могли бы мне помочь. Нерон не впустил бы меня внутрь, если бы думал, что они представляют собой угрозу.

— Не забудь укулеле, – сказал он. – И рюкзак.

О боги, он был хорош.

Я сложил все рядом со колчанами.

В этот момент пришло осознание, что даже если я что-нибудь выкину – даже если я смогу запустить в него огненный шар или выстрелить ему в лицо, или разгромить по-аполлонски его жуткий фиолетовый диванчик для влюблённых – это не будет иметь никакого значения, поскольку фасции все еще не разрушены. Он был полностью расслаблен, словно понимал свою неуязвимость.

А из-за моего "плохого" поведения могут пострадать другие. Дриад сожгут. Если же полубоги откажутся сжигать их, Нерон прикажет германцам наказать их. А если германцы промедлят с исполнением его приказаний... Что ж, после всего, что случилось с Лугузельвой, я сомневался, что кто-то из стражи осмелится бросить вызов Нерону. Император крепко держал всех в этой комнате в сети из страхов и угроз. Но что насчет Мэг? Она была единственным козырем, на который я мог надеяться.

Словно прочитав мои мысли, Нерон широко улыбнулся.

— Мэг, дорогая, – позвал он. – Тут безопасно, ты можешь выйти.

Она появилась из-за одной из колонн в глубине комнаты. По бокам от нее стояли два киноцефала. Мужчины с волчьими головами не трогали ее, но шли так близко к ней, что напоминали овчарок, стерегущих своенравного ягненка.

Физически Мэг выглядела невредимой, разве что вымытой до полусмерти. От всей с трудом заработанной грязи и пепла, которые она собирала на пути к башне, ее избавили. Стрижка сменилась с мальчишеской на новую, в стиле пикси и с пробором посередине, что делало Мэг слишком похожей на дриад. И ее одежда: исчезло платье, подаренное Салли Джексон. Вместо этого на Мэг было фиолетовое платье без рукавов, перехваченное на талии золотым пояском. Красные кроссовки сменились сандалиями с золотыми шнурками. Единственное, что осталось от ее старого образа, – это очки, без которых она ничего не видела, но я всё равно удивился, что Нерон позволил ей их оставить.

Сердце у меня упало. Мэг была элегантной, более взрослой и довольно красивой. В то же время, она совершенно точно не выглядела собой. Нерон попытался избавиться от всего, чем она была, от каждого выбора, который она сделала, и заменить ее кем-то другим – достойной молодой леди из Императорского Дома. Ее приемные братья и сестры наблюдали за ее приближением с нескрываемой ненавистью и ревностью.

— А вот и ты! – с энтузиазмом воскликнул Нерон. – Подойди ко мне, дорогая.

Мэг посмотрела мне в глаза. Я попытался сообщить ей взглядом, как сильно волнуюсь за неё, но выражение ее лица оставалось старательно нейтральным. Она направилась к Нерону, каждый шаг был осторожен, как будто малейшее неверное движение или эмоция могли спровоцировать взрыв невидимых мин.

Нерон похлопал по подушкам рядом с ним, но Мэг остановилась у подножия помоста. Я решил воспринять это как обнадеживающий знак. Лицо Нерона скривилось от раздражения, но он быстро замаскировал это. Будучи профессиональным жестоким злодеем, он, без сомнения, решил не оказывать большего давления, чем было необходимо, чтобы удерживать атмосферу натянутой.

— Вот мы и собрались! – он развел руками, чтобы показать важность этого события. – Лестер, очень жаль, что ты испортил наш фейерверк. Мы могли бы прямо сейчас спуститься в гостиную с нашими гостями и наблюдать за прекрасным закатом над горящим городом. Мы могли бы есть канапе и торт. Но это неважно. У нас еще так много поводов для праздника! Мэг дома! – он повернулся к седобородому германцу: – Веркорикс, ты не принесешь мне пульт?

Нерон махнул рукой в сторону журнального столика с заваленным гаджетами чёрным лакированным подносом.

Веркорикс неуклюже протопал в ту сторону и выбрал один.

— Этот для телевизора, – сказал Нерон. – Нет, этот для видеорегистратора. Да, это нужный, я думаю.

Меня охватила паника, когда я понял, чего хотел Нерон: пульт для выпуска сасанидского газа. Кто бы мог подумать, что он хранит его вместе с пультами от телевизора.

— Стой! – завопил я. – Ты сказал, Мэг будет решать.

Глаза Мэг расширились. Очевидно, она не была посвящена в планы Нерона. Ее взгляд метался между нами, как будто она думала о том, кто из нас нападет на нее первым. При виде ее внутреннего смятения мне захотелось плакать.

Нерон ухмыльнулся:
— Ну, конечно! Мэг, моя дорогая, ты знаешь ситуацию. Аполлон снова подвел тебя. Его планы рушатся. Он пожертвовал жизнями своих друзей, чтобы зайти так далеко...

— Это неправда! – возмутился я.

Нерон поднял бровь:
— Нет? Когда я предупредил тебя, что эта башня – смертельная ловушка для твоих друзей, разве ты поспешил спасти их? Ты поторопил их покинуть здание? Я дал тебе достаточно времени. Нет. Ты использовал их. Ты заставил их сражаться и отвлекать мою стражу, чтобы ты сам мог прокрасться сюда и попытаться вернуть своё драгоценное бессмертие.

— Я... что? Я не...

Нерон скинул с дивана блюдо с фруктами. Оно загрохотало по полу. Повсюду валялся виноград. Все в тронном зале вздрогнули, включая меня… и, очевидно, это и было целью Нерона. Он был мастером театрального искусства. Он знал, как работать с толпой, держать нас в напряжении.

Он вложил в свой голос столько праведного гнева, что даже я подумал, что, возможно, он прав:
— Ты используешь людей, Аполлон! Ты всегда делал это. Куда бы ты ни пошел, ты оставляешь после себя след из разрушенных жизней. Гиацинт. Дафна. Марсий. Коронида. И даже твои собственные Оракулы: Трофоний, Герофила, Кумская Сивилла, – он повернулся к Мэг. – Ты видела это собственными глазами, моя дорогая. Ты понимаешь, что я имею в виду. О Лестер, я живу среди смертных тысячи лет. Ты знаешь, сколько жизней я погубил? Ни одной! Я вырастил семью сирот, – он указал на своих приемных детей, некоторые из которых вздрогнули, как будто он собирался бросить в них блюдо с виноградом. – Я подарил им роскошь, безопасность, любовь! Я нанял тысячи слуг. Я улучшил мир! Но ты, Аполлон, пробыл на Земле всего шесть месяцев. Сколько жизней ты отнял за это время? Сколько погибло, пытаясь защитить тебя? Бедный грифон, Элоиза. Дриада, Денежное дерево. Бедный пандос Крест. И, конечно же, Джейсон Грейс.

— Как ты смеешь! – прорычал я.

Нерон развел руками:
— Мне продолжить? Смерти в лагере Юпитера: Дон, Дакота. Родители бедной маленькой Юлии. И ради чего? Чтобы ты снова стал богом. Ты плакал и жаловался, пересекая страну. Так что, позволь спросить: разве ты достоин быть богом?

Нерон хорошо подготовился. И дело не в том, что он запомнил имена стольких людей, до которых ему не было дела. Это была важная сцена. И он устраивал представление для всех нас, особенно, для Мэг.

— Ты выворачиваешь все наизнанку! – сказал я. – Как всегда поступал с Мэг и другими бедными детьми.

Я не должен был называть их бедными детьми. Семеро факелоносцев посмотрели на меня с презрением. Очевидно, они не хотели моей жалости. Выражение лица Мэг оставалось пустым, но её взгляд скользнул прочь от меня, остановившись на узорах ковра. Вероятно, это был плохой знак.

Нерон усмехнулся:
— Ох, Аполлон, Аполлон... Хочешь прочитать мне лекцию о моих бедных детях? А как ты обращался со своими?

Он начал перечислять мои родительские неудачи, которых было много, но я слушал вполуха.
Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как я видел Скрип-Дзыня? Сколько еще Нерон будет говорить и будет ли трогам достаточно этого времени, чтобы испортить систему подачи газа или хотя бы очистить здание от людей?

Как бы то ни было, за этими запечатанными взрывоустойчивыми дверями и зарешеченными окнами мы с Мэг были сами по себе. Нам придется спасать друг друга, потому что, кроме нас, некому было это сделать. Я должен был верить, что мы все еще были командой.

— И даже сейчас, – продолжил Нерон, – твои дети сражаются и умирают внизу, пока ты здесь, – он разочарованно покачал головой. – Вот что я скажу тебе: оставим сейчас в стороне вопрос с подачей газа в мою башню.
Он положил пульт рядом с собой на диван, каким-то образом выставляя это как невероятно щедрую уступку: он подождет еще несколько минут, прежде чем убьет всех моих друзей газом.

Он повернулся к Мэг:
— Моя дорогая, ты можешь выбрать, как я и обещал. Который из наших духов природы
должен иметь честь убить этого жалкого бывшего бога? Напоследок мы заставим его сражаться самостоятельно.

Мэг уставилась на Нерона так, как будто он говорил задом наперед:
— Я... я не могу...

Она заломила пальцы, сжав их там, где раньше были золотые кольца. Я очень сильно хотел вернуть их ей, но боялся даже дышать. Казалось, Мэг балансирует на краю пропасти. Я боялся любого изменения в комнате: малейшая вибрация пола, изменение света, кашель или вздох могли подтолкнуть ее.

— Ты не можешь выбрать? – спросил Нерон голосом, полным сочувствия. – Я понимаю. У нас столько дриад, и они все заслуживают шанса отомстить. В конце концов, у их вида только один естественный враг: олимпийские боги, – он сердито посмотрел на меня. – Мэг права. Мы не будем выбирать. Аполлон, во имя Дафны и всех других дриад, которых ты мучил на протяжении веков... Я провозглашаю, что всем нашим друзьям-дриадам будет позволено разорвать тебя. Посмотрим, как ты будешь защищаться, когда не будет полубогов, за которыми можно спрятаться!

Он щелкнул пальцами. Дриады не выглядели радостными от идеи разрывания меня на куски, но дети императорского дома держали факелы рядом с их горшками, и что-то в дриадах, казалось, сломалось, наполняя их отчаянием, ужасом и гневом.

Может, они и предпочли бы атаковать Нерона, но, поскольку они не могли, им пришлось выполнять его приказ. Они атаковали меня.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/79651/488944

Переводчики: Nadezhda_T, Marlia